Ландыш под снегом

«Петербург, дом на Мойке, спальня. Первый день течки». Антон проснулся от жара. Он открыл глаза — и первые несколько секунд просто не понимал, где находится и что с ним. Комната была та же — их спальня, с ландышами на прикроватном столике, со светлыми льняными занавесками, за которыми едва брезжил серый утренний свет. Но всё остальное было другим. Его тело горело. Не так, как вчера, не так, как всю прошлую неделю, — это был не тёплый огонёк внизу живота. Это был пожар. Настоящий, всепоглощающий, дикий пожар, который разливался по венам, поднимался откуда-то из глубины, из самого нутра, и растекался по всему телу — к груди, к животу, к бёдрам, к кончикам пальцев. Каждая клетка кричала, требовала, умоляла о чём-то, чего Антон ещё не понимал до конца, но что ощущалось как самая насущная потребность — важнее еды, важнее воды, важнее воздуха. Он повернул голову на подушке. Движение отдалось вспышкой — простыня скользнула по плечу, и даже это лёгкое прикосновение ткани к коже заставило его застонать. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, спал Арсений. Его лицо было спокойным, дыхание — ровным. Чёрные волосы разметались по подушке. Одна рука, как всегда, лежала на талии Антона — тёплая, тяжёлая, родная. Но сегодня этой руки было мало. — Любимый... — голос Антона сорвался на хрип. Он потянулся к Арсению, и каждое движение давалось с трудом — мышцы не слушались, тело горело. Его пальцы сомкнулись на плече мужа. — Любимый, проснись! Пожалуйста! Арсений проснулся мгновенно — как просыпаются люди, привыкшие к опасности. Веки распахнулись, и голубые глаза, ещё затуманенные сном, тут же стали ясными, цепкими, оценивающими. Он увидел лицо Антона — пылающее, с влажными от слёз глазами, с искусанными губами. Увидел, как тот дрожит. А потом втянул воздух. И замер. Запах, наполнивший спальню, был одуряющим. Ландыш — но не тот, к которому Арсений привык за эти месяцы. Тот ландыш был нежным, свежим, с лёгкой цитрусовой нотой лимонного бисквита. Этот — этот был другим. Он стал густым, сладким, почти приторным, и к нему примешивался мускус — тяжёлый, животный, омежий зов, который бил в голову, как крепкое вино, как опиум, как всё, что Арсений когда-либо пробовал и что могло сравниться с этим по силе. Запах течки. Запах омеги, который кричал без слов: «Я готов. Я здесь. Возьми меня». Тело Арсения откликнулось мгновенно. Альфий инстинкт — древний, примитивный, не поддающийся контролю — взвыл где-то в глубине, требуя немедленного действия. Взять. Овладеть. Сделать своим. Он почувствовал, как член твердеет, как мышцы напрягаются, как дыхание становится чаще. И усилием воли — огромным, почти болезненным усилием — он заставил себя замереть. «Не сейчас. Ещё не время. Он напуган. Ему нужно, чтобы я был спокоен.» — Тоша... — его голос прозвучал ниже, чем обычно, но мягко. — Что со мной? — Антон цеплялся за его руку обеими ладонями. Его пальцы были горячими, как угли, и дрожали. — Мне так... так горячо. Всё горит. Здесь, — он прижал ладонь к низу живота, и даже собственное прикосновение заставило его вскрикнуть, — здесь просто пожар. И там... я мокрый... всё мокрое... Мой альфа, пожалуйста, что со мной?.. Арсений сел в постели. Простыни под Антоном были мокрыми насквозь — он видел это даже в полутьме. Смазка. Много смазки. Больше, чем он когда-либо видел у кого бы то ни было. Тело Антона готовилось — яростно, отчаянно, без оглядки на страх и стыд. Он положил ладонь на лоб Антона. Кожа пылала. Потом провёл пальцами по его щеке — мокрой от слёз, горячей. — Это течка, мой цветочек. Она началась. — Течка... — Антон смотрел на него огромными, влажными глазами. Его зрачки были расширены, и в их глубине плескался страх пополам с чем-то ещё — чем-то тёмным, голодным, требовательным. — Но я... мне так плохо. Так горячо. Я думал, будет по-другому. Я думал, будет просто... желание. А это... любимый, это как будто я горю заживо. Пожалуйста, сделай что-нибудь... — Тш-ш-ш. — Арсений притянул его к себе. Антон тут же прижался к нему всем телом, обвил руками, уткнулся лицом в грудь. Его пальцы сминали ткань рубашки Арсения, а сам он дрожал — крупной, неконтролируемой дрожью, от которой кровать ходила ходуном. — Тише, мой хороший. Тише. Я здесь. Я с тобой. Это нормально. — Нормально?! — Антон поднял голову, и в его глазах было отчаяние. — Мне кажется, я сейчас умру! Мне так плохо! Так горячо! И я хочу... я не знаю, чего я хочу! Я хочу тебя, но этого мало! Мне нужно... что-то ещё... любимый, пожалуйста... Арсений начал гладить его по спине — медленно, широкими движениями, от плеч до поясницы и обратно. Ладонь скользила по мокрой от пота коже, и Антон постепенно, очень постепенно начинал дышать ровнее. — Это нормально, — повторил Арсений. — Так и должно быть. Твоё тело просыпается по-настоящему. Течка — это не просто желание. Это потребность. Твоё тело знает, что делать, но твой разум ещё не привык. Жар будет приходить волнами. Сначала накатит — так, что тебе будет казаться, что ты не выдержишь. Потом отпустит. А потом снова. И так три дня. — Три дня?! — Антон смотрел на него с ужасом. — Я не выдержу три дня! Я сейчас не выдерживаю! — Выдержишь. — Арсений поцеловал его в лоб. — Я помогу тебе. Я буду рядом каждую минуту. Ты не один. Слышишь? Ты не один. — Не уходи, — Антон вцепился в него. Его голос сорвался на всхлип. — Не уходи, пожалуйста. Мне без тебя так плохо. Мне кажется, если ты уйдёшь, я просто... я не знаю... я сгорю. Мой альфа, пожалуйста... — Я никуда не уйду. — Арсений прижал его крепче, укачивая, как ребёнка. — Я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду, пока всё не закончится. Обещаю. Антон всхлипнул и уткнулся лицом в его грудь. Его дыхание было частым и прерывистым, но постепенно, под мерными поглаживаниями Арсения, оно выравнивалось. Он перестал дрожать так сильно. Только пальцы всё ещё судорожно сжимали рубашку Арсения. — Мне нужно... — прошептал он через некоторое время. — Я не знаю, что именно. Но мне нужно. Здесь, — он снова прижал ладонь к низу живота, — так горячо. И так пусто. Как будто... как будто там должно быть что-то, чего нет. Понимаешь? — Понимаю. — Арсений поцеловал его в макушку. — Я знаю, что тебе нужно. Доверься мне. Он осторожно уложил Антона обратно на подушки. Тот застонал от движения, и его руки снова вцепились в Арсения. — Не уходи! — Я не ухожу, мой сладкий. Я просто хочу помочь тебе. Давай снимем одежду. Тебе будет легче. Рубашка Антона — та самая, в которой он спал, простая льняная рубашка до середины бедра — была мокрой от пота и смазки и прилипла к телу. Арсений начал расстёгивать её — медленно, пуговицу за пуговицей. Его пальцы едва касались горячей, пылающей кожи, но Антон всё равно всхлипывал от каждого прикосновения. Он стал невероятно чувствительным — каждое движение воздуха, каждое дуновение, каждое касание ткани отдавалось в нём волной дрожи. — Потерпи, мой хороший. Сейчас станет легче. Рубашка полетела на пол. Потом — штаны, которые тоже были мокрыми насквозь. Арсений стянул их осторожно, стараясь не причинять лишних ощущений, и Антон остался обнажённым. Арсений замер, глядя на него. Серый утренний свет, просачивавшийся сквозь занавески, падал на бледное, тонкое тело Антона — и оно казалось вылепленным из мрамора. Но мрамор не может быть таким живым. На щеках Антона горел румянец — два ярких пятна, почти алых. Губы были припухшими, искусанными. На лбу и на шее блестели капли пота. Грудь вздымалась и опускалась — часто, прерывисто. А между ног, на внутренней стороне бёдер, блестела влага. Его собственная смазка — прозрачная, тягучая, — стекала по коже, оставляя влажные дорожки. Её было много — так много, что простыни под ним потемнели. «Он даже не знает, как он прекрасен сейчас. Мой цветочек. Мой ангел. Я столько раз представлял его во время течки — но реальность... реальность не сравнить ни с чем. Он раскрывается, как цветок на рассвете. Его запах, его тело, его стоны — всё это сводит меня с ума. Я хочу его так, что темнеет в глазах. Но нельзя. Не сейчас. Сегодня я должен быть осторожен. Сегодня он впервые узнает, что такое быть со мной внутри.» Антон перехватил его взгляд. Его щёки стали ещё краснее, но он не отвёл глаз. — Пожалуйста... — прошептал он. — Сделай что-нибудь... Мой альфа, мне так плохо... так горячо... я хочу тебя... Арсений склонился над ним. Положил ладонь на его живот — и Антон выгнулся навстречу, застонал громко, открыто, не сдерживаясь. — Тише, мой хороший. Я знаю, что нужно. Его рука двинулась ниже — по животу, по внутренней стороне бедра. Антон развёл ноги сам, без просьбы, без стеснения — его тело знало, чего хочет. Жар течки был сильнее стыда. Пальцы Арсения коснулись его там — между ног, где было мокро и горячо, — и Антон вскрикнул, хватаясь за его плечи. — Пожалуйста!.. Любимый!.. Ещё!.. — Ш-ш-ш. Я здесь. Я сделаю всё, что тебе нужно. Арсений начал ласкать его. Его пальцы скользили по промежности — легко, почти невесомо, собирая влагу. Обводили головку — медленно, по кругу, едва касаясь. Сжимали ствол — не сильно, но достаточно, чтобы Антон застонал. Он уже знал, как прикасаться к Антону. Знал, где нужно надавить, чтобы дыхание сбилось. Знал, где нужно замедлиться, чтобы продлить удовольствие. Знал, где нужно ускориться, чтобы Антон начал двигать бёдрами навстречу. — Вот так, — шептал он, целуя горячий висок Антона. — Вот так, мой сладкий. Двигайся. Не сдерживайся. Позволь телу делать то, что оно хочет. — Ещё... — Антон хватал ртом воздух. Его бёдра двигались в такт руке Арсения, пальцы вцепились в простыню, голова запрокинулась. — Ещё, любимый!.. Я... я сейчас... — Давай. Не сдерживайся. Кончи для меня. И Антон кончил — с громким, сорванным криком, выгнувшись дугой. Семя выплеснулось ему на живот, на пальцы Арсения, на сбитые простыни. Дрожь пробежала по его телу — от макушки до пяток, — и он упал обратно на подушки, тяжело дыша. На несколько мгновений жар отступил. Стало легче. Антон лежал, глядя в потолок. Его дыхание было частым, неровным, но постепенно выравнивалось. Слёзы текли по вискам — он даже не заметил, когда начал плакать. — Я... я не знал, что будет так... — прошептал он. — Это только начало, — Арсений взял платок с прикроватного столика и начал осторожно вытирать его живот. — Сейчас станет легче, а потом придёт следующая волна. И ещё одна. И ещё. — Только начало? — Антон повернул голову и посмотрел на него. В его глазах был ужас пополам с надеждой. — А что будет потом, мой альфа? — Потом будет больше. Сегодня я покажу тебе кое-что новое. Ты готов? Антон сглотнул. Его тело всё ещё дрожало после оргазма, но внизу живота уже снова начинало теплеть. Новая волна приближалась. — Да, — сказал он. — Я готов. Я доверяю тебе. Он не успел договорить — новая волна накатила, и он застонал, хватаясь за Арсения. --- На этот раз жар был сильнее. Первая волна была оглушительной — но она была первой. Вторая волна накрыла Антона с утроенной силой, и он закричал. Не от боли — от нестерпимого, всепоглощающего желания, которое скручивало его внутренности в тугой узел. Ему казалось, что его тело сейчас разорвётся, если он не получит... чего-то. Чего-то большего, чем просто ласка рукой. — Любимый!.. — он хватал Арсения за плечи, за руки, за всё, до чего мог дотянуться. — Пожалуйста!.. Снова!.. Ещё!.. Мне мало!.. Так мало!.. Я хочу больше!.. Пожалуйста!.. Арсений наклонился и поцеловал его — глубоко, жадно. Его язык скользнул в рот Антона, и тот ответил с такой же жадностью, притягивая Арсения к себе, царапая его плечи, вжимаясь в него всем телом. Между поцелуями Антон всхлипывал и шептал: — Пожалуйста... пожалуйста... мне так плохо... мне нужно... — У меня есть идея, — голос Арсения был низким, хрипловатым от сдерживаемого желания. Он оторвался от губ Антона и заглянул ему в глаза. — Но это будет новым для тебя. Я никогда не прикасался к тебе там раньше. Ты доверяешь мне? — Да, — Антон посмотрел на него с абсолютной, беззаветной верой. — Да, мой альфа. Что угодно. Всё, что ты хочешь. Пожалуйста. Арсений поцеловал его снова — на этот раз нежнее, успокаивающе. Потом его губы начали спускаться ниже. По шее — туда, где билась жилка, и Антон запрокинул голову с тихим стоном. По ключицам — туда, где кожа была особенно тонкой. По груди — и язык Арсения обвёл вокруг соска, заставляя Антона всхлипнуть. По животу — и мышцы под кожей напряглись, завибрировали. А потом Арсений спустился ещё ниже. К бёдрам. Он положил руки на колени Антона — осторожно, медленно, — и мягко развёл их в стороны. Антон не сопротивлялся. Его тело было податливым, раскрытым, жаждущим. Бёдра раздвинулись, открывая самое сокровенное — влажное, блестящее в утреннем свете. — Разведи ножки сильнее, мой хороший, — прошептал Арсений. — Шире. Вот так. Я хочу попробовать кое-что новое. То, чего мы ещё не делали. Антон развёл ноги шире. Ему было стыдно — так открыто лежать перед кем-то, даже перед мужем. Стыдно за то, что он такой мокрый, такой распалённый, такой откровенный. Но жар течки был сильнее стыда. И желание было сильнее страха. Арсений провёл пальцами по внутренней стороне его бедра — вверх, медленно, собирая влагу. Его прикосновения были лёгкими, как дуновение, но Антон чувствовал их всем телом. — Здесь, — сказал Арсений тихо. Его пальцы остановились в миллиметре от самого интимного места. — Я никогда не прикасался к тебе здесь раньше. Это место... оно особенное. Оно создано для наслаждения. Если ты позволишь мне, я покажу тебе. Но я буду очень осторожен. Если что-то будет неприятно — ты сразу скажешь мне, и я остановлюсь. Договорились? Антон сглотнул. Он знал, о чём говорит Арсений. Знал — и всегда боялся. Ему говорили, что это грязно. Что это стыдно. Что омега должен терпеть, когда альфа входит, — что это больно и унизительно. Что это необходимо только для удовлетворения альфы и продолжения рода. Но сейчас... Сейчас его тело кричало, требовало прикосновений именно там. И Арсений, его любимый, его альфа, смотрел на него с такой нежностью, с такой любовью... — Да, — прошептал он. — Прикоснись там. Я хочу. Научи меня. Арсений наклонился и поцеловал его колено. Нежно. Почти благоговейно. Потом — внутреннюю сторону бедра. Потом — ещё выше. И наконец его пальцы коснулись того самого места. Антон вздрогнул. Прикосновение было странным. Новым. Ни на что не похожим. Его тело никогда не чувствовало ничего подобного — лёгкое давление снаружи, там, где заканчивается спина и начинается самое сокровенное. Кожа в этом месте была невероятно чувствительной, и даже простое касание подушечек пальцев заставило его застонать. — Тише, — шептал Арсений, продолжая поглаживать его бедро свободной рукой. — Дыши, мой сладкий. Расслабься. Я не сделаю тебе больно. Никогда. Он вёл пальцами медленно — круговые движения вокруг входа, лёгкие надавливания, не проникающие внутрь. Антон чувствовал, как его собственное тело откликается — мышцы, которые были напряжены, постепенно расслаблялись, словно приглашая войти. Смазки было так много, что пальцы Арсения скользили легко, без всякого сопротивления. — Хорошо, — сказал Арсений. — Ты молодец. Ты очень хорошо расслабляешься. Теперь я попробую войти. Совсем чуть-чуть. Только кончик пальца. Готов? — Да, — выдохнул Антон. — Да. Пожалуйста. И Арсений толкнулся. Одним пальцем — указательным, — очень медленно, очень осторожно, следя за реакцией Антона. Тот ойкнул. Это было странное чувство. Не боль — скорее давление. Распирание. Ощущение того, что что-то входит туда, куда никогда раньше не входило. Мышцы сжались вокруг пальца — инстинктивно, непроизвольно, — и Арсений замер, давая им привыкнуть. — Дыши, — напомнил он. — Глубоко. Вдох — и выдох. Вот так. Расслабься. Прими меня. Антон заставил себя дышать — медленно, глубоко, как учил Дима. И постепенно, очень постепенно, его мышцы начали расслабляться. Давление перестало быть пугающим. Оно стало... любопытным. Интересным. Даже немного приятным. «Мой цветочек. Такой узкий. Такой нежный. Такой тугой. Я должен быть осторожен. Ради него. Ради его доверия. Я скорее умру, чем сделаю ему больно.» — Как ты? — спросил Арсений. — Странно... — Антон дышал часто, но спокойно. — Не больно. Просто... необычно. Продолжай. Мой альфа, пожалуйста. Я хочу ещё. Арсений продолжил. Он двигал пальцем внутри Антона — медленно, осторожно, исследуя. Стенки были горячими и бархатистыми, они обхватывали его палец, как тесная перчатка. Антон постепенно расслаблялся, и палец входил всё глубже. — Теперь второй, — предупредил Арсений. — Будет чуть сильнее. Потерпи, мой хороший. Второй палец вошёл медленнее — Антон зашипел, схватился за плечи Арсения, но тут же задышал глубоко, и его тело приняло второй палец так же, как и первый. Течка делала ткани эластичными, податливыми, готовыми. Смазка текла, облегчая движение. — Вот так, — шептал Арсений, двигая пальцами внутри. — Ты молодец. Ты так хорошо принимаешь меня. Дыши. Он начал двигать пальцами — медленно, ритмично. Входил, выходил, снова входил, каждый раз чуть глубже. Антон стонал — уже не от странности ощущений, а от того, что внутри начало просыпаться что-то ещё. Какое-то смутное, незнакомое, но определённо приятное чувство. — Тебе нравится? — спросил Арсений. — Я... я не знаю... — Антон облизал губы. — Это так... так необычно... но... да. Да, продолжай. Пожалуйста, любимый. Ещё. Арсений продолжил. Его пальцы двигались глубже, ритмичнее, исследуя внутренние стенки, и он знал, что ищет. Опыт — многолетний, разнообразный, — подсказывал ему, где находится та самая точка. Нужно было только найти верный угол. И он нашёл. Он наклонил пальцы под другим углом — и Антон вскрикнул. Не застонал — закричал. — Что?! — Арсений замер мгновенно. — Больно? — Нет! — голос Антона сорвался на всхлип. — Нет, не больно! Это... Боже мой, что это было?! Сделай так ещё! Пожалуйста! Ещё! Мой альфа, пожалуйста! Арсений знал, что это. Простата. Маленькая железа размером с каштан, спрятанная в нескольких сантиметрах от входа. Источник самого сильного удовольствия, доступного омеге. Он находил её у других — по опыту, по знанию анатомии, по тому, как партнёры реагировали на прикосновение. Но с Антоном это ощущалось иначе. Не как механика. Как откровение. — Вот здесь? — он снова надавил подушечками пальцев на то же место. Антон закричал опять. Его тело выгнулось дугой — так сильно, что он почти оторвался от постели. Пальцы вцепились в плечи Арсения, оставляя царапины. Бёдра раздвинулись ещё шире — приглашая, умоляя, требующе. — Да!.. Да!.. Здесь!.. Мой альфа!.. Пожалуйста!.. Ещё!.. Ещё!.. Арсений больше не медлил. Его пальцы начали двигаться внутри Антона — ритмично, глубоко, целенаправленно. Каждое движение задевало простату. Каждое нажатие заставляло Антона вскрикивать. Он знал, как с ней работать. Знал, что нужен не сильный нажим, а ритмичная стимуляция. Знал, что движения должны быть плавными, но неумолимыми — как волны, накатывающие на берег. Антон больше не контролировал себя. Его тело жило своей жизнью. Бёдра двигались навстречу пальцам Арсения, впуская их глубже. С губ срывались крики и стоны — громкие, неприличные, полные наслаждения. По лицу текли слёзы. Внутри всё горело — но это был уже не тот жар, что мучил его полчаса назад. Это был жар удовольствия. Жар экстаза. «О, боже. Он прекрасен. Мой ангел. Мой цветочек. Он раскрывается для меня, он доверяет мне. Его запах, его стоны, его тело — всё это самое прекрасное, что я видел в жизни. И самое грешное. Я хочу его так, что больно дышать. Но я должен сдерживаться. Сегодня — только так. Сегодня я покажу ему, что внутри — это не страшно. Что там может быть рай. А завтра... завтра я войду в него целиком. И это будет началом нашей настоящей жизни». — Пожалуйста... — Антон уже не говорил — умолял. Его голос был сорванным, хриплым, разбитым. — Пожалуйста, любимый... Я... я сейчас... Я чувствую... что-то... — Давай, мой сладкий. Кончи для меня. Кончи от моих пальцев. Покажи мне, как тебе хорошо. И Антон кончил. Это был другой оргазм. Не такой, как всегда. Не такой, как десять минут назад. Он шёл изнутри — из самой глубины тела, из того самого места, которого касались пальцы Арсения. Он прокатился по мышцам горячей волной, сжал всё внутри в тугой спазм, и Антон закричал. Его тело выгнулось дугой, семя выплеснулось на живот — обильно, далеко, — а мышцы внутри сжали пальцы Арсения так сильно, что тот застонал от одного лишь ощущения. — Мой альфа... — всхлипнул Антон, падая обратно на подушки. Его тело дрожало — крупной, неконтролируемой дрожью. Слёзы текли по щекам, но он улыбался. — Любимый... мой любимый... это было... — Я знаю, — Арсений осторожно вынул пальцы. Антон застонал от потери наполненности, но этот стон был не жалобным, а скорее удивлённым. — Я знаю, мой цветочек. Это только начало. Он взял платок, вытер пальцы. Потом его живот. Двигался медленно, осторожно, давая Антону время прийти в себя. Антон лежал, распахнутый, дрожащий, и смотрел в потолок. Его глаза были широко раскрыты. В них не было страха. Только потрясение. Только благодарность. Только любовь. — Я не знал, — прошептал он. — Я не знал, что так можно. Что там... может быть так хорошо. Я думал, это только для того, чтобы... ну... чтобы альфа получил удовольствие. Мне говорили, что омега должен терпеть. А это... любимый, это же совсем другое. Это... это как будто я умер и попал в рай. Арсений лёг рядом и притянул его к себе. Антон тут же прильнул к нему — всем телом, обвивая руками и ногами. — Ты в раю и останешься, — сказал Арсений, гладя его по мокрым от пота волосам. — Завтра я покажу тебе ещё. Больше. Лучше. — Он поцеловал его в висок. — Но это всё равно только начало. У нас впереди целая жизнь. — Завтра... — Антон поднял голову и заглянул ему в глаза. — Ты войдёшь в меня? — Да. — Мой альфа... — Антон сглотнул. — Будет больно? — Немного. — Арсений говорил честно. — Но я подготовлю тебя. Так, как сегодня. И боль будет меньше, чем ты боишься. И она быстро пройдёт. А потом будет только хорошо. — Ты обещаешь? — Клянусь тебе. — Он поцеловал Антона в нос. — Ты готов? Антон подумал. Прислушался к себе. К своему телу — уставшему, но счастливому. К своим мышцам — расслабленным, принявшим сегодня то, чего никогда не принимали раньше. К своему сердцу — бьющемуся ровно, спокойно, в такт сердцу Арсения. — Да, — сказал он. — Я готов. С тобой — готов. --- Волны приходили и уходили весь день. Иногда жар отступал — ненадолго, на полчаса, на час, — и тогда Арсений ухаживал за Антоном. Он приносил воду и заставлял пить — маленькими глотками, потому что тело теряло много жидкости. Он менял мокрые простыни, пока Антон сидел в кресле, закутанный в сухое одеяло. Он обтирал его влажным полотенцем — лицо, шею, плечи, грудь, — и Антон жмурился от удовольствия, потому что прохладная ткань на горячей коже была почти так же хороша, как ласка. — Ты всё время сдерживаешься, — сказал Антон в один из таких промежутков. Он сидел на постели, уже на свежих простынях, и смотрел на Арсения, который поправлял одеяло. Его взгляд упал на пах Арсения, где даже сквозь ткань штанов было заметно возбуждение. — Я вижу. Тебе тоже нужно... разве нет? Арсений выпрямился. Его лицо было спокойным, но в глазах что-то дрогнуло. — Сегодня — для тебя, — сказал он. — Твоё тело впервые проходит через это. Ему нужно привыкнуть. Завтра я позволю себе больше. А пока... — Но я хочу тебе помочь, — перебил Антон. Его голос звучал капризно, почти по-детски. — Ты же мой альфа. Мне плохо, когда тебе плохо. Пожалуйста... Арсений наклонился и поцеловал его в лоб. — Завтра, — повторил он. — Завтра всё будет иначе. Обещаю. А пока тебе нужно отдыхать. Следующая волна может прийти в любой момент. И она пришла. Через полчаса Антон снова начинал метаться в постели, снова хватался за Арсения, снова просил. «Пожалуйста... любимый... там... пальцами... как в тот раз... я хочу... я хочу ещё...» И Арсений давал. Снова и снова. К вечеру жар стал спадать. Не проходить — но отступать. Промежутки между волнами становились длиннее. Антон лежал обессиленный, но в глазах его был покой. Он смотрел на Арсения и улыбался — устало, счастливо, с той особенной нежностью, которая приходит после большой близости. — Ты устал? — спросил Арсений, гладя его по щеке. — Немного. — Антон повернул голову и поцеловал его ладонь. — Но это хорошая усталость. Мне... Мне было очень хорошо, мой альфа. С тобой я узнал, что внутри может быть так... прекрасно. Спасибо тебе. — Не благодари меня, мой цветочек. Это только начало. — Завтра... — Антон помолчал. — Завтра я хочу, чтобы и тебе было хорошо. По-настоящему. Ты сдерживался весь день. Я хочу, чтобы ты тоже... ну, ты понимаешь. Арсений улыбнулся и поцеловал его пальцы. — Понимаю, — сказал он. — Завтра всё будет для нас обоих. Обещаю. — Ты будешь рядом? Каждую секунду? — Каждую. Антон закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, рука расслабилась в руке Арсения. Он засыпал — медленно, как погружаются в тёплую воду. И перед тем, как провалиться в сон, он прошептал: — Любимый... — Я здесь, — отозвался Арсений. — Спи. Я держу тебя. И Антон уснул. Арсений лежал рядом, гладил его по волосам и думал о завтрашнем дне. «Завтра я войду в него. Завтра он станет моим по-настоящему. Полностью. До конца. Во всех смыслах. Его тело уже готово — я чувствовал это сегодня, когда мои пальцы были внутри. Он расслабляется. Он принимает меня. Он доверяет. И завтра я покажу ему, что такое настоящая близость. Нежно. Медленно. С любовью. Так, как он заслуживает. Так, как я никогда никого не любил.» Он поцеловал Антона в макушку и закрыл глаза. Спальня пахла ландышем и мускусом. Любовью. Будущим. --- Конец главы 44