Ландыш под снегом

«Петербург, дом на Мойке, спальня. Третий день течки». Антон проснулся — и сразу понял: сегодня всё иначе. Он открыл глаза и несколько минут просто лежал, прислушиваясь к себе. Жар не ушёл — он всё ещё чувствовался где-то внизу живота, — но стал мягче. Не оглушительный пожар, как в первый день. Не настойчивое, требовательное пламя, как во второй. А ровное, тёплое, почти уютное тепло. Словно камин, который прогорел всю ночь и теперь даёт не обжигающий жар, а уютные, согревающие угли. Тело всё ещё хотело. Но уже не кричало об этом. Скорее — мурлыкало, как довольный кот. И это было приятно. Спокойно. Правильно. Рядом спал Арсений. На боку, лицом к нему, как всегда. Его дыхание было ровным и глубоким. Чёрные волосы разметались по подушке. Одна рука, тяжёлая и тёплая, покоилась на талии Антона — собственнически, даже во сне. Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается нежность — густая, сладкая, почти невыносимая. Вчера они впервые были вместе по-настоящему. До конца. С проникновением, с узлом, с тем чувством полного, абсолютного единения, которое Антон никогда не испытывал раньше. Он до сих пор помнил каждую деталь: как Арсений входил в него — медленно, осторожно, давая привыкнуть. Как они двигались вместе — сначала медленно, потом быстрее, глубже. Как он кричал и стонал, не сдерживаясь, и как Арсений шептал ему на ухо: «Ты мой. Полностью. Теперь ты мой». Два дня прошли по-разному, но оба были наполнены новыми, доселе неведомыми ощущениями. Любовь и трепет пронизывали каждый миг. Сегодня — третий день. Возможно, последний. Антон не был уверен, сколько длится течка. Слова Димы о цикле и днях смешались в голове в неразборчивый ком. Но сейчас он ощущал, как жар постепенно уходит, медленно, как вода после отлива. Ему стало немного грустно. Он осторожно протянул руку и коснулся щеки Арсения. Провёл пальцами по скуле, по линии челюсти, по приоткрытым губам. Арсений пошевелился, его ресницы дрогнули. — М-м-м... — он открыл глаза — голубые, сонные, но уже теплеющие при виде Антона. — Доброе утро, моя радость. — Доброе утро, мой альфа, — прошептал Антон. — Я скучал. — Я был здесь всю ночь, — Арсений чуть улыбнулся. — Всё равно скучал. — Антон придвинулся ближе, прижался к его груди. — Сегодня... сегодня по-другому. Жар стал мягче. Я всё ещё хочу тебя, но уже не так... не так отчаянно. Как думаешь, это кончается? — Да. — Арсений поцеловал его в макушку. — Сегодня, наверное, последний день. Жар будет уходить постепенно. Может накатить ещё раз или два, но уже не так сильно. — Мне немного грустно, — признался Антон. — Вчера было так... так хорошо. И теперь это пройдёт, и больше никогда... — Подожди. — Арсений приподнялся на локте и заглянул ему в лицо. — Антон, ты ведь не думаешь, что течка бывает только раз в жизни? Антон моргнул. — А разве... разве нет? — Нет. — Арсений чуть улыбнулся, но не насмешливо — тепло, мягко. — Течка приходит три раза в год. Каждые четыре месяца. Ты забыл? Я, кажется, говорил об этом... хотя, признаться, в последние дни у тебя были причины не запоминать подробности. Антон смотрел на него, и в его глазах медленно разгоралось понимание. Три раза в год. Не один. Его тело будет проходить через это снова и снова. И каждый раз Арсений будет рядом. Каждый раз. — Три раза в год, — повторил он. — Значит... мы сможем... ещё? — Ещё много раз. Следующая течка будет примерно через четыре месяца. У тебя будет время отдохнуть, восстановиться, привыкнуть к близости вне течки. А потом — снова. И снова. И снова. Антон выдохнул. Грусть отступила, сменившись тихой радостью. Это не конец. Это только начало. — Тогда, — сказал он, и его глаза блеснули, — давай проведём этот день хорошо. По-особенному. Пока течка ещё не закончилась. Можно? — Можно всё, что ты хочешь. — Арсений поцеловал его в нос. — Что ты задумал? Антон помедлил. Его щёки порозовели — но не от стыда. От предвкушения. — Я хочу попробовать... быть сверху. Вчера ты был сверху, и это было прекрасно. Но сегодня... сегодня я хочу попробовать сам. Ты научишь меня? Арсений посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было удивление — приятное, светлое. И гордость. — Ты хочешь быть сверху? — переспросил он. — Да. — Антон не отвёл взгляд. — Я хочу знать, как это. Хотя бы попробовать. А если не получится — ты поможешь. Ты всегда помогаешь. — Помогу. — Арсений притянул его к себе и поцеловал — глубоко, нежно. — Иди сюда, мой храбрый цветочек. --- Арсений лёг на спину. Антон встал на колени рядом с ним — и на мгновение замер. Он видел его таким уже много раз за эти три дня. Обнажённым, возбуждённым, готовым для него. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он сам должен был вести. И от этой мысли сердце билось чаще, а внизу живота снова теплело — уже не от течки, а от осознания собственной смелости. — Не бойся, — сказал Арсений, заметив его колебание. — Я помогу. Перекинь ногу через меня. Вот так. Антон перекинул ногу через его бёдра. Теперь он сидел на Арсении верхом — на уровне живота, ещё не на члене, а просто сверху. Его колени упирались в матрас по бокам от бёдер Арсения. Его ладони легли на грудь Арсения — тёплую, мускулистую, с тёмными родинками, которые он так любил пересчитывать пальцами. Арсений посмотрел на него снизу вверх — и у него перехватило дыхание. «Он сидит на мне. Мой ангел. Мой цветочек. Его кожа светится в утреннем свете. Его зелёные глаза сияют. Его кудри рассыпались по плечам. Он хочет взять меня. Он хочет быть сверху. Это его инициатива. Его желание. И я готов отдать ему всё. Пусть берёт. Пусть учится. Пусть делает так, как нравится ему. Я просто буду рядом — помогать, направлять, подсказывать. Смотреть на него. Любоваться. Любить.» — Ты прекрасен, — прошептал он. — Я ещё даже ничего не сделал, — Антон нервно улыбнулся. — Ты сидишь на мне, и ты хочешь меня. Этого уже достаточно. Теперь слушай меня внимательно. Я буду говорить тебе, что делать. Ты доверяешь мне? — Да, мой альфа. Полностью. Арсений взял свой член в правую руку. Придержал его вертикально — твёрдый, горячий, с влажной от предсемени головкой. Левую руку положил на бедро Антона. — Теперь приподнимись, мой хороший. Вот так. На коленях. Чуть выше. Теперь возьми меня в руку. Не бойся. Ты уже делал это. Просто направь. Антон взял член Арсения в правую руку. Пальцы обхватили знакомую форму — горячую, твёрдую, живую. Он знал это тело. Знал, как оно реагирует на прикосновения. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он сам решал, что делать. — Теперь направь головку к себе. Вот сюда. — Арсений чуть приподнял бёдра, помогая. — Чувствуешь? Вот здесь. Теперь начинай опускаться. Медленно. Очень медленно. Ты сам контролируешь глубину. Ты сам решаешь, как далеко войти. Антон начал опускаться. Головка коснулась входа — горячая, твёрдая, знакомая. Он задержал дыхание и надавил. Мышцы, всё ещё эластичные после вчерашнего, поддались — и головка скользнула внутрь. — Аах... — Антон застонал, запрокидывая голову. — Вот так. Медленно. Ты молодец. Теперь чуть ниже. Он опускался — сантиметр за сантиметром, контролируя каждое движение. Это было совсем другое ощущение, чем когда Арсений был сверху. Он чувствовал всё иначе — глубже, полнее, осознаннее. Он чувствовал, как член Арсения заполняет его изнутри, как растягиваются мышцы, как то самое чувствительное место внутри отзывается на давление. И он сам решал, когда остановиться. — Я... я чувствую тебя так глубоко, — прошептал он. — Мой альфа... — Ты сам решаешь, как глубоко. — Арсений смотрел на него, не отрываясь. Его руки лежали на бёдрах Антона — не давили, просто поддерживали. — Не торопись. Привыкни. Антон опустился до конца. Член Арсения вошёл полностью. На мгновение он замер, чувствуя его внутри, такого твёрдого, такого горячего, такого большого. Потом начал двигаться. Медленно, неуверенно. Приподнимался и опускался снова. Пытался найти ритм. — Вот так, — шептал Арсений. — Двигайся так, как нравится тебе. Я твой. Делай со мной всё, что хочешь. Антон двигался. Его бёдра качались — вверх, вниз, вверх, вниз. Он искал ритм — и постепенно находил. Его движения становились увереннее. Он понял: если наклониться чуть вперёд и опереться руками на грудь Арсения — угол меняется, и член задевает внутри что-то особенное. То самое место, которое Арсений нашёл вчера и которое дарило такое наслаждение. Он застонал громче. — Нашёл? — спросил Арсений, чувствуя, как Антон сжался вокруг него. — Да... да... здесь... так хорошо... любимый... — Тогда продолжай. Возьми своё удовольствие. Я хочу смотреть, как ты берёшь то, что хочешь. Антон продолжал. Его движения стали ритмичнее, глубже. Он уже не думал о том, как выглядит со стороны. Не думал о том, что его стоны, наверное, слышны в коридоре. Он просто чувствовал — и позволял себе чувствовать. Его тело скользило по члену Арсения, впуская его глубже, сжимая его сильнее. Его пальцы вдавливались в грудь Арсения — туда, где билось сердце. Его голос срывался на стоны и крики. — Любимый... Так хорошо... Так... Аах. «Он великолепен. Мой ангел. Мой цветочек. Он сидит на мне и берёт то, что хочет. Его лицо раскраснелось. Его глаза закрыты. Его губы приоткрыты. Его тело двигается в ритме, который он сам нашёл. Он больше не робкий, не испуганный. Он мой. И он знает это. Знает, что может делать со мной всё, что захочет. И я... я готов отдать ему всё.» Но через несколько минут Антон начал уставать. Его бёдра дрожали — мышцы, ещё не привыкшие к такой нагрузке, начинали сдавать. Ритм сбился. Движения стали неуклюжими. Он попытался ускориться — и чуть не потерял равновесие. — Я... не могу... — едва слышно выдохнул он, крепко упираясь ладонями в грудь Арсения. — Я так устал... прости... Тихий всхлип сорвался с его губ, и в глубине зелёных глаз заблестела горькая влага отчаяния. — Тише, мой сладкий. — Арсений тут же подхватил его, обнял за талию. — Ты ни в чём не виноват. Ты в первый раз. Ты молодец. Теперь держись за меня. Он прижал Антона к себе — крепко, надёжно. Одним движением перехватил его бёдра, приподнял, удерживая на весу. Антон вскрикнул от неожиданности — член Арсения вошёл ещё глубже. — Обними меня, — сказал Арсений. — Руками за шею. Вот так. Теперь держись. Антон обвил его шею руками. Арсений упёрся ступнями в матрас и начал вскидывать бёдра — сильно, глубоко, вколачиваясь в Антона снизу. Кровать заскрипела. Изголовье застучало о стену. Антон закричал — уже не сдерживаясь. — Да!.. Да!.. Мой альфа!.. Так!.. Ещё!.. — Тебе нравится? — голос Арсения был низким, хриплым. Его пальцы впивались в ягодицы Антона, удерживая его, насаживая на себя. — Тебе нравится, как я тебя беру? — Да!.. Да!.. Да!.. — Антон уже ничего не соображал. Его тело было полностью во власти Арсения. Он отдался — и это было прекрасно. Не слабость. Доверие. «Он устал. И он не побоялся попросить помощи. Мой ангел. Он доверяет мне настолько, что готов отдать контроль в любой момент. Знает, что я подхвачу. Знает, что я не сделаю больно. И я держу его. Я никогда не отпущу.» — Я сейчас... — выдохнул Антон. — Любимый... я сейчас... — Давай, мой сладкий. Кончи на меня. Покажи, как тебе хорошо. И Антон кончил. Его тело сжалось вокруг члена Арсения в тугом спазме, семя выплеснулось на живот Арсения, на его грудь. Антон закричал — громко, сорванно, — и его пальцы вцепились в плечи Арсения, оставляя царапины. Этот спазм стал последней каплей для Арсения. Он кончил следом — глубоко внутри, с хриплым стоном. Его узел раздулся, запирая их вместе — уже в который раз за эти дни, и Антон, прижатый к его груди, дрожащий, чувствовал, как горячее семя наполняет его изнутри. — Мой альфа... — прошептал он, утыкаясь лицом в его шею. — Это было... я не знаю... — Ты был прекрасен, — Арсений гладил его по спине, по мокрым от пота волосам. — Ты был так прекрасен. Мой храбрый цветочек. Ты попробовал — и у тебя получилось. — Я устал, — признался Антон, и в его голосе была лёгкая капризность. — Мышцы болят. — Это нормально. Ты использовал их по-новому. Завтра пройдёт. — Арсений поцеловал его в висок. — Но ты справился. Ты сделал это. Я горжусь тобой. Узел спал через несколько минут. Арсений осторожно вышел из Антона и переложил его на подушки. Антон застонал — но не от боли, а от приятной усталости. Его тело было расслабленным, наполненным, счастливым. — Останься со мной, — попросил он, хватая Арсения за руку. — Не уходи никуда. — Я никуда не уйду. — Арсений лёг рядом и притянул его к себе. — Мы весь день будем вместе. Как и обещал. --- День прошёл тихо и уютно. Жар ещё возвращался — один раз, ближе к полудню. Но это была уже не волна, а так — слабое эхо. Антон прижался к Арсению, и они занялись любовью на боку, лицом к лицу — медленно, лениво, без спешки. Без животной страсти. Просто потому что им было хорошо вместе. Просто потому что они хотели. И это было прекрасно — по-другому, не так, как вчера, не так, как утром. Тише. Нежнее. Глубже. Антон уже не боялся. Не стеснялся. Он шептал Арсению, что ему нравится, и просил — «ещё», «чуть медленнее», «вот здесь». Его руки скользили по телу Арсения — по плечам, по спине, по ягодицам. Он больше не был пассивным. Он был партнёром. — Ты стал другим, — прошептал Арсений, двигаясь внутри него медленно, плавно, почти медитативно. Их лица были совсем близко, и каждый выдох Антона касался его губ. — Каким? — Антон заглянул ему в глаза. — Ты расцвёл. Мой цветочек наконец раскрылся полностью. Ты больше не боишься. Ты просишь. Ты берёшь. Ты знаешь, чего хочешь. — Это благодаря тебе. Ты научил меня. — Я только показал дорогу. Ты прошёл её сам. Оргазм накрыл их вместе — тихо, глубоко, без криков. Антон просто выдохнул «любимый» и кончил, сжимаясь вокруг члена Арсения. Тот кончил следом — и на этот раз узла почти не было. Течка заканчивалась. Тело Антона больше не требовало — оно просто любило. Потом они лежали, обнявшись, и Антон чувствовал, как жар уходит окончательно. Медленно, как вода после прилива. Оставляя после себя чистый, свежий песок. — Всё, — сказал он. — Закончилось. — Да, — Арсений поцеловал его в лоб. — Ты прошёл через это. Ты справился. — Мы прошли, — поправил Антон. — Вместе. --- Вечером, впервые за три дня, они спустились в гостиную. Слуги тактично исчезли — Маша оставила ужин на столе и испарилась, Григорий не появлялся вовсе. Они поели молча, обмениваясь улыбками, не нуждаясь в словах. Еда была простой — свежий хлеб, запечённая форель, картофельное пюре, чай с мятой, — но после трёх дней в постели даже такой ужин казался пиром. Потом они поднялись обратно в спальню. Арсений распахнул балконную дверь — и в комнату ворвался июньский воздух, пахнущий сиренью, речной водой и ночной прохладой. — Пойдём, — сказал он, протягивая Антону руку. — Посидим. Вечер прекрасный. Балкон был нешироким, но уютным. У каменных перил стоял небольшой плетёный диван из ротанга — Арсений заказал его прошлой весной, но использовал редко. Теперь он оказался как нельзя кстати. Арсений принёс из спальни два пледа, укутал Антона, потом сел рядом и притянул его к себе. Антон прижался щекой к его плечу и посмотрел в небо. Петербург засыпал. Где-то вдалеке, на Неве, перекликались баржи. Над крышами домов висела луна — неполная, но яркая. Звёзды, бледные в белую ночь, всё же угадывались над головой. Внизу, на Мойке, тихо плескалась вода. — Красиво, — прошептал Антон. — Очень, — согласился Арсений. — Я сто раз выходил на этот балкон. Но никогда не чувствовал такого покоя. — Потому что ты был один, — сказал Антон. — Потому что я был один, — повторил Арсений. — А теперь — нет. Теперь — никогда. Они помолчали. Потом Антон заметил, что Арсений стал задумчивым. Его пальцы, гладившие плечо Антона, замедлились. — О чём ты думаешь? — спросил он, поднимая голову. Арсений помолчал. Потом взял его руку — обе ладони — и поднёс к губам. — Я должен извиниться перед тобой, — сказал он тихо. — За что? — Антон нахмурился. — Ты был идеален. Ты был лучшим, что со мной случалось. За что тебе извиняться? — За то, о чём я не спросил. — Арсений поднял на него глаза, и в них была вина — глубокая, искренняя, настоящая. — Все эти три дня я терял голову с тобой. Ты был такой красивый, такой желанный, и я забыл. Забыл о самом важном. — О чём? — О детях, Антон. О наследниках. О том, что каждый раз, когда я... когда мы были вместе до конца, с узлом... это могло привести к зачатию. — Он прижал его ладонь к своей щеке. — Я должен был спросить тебя. До того, как всё началось. Готов ли ты. Хочешь ли ты детей сейчас. Это наш долг перед короной и перед родом — родить наследника, — но это твоё тело. Твоя жизнь. Твоё право — знать и решать. А я не спросил. Я просто брал тебя — снова и снова, — и не думал ни о чём, кроме тебя. Прости меня. Антон смотрел на него — на этого мужчину, который три дня носил его на руках, который был нежным и страстным, который провёл его через первую течку с такой заботой, — и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Тебе не за что извиняться, — сказал он тихо. — Есть за что. Я должен был спросить. — Ты не думал об этом, потому что любил меня. — Антон чуть улыбнулся. — Разве это преступление? Арсений покачал головой: — Не преступление. Но небрежность. Я твой муж, но ещё и будущий император. Я привык думать о долге. А с тобой... с тобой я забываю обо всём. Ты затмеваешь мне весь мир. Это прекрасно — и это пугает. Потому что я должен заботиться о тебе. О твоём здоровье. О твоём будущем. А я даже не спросил, готов ли ты стать... готов ли ты к тому, что Бог может дать нам дитя. Антон взял лицо Арсения в ладони — как тот часто делал с ним, — и заглянул ему в глаза. — Послушай меня, — сказал он. — Ты спрашиваешь, хочу ли я детей. Я хочу. Я всегда хотел семью. Большую, шумную, чтобы дети бегали по коридорам «Отрадного», как ты когда-то бегал с Сергеем. Чтобы не было тихо. Я хочу твоих детей, Арсений. Наших детей. И если Бог даст их сейчас — я буду счастлив. Если позже — я тоже буду счастлив. Я не боюсь. С тобой — не боюсь. Арсений смотрел на него, и в его глазах стояли слёзы. — Ты правда этого хочешь? — Правда. — Антон улыбнулся. — Ты забыл спросить, потому что любил меня. А я забыл спросить, потому что любил тебя. Мы оба потеряли голову. Разве это не прекрасно? — Прекрасно, — прошептал Арсений. — Ты прекрасен. Мой ангел. Моя жизнь. Он притянул Антона к себе и поцеловал — глубоко, нежно, с благодарностью и любовью. — Значит, — сказал Антон, оторвавшись от его губ и чуть запыхавшись, — если в эти дни... ну, если Бог даст... мы станем родителями? — Да. — Арсений гладил его по щеке. — Мы станем родителями. Ты станешь матерью, а я — отцом. И это будет самое большое счастье в моей жизни. После тебя. Антон замер. Матерью. Это слово прозвучало... странно. Непривычно. Но почему-то — правильно. Он вспомнил, как в детстве спрашивал у своего отца, почему омег называют этим словом, если они мужчины. И отец ответил: «Потому что мать — это тот, кто дарит жизнь. Не важно, мужчина или женщина. Важно, кто носит дитя под сердцем». — Матерью, — повторил он тихо, пробуя слово на вкус. — Я никогда не думал... но мне нравится. Это звучит... правильно. — Так будет, — сказал Арсений. — Когда Бог решит — ты станешь матерью. И наши дети будут звать тебя «мама». А меня — «отец». — Мама, — прошептал Антон и вдруг улыбнулся — широко, открыто, с предвкушением. — Я хочу этого. Очень хочу. — И я, — Арсений поцеловал его в лоб. — Когда Бог решит. А наш долг — просто любить друг друга и принимать то, что Он пошлёт. Антон кивнул. На душе было спокойно. Удивительно спокойно. Он никогда не думал, что разговор о возможной беременности может быть таким — не страшным, не тревожным, а наполненным тихим, глубоким счастьем. Они сидели на балконе ещё долго. Луна поднялась выше, звёзды стали ярче. Петербург затихал. И где-то на краю сознания Антона звучала мысль: «Это счастье. Самое настоящее. И оно моё». — Что теперь? — спросил он, снова прижимаясь к плечу Арсения. — Теперь — всё остальное. — Арсений обнял его. — Наша жизнь. Наша семья. Тайна Урала, которую мы отложили. Пора возвращаться к делам. — Да. Но мы будем... продолжать? То, что было эти три дня? — Будем. — Арсений повернулся к нему и взял его лицо в ладони. — Не так часто, как в течку. Но когда захотим. Когда ты захочешь. Прикоснуться, поцеловать, просто обнять — это всегда. А близость... каждый раз, когда ты скажешь «да». Я не буду давить. Я никогда не буду давить. Ты сам решишь, когда. — А когда ты захочешь? — Я хочу тебя всегда, — честно сказал Арсений. — Но я умею ждать. Теперь ты знаешь. Антон покраснел — до корней волос, — но улыбнулся. И потянулся к нему, и поцеловал сам. Медленно. Нежно. С любовью, которая заполнила весь балкон, весь дом, весь мир. — Тогда, может быть... — начал он, оторвавшись от его губ. — Может быть — что? — Может быть... завтра? Не в течку. Просто так. Чтобы почувствовать, как это — по-другому? Арсений посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую видел только Антон. — Завтра. Конечно. Завтра и все остальные дни. Я твой. — А я — твой, мой альфа. Они сидели на балконе, пока ночь не стала совсем глубокой. Потом Арсений помог Антону подняться, и они вернулись в спальню — всё ещё пахнущую ими. Легли в постель. Арсений обнял Антона — привычным, родным жестом. Антон прижался к нему и закрыл глаза. — Спасибо тебе, — прошептал он. — За всё. За то, что ждал. За то, что был нежен. За то, что научил меня. — Это ты научил меня, — ответил Арсений. — Ты показал мне, что такое любовь. — Я люблю тебя мой цветочек. Завтра будет новый день. — И послезавтра. — И всегда. --- Конец главы 46