Испытай меня / Try me (Пакин/Граф)

Взгляд Пакина следовал за тенью подростка, бегущего в ванную. В его проницательных глазах всё ещё мелькали всполохи, как будто сильный гнев не утих. Большой рукой он энергично провел по волосам, чтобы выпустить раздражение и поднял пистолет. Затем сделал глубокий вдох, чтобы контролировать дыхание, которое стало более частым, чем раньше. Развернувшись, он направился широкими шагами к двери, но, как только достиг её... его большая рука остановилась, а потом... Хлоп! Пакин сильно ударил по дверному косяку, повернулся, пошёл обратно и сел на край кровати. Он поднял руку и энергично потер лицо, вспомная события на гонках. -Это не закончится так просто… Поражение в бою – это не просто потеря лица, а огромное унижение, которое принёс ему проигрыш врагу, чего другие и представить себе не могли. Когда кто-то получал выгоду, появлялся второй, третий, четвертый и так далее… А ведь его трек был построен не просто для развлечения, и не для тех, кто беден и у них ничего не осталось, а для богатых. Особый автодром, где развлекались дети богатеев- одна из его целей, как и многие проекты, в которые он инвестировал. Пусть участники этого мероприятия и были всего лишь бесправными детьми, но к ним нельзя было относиться легкомысленно. Передача интересов между его семьей и семьями этих детей имела долгую историю, и когда он вошел в этот круг, отношения между ними укрепились и приумножились. Хотя это тайная деятельность, о которой большинство людей не знали, но это не означало, что спонсорство и поддержка – были не нужны. Одна маленькая ошибка могла принести большой и серьезный ущерб. Даже большой проект с вложением в десятки миллионов, спонсируемый иностранными инвесторами, готовился целых два года, а всё потому, что Пакин хотел, чтобы все знали и верили, что он лучший среди молодёжи Таиланда, и ему можно доверять. Его невозможно победить… Но если выяснится, что сегодня он не смог позаботиться о нескольких собаках, кто сможет сказать, что проекты, в которые он инвестировал, будут успешными!!! Большой проект... это то, о чем говорили те парни, ведя переговоры, и Пакин действительно подумал, что был бы достаточно глуп, чтобы пригласить врага встать на пути. Не только это, не только эти парни… за все годы он создал образ Пакина - как человека, который скорее убьёт, чем поклонится и никто, и никогда не сомневался в этом. Но на этот раз аргументы были сильнее и это сильно его задело. Потому что мелкие слухи могли выйти из-под контроля. Таков наш мир. Он сидит на спине тигра и не может спуститься, поэтому тот, кто захочет быть рядом с ним, должен иметь смелость залезть туда же, подняться на его уровень, а не быть маленьким тощим молодым оленем, таким невежественным, что его можно только принести в жертву или только поиграть. А теперь эти чертовы охотники переключили своё внимание на оленя. Да, Пакин был зол! Очень зол… Но на самом деле он злился из-за того, что заботился об этом мальчишке, беспокоился о нём, и даже показал свою слабость, отчего другие поймали этого дурака! Если бы он был более безжалостен и притворился, что сопляк не имеет значения, Граф, вероятно, не стал бы мишенью. Но поскольку он беспокоился о том, что случится с этим засранцем до того, как он его найдет, то Пакин перестал думать разумно и... повёлся на переговоры. Это не из-за передачи льгот от отца Графа. Да, Граф — единственный сын влиятельной политической семьи, но, по правде говоря, отец его не захотел бы выдать государственную финансовую поддержку, не просчитав все риски и не оценив всё заранее. Если бы что-то случилось с Графом, вероятно, никто из семьи ничего не сказал бы, но если бы речь шла о деньгах... то тогда да, конечно. Так что причина, по которой он добровольно уступил этим парням в споре, заключалась в том, что... он беспокоился об этом проклятом отродье!!! Он тот человек, который не знал, что делать, если малыш захочет остаться рядом с ним! Пакин откинул волосы назад, пытаясь скрыть своё волнение. Когда Ноп узнает, что его слабость — это просто школьник, он никогда не сдастся! Если бы он только знал, какие выгоды может получить, просто взяв Графа в свои руки и… если он пострадает... то тот даже не представляет что его ждёт. Сейчас в опасности был Граф... не он. — Чёрт, я годами пытался этого не допустить, но из-за этой проклятой ночи. Мужчина выпустил ещё один шквал ругательств. Теперь он не просто Пи'Пакин, человек, который раньше делал всё, что хотел, он — мистер Безупречный. Пакин, человек, который управлял сотнями людей. Человек, который очень старался дистанцироваться от Графа с тех пор, как вернулся в Таиланд после окончания учебы. И вскоре после того, как он согласился отпустить Графа, произошло нечто, что с самого начала его беспокоило. Думая так Пакин повернул голову и посмотрел на дверь ванной. Хотя он не слышал никакого звука, всё же мог предположить, что внутри ужасно плакал юноша. Граф должен прийти в себя и узнать, к каким последствиям приведет его упрямое поведение! Если ты всё еще хочешь остаться здесь, ты должен повзрослеть! Пакин также знал, что его жестокие проклятия, направленные против Критти, и его агрессивное поведение, медленно убивали юношу, как яд… но если тот не сможет сопротивляться такому яду, то Пакин не сможет выбрать Графа. Тем не менее, я не могу отпустить его. Отпустить сейчас — значит отдать его этим ублюдкам... Пакин снова встал, намереваясь уйти в другую комнату, чтобы успокоиться. Он должен найти способ защитить этого ребёнка. Ребёнка, который несмышлён и снова оказался в опасности, но... на ум пришло лицо Графа, полное слёз. Это маленькое личико, которое всегда демонстрировало силу упрямства, теперь превратилось в ребёнка, который боялся быть брошенным. Он должен преподать ему урок и позволить ему помнить об этом, но... -Дьявол раздери! Пакин остановился, и вместо того, чтобы идти к двери спальни, сменили направление и подошел к ванной. Наконец, он открыл дверь и вошел внутрь. Кап... кап... кап... Сначала Пакин услышал звук воды, падающей на кафельный пол, а затем увидел пар, заполняющий ванную. Он быстро огляделся. В глубине души он также беспокоился, что хрупкий маленький паршивец покончит жизнь самоубийством из-за того, что он ему только что сказал, но в этот момент... -Кхе... кхе... кхе… Если внимательно прислушаться, то можно было услышать плач, доносящийся из угла, сквозь более сильный шум воды. Пакин направился к прозрачной стеклянной двери, закрывавшей внутреннее пространство, где рыдал юноша. Граф, который сидел и прятался возле самой дальней стены, крепко обнял колени, уткнулся лицом между ними и свернулся клубочком. Всё его тело было мокрым от воды, стекающей по нему, а плечи продолжали трястись и вздрагивать. Услышанный Пакином звук плача, который напоминал предсмертные стоны, заставил его, наблюдающего за этой сценой, невольно остановиться. Отважного юношу охватила аура... отчаяния. Лицо Графа было залито слёзами, нос стал красным, и он так задыхался от плача, что пришлось открыть рот, но он кашлял от воды, сбегавшей по его лицу. Однако, Граф не хотел вставать, потому что боялся, что человек снаружи услышит его плач. Пакин, который не знал, как на него злиться, был так близко от юноши, что оставалась только стеклянная перегородка. Мальчик энергично тер лицо тыльной стороной ладони, но слезы всё ещё текли, а глаза горели и в носу чувствовалось жжение. Тело, облитое теплой водой, тоже страшно трясло, а в груди так быстро билось сердце, что казалось, будто оно вот-вот умрет. Он был как бегун, у которого закончились силы, но который хотел продолжать бежать. -Я... прости... прости... эм, прости... Бляяять! В конце концов, человек, который сказал, что хочет преподать мальчишке урок, чтобы тот хорошенько запомнил, открыл стеклянную дверь и вбежал внутрь. -П...Пи'Пакин... – воскликнул Граф. Схватив обеими руками за плечи сидящего на полу ребенка, Пакин поднял его вверх, а убежавший поплакать тайком, поднял лицо от удивления. В то же время юношу прижали к стенке ванной. Да и сам Пакин ничего не мог сказать. Видя, как своенравный и упрямый ребенок, отвергнутый им тысячу раз, стал таким, он мог только смотреть на ужасное лицо, по которому текли слёзы, как дождь, но его взгляд заставил Критти плакать ещё больше… Кричащего храброго ребенка больше не было… -Я... прости... уу... П... нет... не я... умоляю... уу... уу... я... нет... больше никогда не сделаю этого! Это... эм... больше никогда... больше никогда... Пи'Пакин... Я люблю Пи... Я люблю Пи... Пакин тут же замер, и все грубые слова, которые были готовы сорваться с его губ, застряли у него во рту, проглотились и исчезли в горле. Потому что, хотя Пакин уже знал, что Граф думает о нём, он никогда не слышал этого собственными ушами. Но сейчас Критти, который боялся быть брошенным, держался за край его одежды, словно это была последняя соломинка. Я боюсь, что если я этого не скажу, у меня не будет возможности сказать это снова. -Пи... Пакин... Я люблю Пи... Я всегда любил... Ву... Я просто люблю Пи один... уже 10 лет... Я люблю Пи... У меня есть только Пи…, ты один... не хочешь меня... У меня нет никого... никого... Пи'Пакин... Граф положил голову на грудь Пакина, тяжело дыша, как будто очень долго бежал и запыхался. -Пи'Пакин... Я люблю Пи... люблю... Пи. Граф рыдал у него на груди, крепко сцепив руки, когда произносил... слово «люблю». Он любил единственного человека перед собой, который укоренялся в его сердце на протяжении 10 лет. Сказанное заставило Пакина замолчать, глядя на голову, спрятанную у него в руках. Тело мальчика тряслось, как у птицы, выпавшей из гнезда, а слова любви... были как осколки разбитого сердца. Этого было слишком даже для него, чтобы игнорировать. Если раньше Пакин, не желая ничего усложнять, старался избегать всего этого, то в этот раз... Он обеими руками обнял Графа за плечи. Тело, прижатое к нему, было не таким худым, как у Плайфа и не таким сильным, как у Чинь, но именно оно будоражило его больше всего. Пакин обнял Графа покрепче, так крепко, что между ними осталась только тонкая ткань, а Критти рыдал без остановки. -Я люблю Пи… Пи'Пакин,... Я люблю тебя... Он слышал слова любви от Графа, который боялся, что всё исчезнет, ​​но на этот раз Пакин, который раньше пытался не заботиться о нём, сказал ... -Я люблю Графа, я понимаю.* (П/П: * Неужели?!?! Мы дождались? Рубикон пройден! Переводчик ушёл открывать коньяк! Шампанское и валерьянка уже не спасает! Мой ор услышали в Бангкоке! ) (П/Р:* АААААААААААААААААААААА!!!!!!! Вы прослушали ор редактора🙈… Мы дожили до этого момента!!!!! Коньяк нам уже тоже не поможет🤣🤣🤣) Теперь Пакин, наконец, был готов принять и услышать чувства упрямого мальчишки в своих объятиях. Хотя упрямый паршивец наконец перестал плакать после этих слов, но Граф всё равно не хотел злить этого парня, хоть и был в ужасе от того, что Пакин сказал ранее. Вдобавок он боялся, что всё это закончится вот так, поэтому схватил мужчину за рукав и не отпускал. Он послушно снял промокшую одежду и принял душ с тем, кто тоже промок насквозь. Критти признался и довольно ясно выразил свою любовь, но боялся услышать ответ, поэтому, когда Пакин ничего не сказал, он также не решился заговорить. -Подойди и сядь здесь... и разденься. -Ой! Когда мужчина, вышедший из ванной, указал на изножье кровати, подросток не мог не издать тихий звук, всё ещё напуганный тем, что произошло час назад. Но из-за взгляда Пакина он прошёл вперёд и послушно сел на кровать. Граф сорвал с головы полотенце, а затем расстегнул пижаму. Пакин же подошёл к телефону и набрал номер внутренней связи: -Всё в порядке. Найдите кого-нибудь, кто принесет аптечку. Услышав это, Граф тут же расширил глаза и посмотрел в спину оборачивающемуся Пакину. Как только их взгляды встретились, он тут же отвёл глаза вниз и отвернулся. Пакин шагнул вперед и увидел, что бравый паршивец сидел с неловко опущенной головой, но тут его взгляд обратился к синякам, которые он увидел в душе… Синяки на животе Графа теперь стали красно-фиолетового цвета. — Что случилось с теми парнями? Я на самом деле ничего не делал… - прошептал Граф, - Я не хотел создавать никаких проблем, я просто хотел пойти домой, а они пришли и забрали меня и я… -Я не собираюсь тебя убивать, поэтому мне не нужно объяснять… Короче говоря, что они сделали? Возможно, первоначальный страх еще не полностью утих. Когда его спросили, Граф сразу же стал объясняться и Пакин не мог не прервать разговор и вернуться к тому, что он хотел узнать. Граф, который попытался ответить, мгновенно понизил голос: -П… Пи больше не злится на меня? Мальчик виновато поднял голову, а Пакин вскинул руки и сказал: -Не спрашивай о вещах, которые ты уже знаешь. Если хочешь знать, просто спроси меня, почему я злюсь, - ответил успокоившийся мужчина, как будто проточная вода успешно подавила предыдущий гнев. Он сел рядом с юношей, который не осмеливался делать ничего, кроме как смотреть на свою ладонь. Он ещё сердится… Конечно… Но он не так зол, как раньше. -Что... -Потому что ты не думал о том, в каком мире ты уже находишься. Прежде чем мальчик успел договорить, тут же отреагировал Пакин. Граф не мог не поднять голову в замешательстве, а мужчина слегка протяжно вздохнул. Хотя многое уже произошло, Граф всё ещё не совсем осознавал своё положение. Критти каждый раз избегал реальной опасности, так что он мог бы до сих пор быть старшеклассником, который ничего не знал об опасностях этого мира, но теперь всё изменилось! Хоть Пакин и старался изо всех сил изолировать его, ограждая от этого опасного мира, но эти ублюдки обязательно затянут в него этого сопляка. -Очень опасно находиться рядом со мной, ты знаешь? “____” - Здесь дерутся не просто старшеклассники, и за ними гоняются не только учителя и родители. Не обращая внимания на последствия, ты не сможешь здесь находиться... -Но я... -Я не спал с Плайфа, и не спал с Шином. Дзинь! Пакин не возражал против объяснения Графу, потому что ситуация теперь была хуже, чем раньше, и он должен был заранее объяснить это паршивцу, а также дать понять ему о некоторых моментах. Поэтому, хотя юноша и думал о таких бессмысленных вещах, как ревность, он должен был ясно расставить все точки над И. -Тогда почему Пи позволил ей сесть... -Посмотри на ситуацию, прежде чем спрашивать, Граф... Разве ты уже не знаешь, что эти ребята могли сделать всё, и самое безопасное место было - в той машине. Хоть я и не хочу с ней спат, но я ценю Плайфа, как хорошего водителя, найденного после долгих поисков. Дело не в сексе, а в ситуации. Когда Пакин заговорил серьезным голосом, Граф почувствовал укол сожаления в сердце. Потому что да, в то время он думал только о том, чтобы ревновать, но не думал о более важных вещах, которые были вопросом жизни и смерти. Но после того, как его схватили и избили, он понял, насколько отличается мир Пакина. -...извини. Тело юноши, казалось, всё сжалось, и он не знал, было ли это из-за того, что он всё ещё боялся, или из-за чего-то ещё. Но Пакину хватило этого, чтобы продолжить: -И я сказал тебе, что если ты будешь здесь, я не буду искать никого другого. Пакин обеими руками указал на сидящего перед ним Графа, и тот не мог не моргнуть. Но сердце, всё ещё наполненное страхом, всё же не могло не задать эти вопросы: -Это... а сейчас... Хозяин комнаты безжалостно вздохнул, а потом сказал низким голосом: -Я просто хотел успокоиться и больше ни к кому не ходить. Граф пожал плечами, словно чувствовал себя виноватым. Как только раздался стук в дверь, Пакин снова вздохнул, повернулся и пошел за аптечкой, которую принесла горничная. Когда он вернулся, упрямый мальчик уже прикрыл волосы и голову полотенцем, словно хотел спрятаться и избежать ошибки. Пакин подошел и сел рядом с ним. - Пи... Я действительно притягиваю неприятности, как магнит? Вопрос, всё ещё крутившийся в голове Пакина, заставил его замереть на мгновение, а потом он взял тюбик с лекарством, протянул руку и коснулся живота слегка испуганного юноши, пока думал, как реагировать. Каждый раз, когда мы сталкивались, случались неприятности, но если он спрашивает, неужели это действительно мой злой рок, как он говорит? -Ты преувеличиваешь. Только этого было достаточно, чтобы восстановить немного настроения на лице под полотенцем. Граф покорно позволил мужчине нанести лекарство, пока Пакин не встал после того, как закончил… Юноша, чье лицо было спрятано под полотенцем, спохватился и поднял голову: — Пи… не накажет меня? Пакин посмотрел на него, чувствуя, что достаточно наказал мальчишку. Однако глаза Графа,... не хотели искупления, точнее, они хотели сделать что угодно, лишь бы не дать ему разозлиться. -Хочешь, чтобы тебя наказали? «____» Молчаливый ответ, как будто он не говорит «нет»... кто-то хочет быть наказанным? -Спи, уже рассвет. Однако тот, кто всё же хотел быть наказанным, крепко схватил мужчину за запястье, посмотрел на заостреное лицо теми же беспокойными глазами, что и прежде, и сказал дрожащим голосом: -Пи, пожалуйста, накажи меня. Пакин понимал, почему Граф сказал это, потому что он хотел доказательств, чтобы гарантировать, что был наказан. Тогда мужчина подошел, встал на колени рядом с юношей, наклонился над ним своим высоким торсом и спросил: -Если тебя накажут, ты не пожалеешь об этом? -Я уже знал, что это неправильно, Пи. Я действительно знал, что поступаю неправильно. Пакин приподнял подбородок Графа так, что их взгляды встретились. -И ты будешь делать то, что я говорю, не так ли? Хотя Критти боялся этих светящихся глаз, смотревших на него, он все же согласился: -Буду. *** -Двигайся быстрее, Граф. - Я... я... не могу... ха... ах... ах... слишком... глубоко. Стрелка часов уже давно перевалила за 4 утра, но хозяин особняка был полон возбуждения. Подросток, сидящий верхом на мужчине, издал неясный и судорожный стон, его руки были плотно прижаты к твердому животу, и он интенсивно покачивал талией, чтобы принять огромный член, который глубоко входил в его тело. Из-за этой позы Граф мог только судорожно стонать, прижимая пальцы ног к простыне. Когда его ягодицы плавно опускались, огромный жезл прижимался к внутренней стенке и удовольствие от трения о неё распространялось по всему телу, а юноша стонал почти на грани смерти. По мере того, как пошлый, влажный звук наполнял комнату, с каждым покачиванием бедер, горячий стержень проникал в самую глубокую часть, а прозрачный гель сочился и стекал там, где входил член. — А… а… а… — мальчику казалось, что его сознание вот-вот уплывёт куда-то. Уже прошло много времени, как он принимал горячую, твердую плоть внутри себя, борясь со своим разумом, пока его тело раскачивалось взад-вперед, как будто пытаясь высвободить желание, вызванное Пакином. Будь то губы, ладони, пальцы или тела, переплетенные и трущиеся друг о друга, Пакин всегда являлся тем, кто разжигал в нём ужасающую похоть. Однако, когда Граф умолял и сказал, что больше не может, мужчина прошептал: -Если ты не можешь справиться с этим, сделай это сам. Он переместился и прислонился к изголовью кровати полусидя-полулежа, большими руками поглаживая огромный член с выражением искусителя Люцифера на лице, которым можно было заманивать людей в бездну Ада. Горячий, интенсивный, непревзойденно чувственный, такой, что Критти, мог только стонать, забираясь на него, открывая горячий узкий проход, который раньше был простимулирован пальцами, а затем... он опустился, вбирая его до конца. Горячее, твердое ощущение, вызванное проникновением члена Пакина, казалось, расплавило его в лужицу и практически парализовало. Граф знал, что Пакин наказывает его, и он знал, что должен проявить инициативу, но всё, что он мог сделать, это сильно прикусить свою губу, раскачивая бедрами взад-вперед и позволить этой штуке проникнуть в его тело до самого конца. Его сознание начало уплывать, и возбуждение достигло своей конечной точки. -Пи... Пи... Нет... Я не могу... Я... Нет... Ах... Уже... У Графа не было выбора, кроме как наклониться вперед и обнять Пакина за шею, издав хриплый и низкий стон. Когда горячий член Пакина потерся о бутон похоти, тело Графа сильно содрогнулось, ощущение было настолько сильным, что его кончик переполнился кристально чистой жидкостью, стекающей по члену. Его тело пытали сзади. Умоляющие слова заставили глаза Пакина заблестеть, а затем он поддержал руками белоснежные ягодицы, пока его член почти вышел из тела Графа, и тот не энергично замотал головой: -Нет... нет... убирайся.. -Ааааааа... Когда ягодицы были сжаты, а стержень мужчины огненной палкой впился в точку, юноша ещё больше вскрикнул из-за вторжения. Хрустальные слезы текли по всему его лицу, но не от грусти, а из-за физиологической стимуляции тела, к которому прикасались. Слезы лились фонтаном. А тот, кто манипулировал ягодицами юноши, кончиком языка лизнул шею, чувствуя, как тело в его руках выгибается и напрягается каждый раз, когда он входит. -Пи...Пи...я возбужден ...э-э...а... Мне это нравится… это не наказание, если мне это так нравится. Ритм ускорился. -Эй! А... Я... сейчас переверну... Я... я... А... ааа... Пакин прошептал ему на ухо, но прежде, чем Граф успел среагировать, пара больших рук обхватила его под коленями и быстро подняла, позволив его ногам оторваться от кровати, оставив только узкий, постоянно атакуемый членом Пакина вход... Мужчина переместился вверх, поддерживая его узкую талию и с силой входил в него, заставляя Графа дрожать и стонать. Как и голос Графа, его тело быстро задрожало. Взрыв, это был как небольшой взрыв. Графа толкнули, и он оказался прижат спиной к спинке кровати. Ноги были подняты вверх и уложены на плечи Пакина, а большие руки крепко сжимали круглые ягодицы, контролируя ритм. Мужчина сразу вставил свой член на всю глубину, намеренно раздвигая ягодицы и... -Нет... нет... там... ах... там... Толчок... -Эй!! Ах, Пи... нет... Чем больше Граф просил остановиться, тем сильнее он продолжал, Пакин больше не колебался, он снова и снова ударял на точку похоти в теле Графа, заставляя его содрагаться и извиваться. Мужчина привстал и крепко обнял Критти за шею, тяжело дыша так, что его тело раскачивалось, как ветка на ветру, но он не хотел останавливаться. — Разве ты не говорил, что сегодня не будешь останавливаться? -Я...я...ч... Пи, ах... я... я хочу... п... п,... вон, вон... аааа... Глаза мужчины заискрились ещё больше и он посмотрел на мокрое лицо и улыбнулся. Он видел, что тонкие губы Графа были красными и блестящими, а румянец на его лице распространился на каждый дюйм светлой кожи и все его тело стало светло-розовым. Но тело Пакина тоже не отставало от него, даже если Критти чувствовал, что больше не мог этого выносить. Он не любил невежественных парней, но Граф мог быть исключением. Преподавание этому молодому господину урока, с самого начала делало его... всё более и более похотливым. Его тело принадлежало только ему, а его сердце... Щёлк. -Пи... Пи.. нет... нет... это много... много... ах.. Когда Пакин понял, что такие мысли слишком опасны для него, он тут же прекратил свою прихоть и превратил ее в инерцию своего тела, устремляющегося вперед, заставляя сотрясаться большую кровать. Пакин оттолкнул стройное тело Графа, чтобы тот лег на мягкую кровать, оставив широко раздвинутыми только ноги, принимая его тёплые прикосновения. Он ни о чём не думал, ему просто хотелось без конца издеваться над этим молодым господином. Пара пронзительных глаз смотрела прямо на белое тело... его тело, которое всё ещё росло, но одного этого было достаточно, чтобы кровь Пакина закипала, и он желал снова и снова вторгаться в горячий, узкий, тугой проход своего малыша. Я хочу слизать пот, который отражает свет на теле… Я хочу ласкать ту часть, которая все еще яркая и розовая, как будто ею никто никогда не пользовался… Я хочу, чтобы это тело стонало, умирая от страсти и... Я не могу жить без него. Молодому господину не нужно было знать, являются ли эти стремления чисто физическими или эмоционально более глубокими. Всё, что Пакин знал, это то,... что он не мог остановиться. -Аххххххххх! Хотя юноша перед ним собирался выпустить свое желание и испачкать живот, он всё ещё не мог остановиться. Мужчина схватил его стройное тело и развернул его, заставив ягодицы юноши приподняться, а затем... Вставил обратно, как можно глубже. -Ах... ах... Когда огромный жезл внезапно проник в его тело, Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул. Однако такого рода удары уже не приносили никакой боли, огромный член натер узкий проход между его ног, осталось только бесконечное удовольствие. И когда большая рука протянулась и схватила его опавший член, юноша смог только беспомощно изогнуться назад. Граф чувствовал, что умирает, но когда его провоцировали... его тело по-прежнему реагировало само. Чёрт! Когда Пакин языком лизнул верхнюю часть его спины, руки мальчика невольно смяли простыню, его лицо уткнулось в кровать, и только его бедра беспрестанно качались, чтобы принять стержень Пакина, а та часть, которая обмякла, снова стала твердой. Так что он не мог не винить в этом брата Пакина. Пакин продолжал делать сильные атаки, и иногда манипулировал юношей так медленно, что он был на грани смерти, а иногда так сильно, что Критти почти терял сознание, затем ввинчивался кругами, отчего звук мокрого трения разносился повсюду. Боль давно прошла и Граф чувствовал только бесконечную радость в бескрайнем море похоти. Но при этом он продолжал шептать тихим голосом: — Нет… не сердись на меня… нет. Пакин не ответил, а только наполнил его узкий проход хлынувшей жидкостью. …….. Солнце уже давно стояло высоко в небе, но Пакин всё ещё не спал. Он стоял, прислонившись к изголовью кровати, курил сигарету и всё смотрел на лежащего рядом обнаженного юношу, который уже уснул. Он думал, что делать после этого. Это вопрос не безопасности, а личности молодого господина. Пакин уже понимал, что усилит защиту, чтобы никакие комары не смогли прилететь и прикоснуться к телу Графа, но чего он ещё не понял, так это того, где он хочет поставить Графа в своей жизни. Теперь все думают, что Граф — его маленький друг, и сам Пакин этого не опровергал. Этот молодой господин принадлежит только ему… по крайней мере, он был с ним с рассвета до тех пор, пока небо не стало полностью ясным. Но что ему делать дальше? Он не просто играет в свое удовольствие, а сам толкает его вперед так, что выхода нет. Человек с большой властью только что принял чувства Графа к нему и как только он это принял, ему больше нельзя игнорировать это, как раньше, говоря, что он так и закончит или позволить этому развиваться так, что у Графа не будет выхода? У него всегда был выход, но этот парень... другой. Думая так, Пакин потушил сигарету, затем потянулся, чтобы нежно погладить спящего по голове, отмахиваясь от всего того, что было у него в голове. Мужчина лег на живот, протянул руку и притянул спящего Графа на руки. Сейчас он устал больше, чем выглядел внешне. -Спи спокойно, горячий и очаровательный малыш, - прошептал Пакин ему на ухо, а затем закрыл глаза. Но мужчина не думал, что есть вещи, которые даже он не может контролировать, ведь иногда человеком, у которого нет выхода, может быть он сам,... а не ребенок в его руках.