Ландыш под снегом

«Петербург, дом на Мойке, спальня. Второй день течки». Антон проснулся от того, что внутри снова горело. Но сегодня жар был другим. Не таким, как вчера — оглушительным, всепоглощающим, сводящим с ума. Сегодня он стал глубже. Тягучее. Осознаннее. Словно тело уже не кричало, а говорило — низким, уверенным голосом: «Пора. Сегодня — пора». Он открыл глаза. Утренний свет пробивался сквозь льняные занавески, рисуя на полу золотые полосы. В спальне пахло ими — ландышем, табаком и тем особенным мускусным запахом, который появился вчера и который, казалось, пропитал все простыни, все подушки, сам воздух. Запах течки. Запах любви. Арсений спал рядом — на боку, лицом к нему, как всегда. Его дыхание было ровным и спокойным. Чёрные волосы разметались по подушке. Рука, как обычно, лежала на талии Антона — тяжёлая, тёплая, защищающая. Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри — там, где вчера были пальцы, — снова начинает тянуть. Но теперь он знал, что это. Знал, чего хочет его тело. И знал, кто может ему это дать. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Арсения. Провёл пальцами по скуле, по линии челюсти. Арсений пошевелился, его ресницы дрогнули. — М-м-м... — он открыл глаза — голубые, ещё затуманенные сном, но уже теплеющие при виде Антона. — Доброе утро, моя радость. — Доброе утро, мой альфа, — прошептал Антон. — Кажется... сегодня. Арсений моргнул, стряхивая остатки сна. Приподнялся на локте. Посмотрел на Антона — на его раскрасневшиеся щёки, на блестящие глаза, на приоткрытые губы. Втянул воздух. Запах Антона всё ещё был густым и сладким — течка продолжалась. — Ты уверен? — спросил он. Его голос был низким, но мягким. — Да. — Антон опустил глаза, но тут же снова поднял их. — Я чувствую. Я готов. Я хочу... я хочу, чтобы ты вошёл в меня. По-настоящему. Сегодня. Арсений долго смотрел на него. Проверял. Искал следы страха, сомнения, нерешительности. Но в зелёных глазах Антона было только одно: желание. Чистое, искреннее, безоглядное желание. — Ты не боишься? — спросил он тихо. — Боюсь, — честно ответил Антон. — Но уже не так, как раньше. Я знаю, что будет. Ты показал мне. Моё тело знает. И я тебе доверяю. Полностью. Мой альфа... я хочу тебя. Всего. Пожалуйста. Арсений выдохнул — долго, прерывисто. Потом взял его лицо в ладони и поцеловал. Нежно. Глубоко. С любовью, которая не требовала слов. — Тогда сегодня, — сказал он, оторвавшись от его губ. — Сегодня я сделаю тебя своим. Полностью. --- Они не торопились. Арсений начал с поцелуев — долгих, медленных, тягучих, как мёд в июльский полдень. Он целовал губы Антона, уголки его рта, подбородок, шею. Проводил языком по яремной ямке, где бился частый пульс. Спускался ниже — к ключицам, к груди, обводил соски, заставляя Антона стонать и выгибаться навстречу. — Любимый... — Антон уже не говорил — дышал этим словом. Его пальцы скользили по плечам Арсения, по его спине, по его животу. Он хотел прикасаться. Везде. Ко всему. Его тело больше не стеснялось — оно требовало. — Тише, мой сладкий. Не спеши. У нас весь день впереди. Он спустился ниже, поцеловал тёплый, вздрагивающий живот Антона. Провел языком по дорожке светлых волос, ведущей вниз. Антон застонал и раздвинул ноги, молча разрешая. — Хороший мальчик, — прошептал Арсений, и от этой похвалы Антон покраснел до корней волос. — Ты так красиво раскрываешься для меня. Но сегодня я хочу попробовать иначе. Повернись, мой хороший. На животик. Давай, я помогу. Антон повернулся — с готовностью, с доверием. Арсений помог ему встать на четвереньки. Подушка оказалась под животом, подушка — под грудью. Антон стоял на коленях, опираясь на локти, и чувствовал себя... открытым. Уязвимым. Но не напуганным. — Вот так, — голос Арсения раздался сзади, низкий, интимный. — Сейчас я буду готовить тебя. По-другому. Глубже. Ты доверяешь мне? — Да, мой альфа. Полностью. Арсений положил ладони на ягодицы Антона — и замер. Просто держал. Чувствовал. Его пальцы медленно, очень медленно сжались, сминая нежную плоть. Антон всхлипнул. Это было новое ощущение — когда его так откровенно, так по-хозяйски трогали. Но это было приятно. Очень. — Ты даже не представляешь, какой ты красивый сейчас, — прошептал Арсений. Его голос звучал глухо, словно он говорил сквозь сжатые зубы. — Твоё тело... оно создано для меня. Я могу смотреть на тебя вечно. «Боже, он прекрасен. Мой ангел стоит на коленях передо мной — раскрытый, готовый, полностью мой. Его кожа сияет в утреннем свете. Его спина выгнута, как у кошки. Его бёдра дрожат от желания. И этот запах — ландыш и мускус, — он сводит меня с ума. Я хочу его так, что кружится голова. Хочу войти в него, сделать своим, забыться в нём. Но нельзя спешить. Сегодня главное — он. Его первый раз. Я должен быть осторожен. Я должен быть идеален. Ради него. Ради моего сокровища.» — Любимый... — Антон повернул голову, пытаясь заглянуть через плечо. — Не молчи. Говори со мной. Мне нужно слышать твой голос. — Я здесь, мой сладкий. Я никуда не уйду. Его пальцы скользнули между ягодиц Антона — туда, где вчера они уже были. Антон застонал, уткнувшись лицом в подушку. Смазки было много — течка продолжалась, и тело Антона само готовило его к тому, что должно было случиться. — Сейчас я буду тебя растягивать, — предупредил Арсений. — Сначала один палец. Потом два. Потом три. Когда ты будешь готов — я войду. Ты скажешь мне, если будет больно? — Да. Обещаю. Пожалуйста, любимый. Я жду. Первый палец вошёл легко — Антон уже знал это ощущение. Второй — тоже. Его мышцы расслаблялись быстрее, чем вчера, охотнее впускали. Тело помнило. Тело хотело. — Ты такой тугой, — прошептал Арсений, двигая пальцами внутри. — Такой горячий. Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Знаешь, что будет, когда я войду в тебя по-настоящему? Ты будешь сжимать меня так же. Только там будет не два пальца. Там будет весь я. Антон застонал громче. От этих слов, от этого голоса внутри всё переворачивалось. Обычно Арсений не говорил так много. Антон любил болтать, а Арсений слушал и наблюдал. Но сегодня они поменялись ролями. Арсений говорил много и подробно, а Антон мог только стонать и чувствовать. Каждое его слово, каждая интимная деталь проникали в сознание Антона, как капли расплавленного воска, заставляя его дрожать. — Третий, — предупредил Арсений. — Будет сильнее. Дыши, мой хороший. Третий палец вошёл — и Антон зашипел, вцепившись пальцами в простыню. Это было... много. Очень много. Распирание, давление, чувство наполненности — всё сразу. Но больно не было. Течка делала ткани эластичными, а Арсений двигался медленно, осторожно, не причиняя вреда. — Вот так. Ты прекрасно справляешься. Ты чувствуешь, как растягиваешься для меня? Как твоё тело готовится принять меня? — Да... да, мой альфа... я чувствую... — Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты попробовал кое-что. Прогни спинку, мой сладкий. Вот так. Чуть ниже. Ещё. Да. Ты великолепен. «Господи. Он прогибается для меня, как кошка, как цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу. Его спина — изгиб, который я хочу целовать до конца жизни. Его бёдра — идеальная форма. Его запах — он везде, он внутри меня, я дышу им, я пьян от него. Я держу себя из последних сил. Мой член ноет так, что я едва могу думать. Но я дождусь. Я дождусь, пока он будет готов.» Его руки не переставали двигаться. Он массировал ягодицы Антона — сжимал, гладил, мял, разводил в стороны, открывая себе доступ. Антон стонал в подушку и подавался назад, навстречу его пальцам. — Мой альфа... пожалуйста... я хочу тебя... я больше не могу ждать... — Ещё немного. Я должен убедиться, что ты готов. Я не хочу сделать тебе больно. — Мне не будет больно. — Антон повернул голову, и в его глазах — зелёных, огромных, затуманенных желанием — Арсений увидел такую решимость, что дыхание перехватило. — Я хочу тебя. Я ждал этого . Пожалуйста. Войди в меня. Сейчас. Арсений выдохнул. Его пальцы вышли — и Антон застонал от потери. — Хорошо, мой сладкий. Как хочешь. Повернись ко мне. Я хочу видеть твоё лицо. --- Антон повернулся. Лёг на спину. Арсений помог ему — подложил подушку под ягодицы, приподнимая бёдра. Развёл его ноги — широко, открывая всё. Антон лежал перед ним — обнажённый, раскрытый, дрожащий от желания. Его член стоял, прижимаясь к животу. Между ног блестела смазка. Грудь вздымалась и опускалась часто-часто. Арсений навис над ним, опираясь на локти. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Смотри на меня, — попросил он. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть тебя. — Хорошо, — выдохнул Антон. — Я буду смотреть. Обещаю. Арсений взял свой член в руку. Приставил головку ко входу — туда, где только что были его пальцы. Антон почувствовал прикосновение — горячее, твёрдое, живое — и замер. — Это будет немного больно, — предупредил Арсений. — Я войду медленно. Когда я скажу — выдохни. Хорошо? — Да. Да, мой альфа. Я готов. Арсений начал входить. Медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Головка толкнулась внутрь — и Антон вскрикнул. Это было... другое. Совсем не как пальцы. Гораздо больше. Горячее. Твёрже. Его мышцы сжались — инстинктивно, непроизвольно, — и на мгновение стало больно. — Дыши, — голос Арсения был низким, но твёрдым. — Дыши, мой хороший. Выдохни. Расслабься. Прими меня. Антон заставил себя выдохнуть. Закрыл глаза — и тут же открыл их снова, вспомнив про обещание. Посмотрел на Арсения. Его лицо было прямо над ним — напряжённое, с тёмным румянцем на скулах, с каплями пота на лбу. Голубые глаза горели. — Ты... ты тоже чувствуешь? — прошептал Антон. — Да. — Голос Арсения был хриплым. — Я чувствую всё. Ты такой тугой. Такой горячий. Ты сжимаешь меня. Я едва сдерживаюсь. Но я подожду. Ради тебя — подожду. Он продвинулся ещё немного. Антон зашипел, но тут же задышал глубже. Мышцы постепенно расслаблялись. Боль уходила — медленно, неохотно, но уходила. А на смену ей приходило что-то другое. Чувство наполненности. Чувство, что он наконец-то целый. — Ещё немного, — прошептал Арсений. — Я почти вошёл. Ты принимаешь меня так хорошо. Ты создан для меня. Знаешь это? — Да... да, мой альфа... я чувствую... И Арсений вошёл полностью. На мгновение оба замерли. Антон — потому что чувствовал его внутри, всего, до конца, так глубоко, как никогда раньше. Арсений — потому что боялся пошевелиться. Боялся, что если он двинется сейчас, то потеряет контроль. «Я внутри него. Господи, я внутри него. Это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовал. Лучше, чем с кем-либо. Лучше, чем когда-либо. Потому что это — он. Мой Антон. Мой ангел. Мой цветочек. И он принял меня. Всего. До конца.» — Как ты? — голос Арсения звучал напряжённо. — Я... — Антон сглотнул. Его глаза были влажными, но он улыбался. — Я чувствую тебя. Всего. Так глубоко. Так... полно. Мой альфа... я и не знал, что так бывает. Что можно быть таким... целым. — Теперь ты знаешь. — Арсений наклонился и поцеловал его — нежно, благоговейно. — Теперь ты мой. Полностью. До конца. Во всех смыслах. — А ты — мой, любимый. Навсегда. Арсений начал двигаться. Медленно. Осторожно. Давая Антону привыкнуть к ощущению движения внутри. Антон застонал — уже не от боли, а от удовольствия. Его тело адаптировалось быстро. Течка делала всё мягким, эластичным, готовым. С каждым толчком боль уходила дальше, а наслаждение — поднималось выше. — Тебе хорошо? — спросил Арсений, продолжая двигаться. — Да... да... так хорошо... это так приятно. — Я знал, что тебе понравится. Я знал, что ты примешь меня. Ты создан для этого, мой сладкий. Ты идеален. Его движения становились глубже, ритмичнее. Он находил правильный угол — тот самый, при котором головка задевала простату, — и Антон вскрикивал, хватаясь за его плечи. — Вот здесь? Да, мой хороший? Здесь тебе нравится? — Да!.. Да!.. Любимый!.. Мой альфа!.. Ещё!.. «Он просит ещё. Мой ангел. Мой невинный, робкий Антон — просит ещё. Просит глубже. Просит сильнее. Его ноги обвивают мои бёдра. Его пальцы царапают мою спину. Его голос срывается на крик. И я... я теряю рассудок. Я хочу его так, что весь мир исчезает. Есть только он. Только его тело. Только его стоны.» — Сильнее, — прошептал Антон, и его голос был хриплым, срывающимся, полным голода. — Пожалуйста, любимый. Глубже. Сильнее. Я хочу чувствовать тебя всего. — Антон... — Арсений застонал. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь... — Представляю. — Антон посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было всё — любовь, желание, полное, безоглядное доверие. — Я чувствую. Ты дрожишь. Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Не сдерживайся. Я хочу тебя всего. Я хочу, чтобы ты был собой. И Арсений перестал сдерживаться. Он начал двигаться быстрее. Глубже. Сильнее. Его бёдра вбивались в Антона с ритмом, который уже не был осторожным. Кровать скрипела под ними. Изголовье билось о стену. Антон кричал — уже не сдерживаясь, не стесняясь, не думая о том, что кто-то может услышать. Его тело горело, но это был не тот жар, что мучил его вчера. Это был жар экстаза. Жар абсолютного, всепоглощающего наслаждения. — Да!.. Да!.. Любимый!... Да!.. — Моя радость... Ты такой тугой... такой мокрый... я чувствую каждую твою дрожь... ты сжимаешь меня... Боже, Антон... Он наклонился и поцеловал его — глубоко, жадно, поглощая его крики. Антон отвечал с той же жадностью, притягивая Арсения к себе, царапая его спину, двигая бёдрами навстречу. Он был в трансе. Его сознание сузилось до одной точки — там, где их тела соединялись. Ничего больше не существовало. Ни дома, ни Петербурга, ни прошлого, ни будущего. Только этот момент. Только этот мужчина. Только это наслаждение. — Я сейчас... — выдохнул Антон. — Я сейчас кончу... любимый... я... — Давай, мой сладкий. Кончи для меня. Кончи на моём члене. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня. И Антон кончил. Его оргазм был взрывом. Он выгнулся дугой — сильно, до хруста в позвоночнике, — и закричал. Семя выплеснулось на его живот и на грудь Арсения, а мышцы внутри сжались вокруг члена Арсения с такой силой, что тот застонал. И этот спазм запустил его собственный оргазм. — Антон... любимый... я... сейчас... Он почувствовал, как у основания члена начинает раздуваться узел — та самая альфья железа, которая запирала их вместе. Антон вскрикнул — ощущение было новым, странным: что-то большое и твёрдое растягивало его изнутри ещё сильнее. — Что это?.. Я чувствую... так туго... — Это узел, мой цветочек. Так природа задумала. Мы теперь связаны. Не двигайся. Просто лежи и чувствуй. И он кончил. Глубоко внутри Антона. Горячее семя наполнило его, и он почувствовал это — тёплое, густое, разливающееся внутри. Это было странно. Непривычно. Но почему-то правильно. Как будто так и должно быть. Как будто его тело ждало этого. Арсений рухнул на него — осторожно, стараясь не придавить. Их лица оказались совсем близко. Антон чувствовал его дыхание на своих губах. Чувствовал, как его сердце колотится о грудную клетку — часто, сильно, как после долгого бега. — Ты как? — прошептал Арсений. — Я... — Антон облизал губы. — Я не знаю, как сказать. Как будто я умер и попал в рай. Как будто я был половиной, а теперь стал целым. Как будто... — Ш-ш-ш. — Арсений поцеловал его в лоб. — Не надо слов. Я знаю. Я чувствую то же самое. Они лежали, соединённые узлом. Антон чувствовал его внутри — всё ещё твёрдого, всё ещё большого. Чувствовал, как семя наполняет его, как узел давит на чувствительные точки. Это было странно. Непривычно. Но прекрасно. — Теперь ты мой, — прошептал Арсений. — Полностью. Во всех смыслах. Никто и никогда не был так близок ко мне, как ты сейчас. — А ты — мой, — ответил Антон. — Мой альфа. Мой любимый. Навсегда. Узел спал через несколько минут. Арсений осторожно вышел — и Антон поморщился. Мышцы саднили. Но это была приятная боль. Боль, которая говорила: «Ты сделал это. Ты справился. Ты муж». Арсений лёг рядом и притянул его к себе. Антон прижался к нему — потный, уставший, счастливый. Их лица были совсем близко. Их дыхание смешивалось. Их сердца бились в одном ритме. — У тебя кровь, — сказал вдруг Арсений. Он заметил розоватые следы на простынях и на своём члене, когда выходил. — Совсем немного. Это нормально для первого раза. Не бойся. — Я не боюсь, — Антон улыбнулся. — Я знал, что так будет. Дима говорил. — Дима? — Арсений приподнял бровь. — Анатомический атлас. — Антон тихо рассмеялся. — Я теперь много чего знаю. Арсений покачал головой, но улыбнулся. Потом встал, принёс влажное полотенце и осторожно вытер Антона — между ног, где смешались смазка и семя, и немного крови. Антон лежал, расслабленный, и позволял ему делать всё. — Было больно? — спросил Арсений, заканчивая. — Немного. Но это того стоило. — Антон повернул голову и посмотрел на него. — Это было... прекрасно. Лучше, чем я мог представить. Я не знал, что так бывает. Что можно быть настолько... близким. — Это только начало, — Арсений лёг обратно и обнял его. — Дальше будет только лучше. Я обещаю. Они лежали молча. Жар ещё не ушёл — течка продолжалась, — но теперь он ощущался иначе. Как тепло. Как удовлетворение. Как любовь. Потом Антон повернулся и заглянул Арсению в глаза. — Я хочу ещё, — сказал он. Арсений моргнул. А потом рассмеялся — тихо, счастливо. — Ты ненасытный, — сказал он. — Мой ангел оказался ненасытным. — Сам виноват, — Антон улыбнулся. — Ты сделал мне так хорошо. Теперь я хочу ещё. Можно? — Можно всё, что ты хочешь. — Арсений поцеловал его в нос. — У нас впереди целая жизнь. И сегодня — ещё много часов. Давай. Покажи мне, как ты хочешь. И Антон показал. --- Вечером жар снова отступил. Они лежали в постели — уставшие, но счастливые. За окном темнело. Свечи на прикроватном столике почти догорели. В спальне пахло ими — и этот запах был самым родным в мире. Антон лежал, уткнувшись в плечо Арсения. Его пальцы лениво чертили узоры на его груди — по родинкам, по шраму, по тёмной дорожке волос. — Завтра, — сказал Арсений, гладя его по волосам, — будет последний день. Жар станет мягче. Ты сможешь... попробовать что-то новое. Если захочешь. — Новое? — Антон поднял голову. — Что? — Например... быть сверху. Или попробовать задать ритм самому. Всё, что ты захочешь. Антон задумался. Его щёки порозовели — но не от стыда, а от предвкушения. — Я хочу, — сказал он. — Я хочу попробовать. С тобой — всё хочу попробовать. — Я научу тебя, — Арсений поцеловал его в макушку. — Всему. Постепенно. В своё время. У нас его много. — Целая жизнь, — прошептал Антон. — И даже больше. Они засыпали, держась за руки. Течка ещё не закончилась. Завтра будет новый день. Но сегодня... сегодня они стали одним целым. И это было только начало. --- Конец главы 45