Pretty please?

— Спасибо, что спас меня. Она не может встретиться с ним взглядом, когда произносит эти слова. Она не хочет этого говорить, не хочет быть благодарной. Но если она не скажет этого только потому, что это был Годжо, ей будет только хуже. Как будто бы по другому она проиграет. Он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, и Иори изо всех сил старается не вздрогнуть. Его образ, когда он одним щелчком пальцев ломает тела, выворачивает конечности и органы, пока они не взрываются. И его небрежный тон, которым он говорит о насилии. Она не может показать ему, что это её шокировало. Она же шаман. Она должна быть готова к смерти и убийствам. Она должна привыкнуть к этому. И она знает, что не должна показывать Годжо, что ей страшно. Но, наверное, уже слишком поздно. — Утахиме, — он ласково улыбается ей, — если хочешь меня отблагодарить, то бросай это дело. Если ты настолько слаба, что нуждаешься в спасении, то только усложняешь другим жизнь. Она поднимает голову и смотрит на него, прикусив губу. Естественная реакция — гнев. Как он смеет говорить такое в такой момент? Как он может быть таким жестоким? Но у неё нет слов, чтобы возразить ему. Она не знает, что ответить, понимая, что всё, что она сейчас скажет, выставит её дурой. Она опускает взгляд на колени, слёзы стыда застилают ей глаза, и она сжимает руками колени. Годжо не смущает её молчание. Он продолжает настаивать: — Если ты хочешь быть слабачкой, будь слабачкой в одиночку. Не заставляй других погибать из-за того, что ты хочешь поиграть в героя. Я серьёзно Эти слова, произнесенные так небрежно, безжалостно ранили её. Это самое ужасное в Годжо. Он даже не пытается причинить ей боль. Она ему настолько безразлична, что он не стал бы этого делать. Он просто говорит то, что думает. На этот раз, когда она не отвечает, он демонстративно вздыхает. Скорее всего, он расстроен тем, что не добился от неё большей реакции. Единственная польза от неё — это то небольшое развлечение, которое вызывают её ответы, но и этого она не смогла дать. Она слышит, как он достает телефон и отходит на несколько шагов, чтобы позвонить. Она предполагает, что он звонит в школу, чтобы отчитаться о миссии. Точно. Она так отвлеклась, что совсем забыла. — Да. Мы здесь, — говорит он в трубку. — Нет, ничего серьезного. Но нам понадобится бригада для уборки. Через несколько минут, объяснив ситуацию, он убирает телефон в карман и поворачивается к ней. — Пойдем, нам нужно дойти до ближайшей дороги. За нами пришлют машину. — Он бросает на неё раздраженный взгляд. — Ты же не хочешь, чтобы я тебя нёс? Иори трясёт головой и пытается подняться. Она обессилена, всё её тело болит, но, кроме нескольких ушибов, ничего серьёзного. Ей удаётся встать, и она даже делает шаг в сторону Годжо. Он осматривает её и корчит гримасу отвращения. — Что? Ты плачешь? Серьёзно, ты такая жалкая. — Он качает головой, а потом оборачивается. — Ладно, просто иди за мной. — Я... я не... — начинает она возражать, но, проведя рукой по лицу, понимает, что он прав. Похоже, ей не удалось сдержать слёзы. К счастью, Годжо уже не слушает её, так что ей не приходится оправдываться. Повернувшись к ней спиной, он быстро шагает вперед, даже не оглядываясь, чтобы проверить, поспевает ли она за ним.   *** Однажды Годжо ни с того ни с сего задаёт ей вопрос. Она в почти пустой библиотеке, ищет книгу, чтобы почитать и скоротать время. Она удивлена увидеть Годжо здесь; она бы предположила, что он, вероятно, считает, что книги ничему его не научат. Он наклоняется к ней, пока она просматривает полки в отделе классики. Она ненавидит тот факт, что он выше его. - Эй, Утахиме, ты уже делала это раньше? Иори прерывает своё занятие и с любопытством приподнимает бровь. Она почти уверена, что ей не понравится то, к чему он клонит. Впрочем, именно такое чувство она всегда испытывает, когда Годжо с ней заговаривает. — Что ты имеешь в виду? Он игнорирует её вопрос и кивает сам себе. — Я тоже не пробывал, но мне любопытно. Сугуру сказал, что ощущения очень приятные. Я тоже проводил собственное исследование. У Иори плохое предчувствие. — Годжо, — она сглатывает, — о чём ты вообще говоришь? — Я уверен, что у меня получится. В смысле, у меня всё получается. И, — он на мгновение смотрит на неё, — даже если ты слаба, я по крайней мере смогу справиться с физической работой. Она не хочет гадать, что он имеет в виду. — Так ты хочешь? — спрашивает он наконец. Иори раздраженно щурится. Неужели никто не научил этого парня нормально вести беседу? — Чего я хочу? Годжо наклоняет голову, словно удивляясь, что она не поняла. — Заняться сексом? Наступает гробовая тишина. У Иори перехватывает дыхание, а глаза широко распахиваются. — Что?! — восклицает она громче, чем хотела, не веря своим ушам. — Так что, — нетерпеливо смотрит он на неё, — ты хочешь или нет? — П-подожди, — её лицо пылает от возмущения и смущения. Как она вообще оказалась в такой ситуации? — Ты не можешь просто так предлагать девушкам заняться с тобой сексом, Годжо! — Что? — Он приподнимает бровь. У него еще хватает наглости делать вид, что он раздражён. — Тогда что ты предлагаешь мне сделать? Изнасиловать тебя? Она чувствует, как замирает её сердце, когда эти слова так легко слетают с его губ. Как будто в них нет ничего пугающего. Особенно для человека в его положении, которому это сойдет с рук без каких-либо последствий. Он щелкает языком, когда она невольно отступает на шаг. — Боже, расслабься. Ты такая драматичная. От его пренебрежительного тона она сжимает руки в кулаки. Она использует гнев, чтобы прикрыть свой страх. — Годжо... — начинает она. Он поднимает руки в притворном жесте поражения: — Ладно, ладно, как скажешь. Я так понимаю, это значит «нет», верно? — Да, Годжо, — говорит она спокойнее, чем ожидала, — это значит «нет».   *** После этого Годжо продолжает приставать к ней с предложениями переспать. Он всегда ловит её, когда она одна, подходит к ней неторопливо и непринужденно спрашивает, как будто интересуется, что она ела на обед. Она, конечно, каждый раз отклоняет его предложение. Ей кажется, что она уже всё ясно дала понять, но, похоже, до него не доходит. Она пытается объяснить ему, что это не тот подход, который обычно используется в сексе. Это не то, о чём можно договориться в непринужденной беседе. Но, пытаясь всё объяснить, она только ещё больше себя смущает.   *** — Годжо, — говорит она наконец однажды, когда он застаёт её одну в библиотеке, — секс — это то, что происходит между двумя людьми, которые нравятся друг другу. — Она делает паузу. Возможно, это не совсем так. — Или между двумя людьми, которые хотя бы испытывают влечение друг к другу. Это не то, чем можно заниматься с кем попало. Годжо, похоже, действительно обдумывает её слова. — Хм, во-первых, Утахиме, секс может быть не только между двумя людьми, но пока я оставлю это без внимания. Что именно ты пытаешься сказать? — Годжо, — она в отчаянии проводит рукой по лицу и говорит то, что не давало ей покоя с тех пор, как он начал приставать к ней с предложениями заняться сексом, — зачем тебе вообще со мной спать? Я тебе не нравлюсь. С самого твоего появления здесь ты твердишь, что я слабачка и что мне надо бросить это. Ты не уважаешь меня и не заботишься обо мне, кроме как о моей физической безопасности, да и то только тогда, когда этого требуют задания. Честно говоря, я в полном замешательстве. Годжо сдвинул брови. Она не привыкла видеть такое выражение на его лице. Как будто все это время он искренне не задавался вопросом, почему хочет заняться с ней сексом. Однако уже через несколько секунд его лицо снова расслабляется. — Полагаю, я могу понять, почему тебя это сбивает с толку. Ты слабачка, и я действительно считаю, что тебе стоит бросить шаманство. Но не волнуйся, несмотря на всё это, я всё равно хочу тебя трахнуть. Иори не стоит удивляться его ответу. Она чувствует, как в ней вскипает ярость. Оскалив зубы, она смотрит ему прямо в глаза. — Годжо, я пытаюсь сказать, что мне всё равно, чего ты хочешь. Ты ужасный человек, ты всегда был со мной жесток и груб. Я никогда не позволю такому, как ты, прикасаться ко мне. Так что, пожалуйста, ради всего святого, брось эту затею. Её грудь вздымается от гнева, пока она настаивает на своем, молясь, чтобы на этот раз ее услышали. Она продолжает сверлить его взглядом, но выражение его лица почти не меняется. Он выглядит слегка разочарованным, но в остальном никак не реагирует. — Не стоит так переживать, Утахиме, — он небрежно машет рукой. — Я не понимаю, что ты теряешь, если позволишь мне тебя трахнуть, но если ты этого хочешь, то ладно. — Он прищуривается, — но лучше не позволяй Сугуру тебя трахать. Это было бы несправедливо. Что-то внутри неё обрывается. Она сама едва понимает, что делает, когда протягивает руку и хватает его за шиворот, рывком притягивая к себе. — Во-первых, тебе не стоит прикасаться ни к одной женщине, пока ты не поймёшь, что «трахаться», — сердито выговаривает она ему на ухо, — это не то, что кто-то тебе «позволяет». Это то, что вы делаете вместе, как равные партнёры. Полагаю, раз ты считаешь себя богом по сравнению с другими мужчинами, тебе это не под силу. А во-вторых, — она ещё сильнее сжимает его воротник, не обращая внимания на то, что он задыхается, — я буду заниматься сексом с кем захочу! И я обещаю тебе, Годжо, что тебе ничего не перепадёт! Она еще несколько секунд держит его в таком положении, тяжело дыша от крика. Когда она наконец вспоминает, что нужно отпустить его воротник, Годжо не отстраняется и не выпрямляется, как она ожидала, а наклоняется ближе и упирается лбом ей в плечо. — Чёрт, — цедит он сквозь зубы. — Я правда хочу тебя трахнуть.