Испытай меня / Try me (Пакин/Граф)

В самолете, выруливающем из пассажирского терминала в аэропорту, в салоне первого класса Пакин крепко обнимал Графа, его тело было мокрым от пота, от того, что он изо всех сил бежал, чтобы найти выход на посадку. Красивое лицо Пакина было закрыто темными волосами, и умоляющий голос заставлял всех слушателей округлять глаза. — Не покидай меня, Граф, не делай этого. — Я... Юноша был не в состоянии что-либо сказать, поскольку факты, которые он узнал от Пи'Вина, и то, что сказал и сделал Пакин, теперь не позволяли ему двигаться. Его голова была пустой, а мысли казались ему совершенно спутанными. После этого Пакин, выглядевший более эгоистичным, чем кто-либо другой, слегка отстранился от него и встретился взглядом с Графом: — Разве я ещё не сказал тебе? Я люблю тебя. Все, что Граф мог сделать, это покачать головой в слезах, глядя в пару пронзительных глаз, в зрачках которых было только его отражение. Пакин говорил всё, что было в его сердце, как будто у него никогда не будет возможности сказать это снова: — Возможно, ты не поверишь мне из-за всего, что я сделал, но я люблю тебя. В тот момент, когда я увидел тебя в той машине, мое сердце остановилось. Я бы сделал всё, чтобы вернуть тебя в целости и сохранности. Почувствуй это, когда ты скажешь мне, что больше не будешь моей неудачей... Я хочу убить человека, который наорал на тебя за то, что ты беда всей моей жизни…Ты, ты, ты не упрямый мальчишка, ты не мальчишка, которого я хочу выбросить и никогда больше не видеть, ты единственный, кто вошёл и украл мое сердце... Граф только что осознал, что впервые увидел слёзы в глазах этого мужчины… этого человека, который до сих пор отказывался отпускать свои руки, словно боялся, что, отпустив его, больше никогда не сможет прикоснуться. . . . Никогда в жизни. — Граф, я не знаю, когда это началось, может быть, это было, когда мы встретились много лет назад, или, может быть, когда ты переехал в мой дом. Ты становился для меня всё более и более важным, пока я не захотел больше тебя терять. Если бы эта машина не взорвалась…. Но, я никогда себе не прощу, я никогда себе не прощу то, что оставил тебя одного, спящего в той комнате... Никакие деньги не стоят того, если тебя нет рядом. Хрустальные слёзы хлынули из глаз одержимого властью мужчины и потекли по его щекам. Его большая рука дрожала и очень осторожно держала руку Графа. — Пойдем домой, я пойду с тобой. Тебя ждут Хот, тетя Кео, Вин… останься со мной, как раньше. — Пи, я.. я не знаю... я... Граф ничего не мог сказать, он только покачал головой в слезах, не зная, что правда, а что ложь. Все, что он знал — это то, что мужчина перед ним плакал по нему и умолял. — Граф, я не знаю, что мне делать. Я никогда в жизни никого не любил, ни одного человека. Когда я влюбился в тебя, я даже не знал, как защитить эту любовь! Я был как и ты, напуганный одинокий чертёнок и не знал, как вести себя! Я как младенец с другими и уже упустил много возможностей, но я всё ещё хочу попросить тебя дать мне шанс, мне просто нужен шанс, и я никогда не допущу этого снова. После этого Пакин упал на колени, отчего тело Графа задрожало ещё сильнее. Он не мог поверить, что такой человек встал бы перед ним на колени. — Я люблю тебя, дай мне ещё один шанс… пожалуйста. Тело юноши затряслось ещё сильнее и он пристально посмотрел на Пакина, готового ради него отдать все. Под пристальным взглядом нескольких пар глаз в салоне первого класса Граф не боялся, что кто-то скажет, что Кхун Пакин был некомпетентен, что он был всего лишь ребенком и не мог с этим справиться. Нет... человек перед ним не Кхун Пакин, обладающий огромной силой, сейчас он был просто обычным человеком, который умолял о любви. Обычный человек, заставивший Графа рыдать. — Пи... это ты приходил в больницу, чтобы защитить меня... не так ли...? — Да, я приходил. — Пи тот, кто... говорил мне... не умирать...? — Да. — Пи, ты умолял меня, не оставлять тебя одного... да? — Да, я умолял. — Пи — это тот, кто плакал и умолял меня проснуться? Знаешь, я слышал каждое слово, я знаю каждое слово, сказанное тобой... И ты знаешь, как мне было грустно, когда я не увидел тебя в больнице? Я посчитал, что это было просто глупым сном, где я хотел встретиться с Пи… я думал, что это фантазия, что я врал себе... не делай этого снова... не заставляй меня... плакать...и быть таким. .. — Граф тяжело всхлипнул, глядя на мужчину перед собой. — Разве этого недостаточно, Граф? — Ты сказал, что больше не причинишь мне зла, — прошептал юноша, глядя на Пакина, которого он любил всю свою жизнь, но теперь тот был другим человеком. Если бы это был Пакин из прошлого, он бы точно не смотрел на него так, но почему этот человек поставил стену, которая была построена, чтобы не дать ему пораниться? Граф полностью растерялся и первоначальная решимость, мысль о побеге на другой конец света исчезла в тот момент, когда Пакин забежал в самолёт. Хватит, хватит уже... Граф упал и крепко обнял Пакина, а потом громко воскликнул: — Нет... не... оставляй меня... не оставляй меня... э... нет... нет... одного... нет... Хватит, фальшивая жесткость, угрозы убежать от этого человека, больше не срабатывали. Граф перестал врать себе, что ничего не может сделать, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который много лет назад вошел в больничную палату и стал единственным, кто мог прогнать одиночество, открыть дверь, подойти к нему и дать ребенку сил идти дальше жить одному... он не мог разорвать свою любовь к Пи'Пакину. — Пи'Пакин... эээ... Я... люблю тебя... люблю с тех пор... как я был ребенком... люблю Пи... люблю. Пакин, услышавший слова любви, крепко обнял Графа и сказал ему на ухо то, что следовало сказать несколько месяцев назад: — Я знаю, милый, я тоже тебя люблю. И потом повторил ещё раз... — Я люблю тебя. Давай вернемся вместе. — Давай вернёмся... вернёмся... дай мне вернуться... дай мне вернуться... я не хочу... Англия... я не хочу... — всхлипнул Граф, продолжая обнимать Пакина, как будто он боялся снова пропустить это объятие, он крепко вцепился в мужчину. И Пакин поклялся себе, что больше никогда не позволит этому мальчишке исчезнуть из виду. Его любовь была потеряна и найдена и он больше никогда не хотел её терять. Отец был прав, если он просто погрязнет в страхе и ничего с этим не сделает, у них не будет ни минуты, чтобы побыть вместе. Теперь Пакин понимал, что даже минута имеет большую разницу между тем, чтобы держать этого мальчишку в своих объятиях, и тем, чтобы этого маленького сорванца не было в его руках. Когда он смог принять Графа, даже минута теперь имела большее значение, чем его прошлая жизнь. — Я отвезу тебя домой, Граф. — Хм, эммм! [П.Р.: боже, они мне всю душу вывернули😭] Бам!! Сразу же после того, как его похлопали по плечу, Пакин оглянулся и встретился взглядом с женщиной средних лет, которая улыбалась ему и тихо сказала: — Тетя разрешит тебе отвезти этого очаровательного мальчишку домой, но теперь вы двое должны сесть и пристегнуться, понятно? Пакин огляделся. Он обнаружил, что хотя в салоне первого класса было всего несколько пассажиров, каждая пара глаз смотрела на него. Затем мужчина встал вместе с Графом, который крепко его обнимал и отказывался отпускать, передал стюардессе чуть не выброшенный, когда бежал за Графом, посадочный талон, и извинился перед всеми: — Извините, ваш рейс задержали. Большое спасибо, что подождали меня. Не известно, потому ли, что все своими глазами видели, что случилось с этими двумя, но единственным ответом, который они получили, были улыбки и слова, что всё в порядке. После этого все взоры обратились на юношу, который уткнулся головой в его широкую грудь, ласково и крепко обнимая Пакина. И мать мальчика тоже встала: — Пакин, иди и сядь с ним, подожди минутку и мы поменяемся местами. — Я... — Садись, ты важнее для этого ребенка, чем я. Спасибо, что заботился о моем сыне в течение 10 лет… я отдаю его тебе. После этого супруга известного политика повернулась, сказала несколько слов бортпроводнику, прошла и села на место, купленное на имя Пакина, оставив своё место для него. Во время полета в рай и прямого рейса в британскую столицу руки этих двоих не разлучались, даже когда капитан вышел поздороваться и хотел встретиться с одним человеком... Кто-то сказал: «я сделаю все, что угодно…» А капитан хотел поговорить с этим мужчиной только 10 минут. Когда Пакин повернул голову, чтобы посмотреть на уснувшего от усталости юношу, его глаза… были полны любви. *** — Ты застенчивый? Тут пишут, что Пи может быть застенчивым? — Ты задавал этот вопрос много раз, и мой ответ… нет. — Но я застенчивый. Когда я шёл туда, я ничего не чувствовал, потому что слёзы застилали мне глаза. Но когда мы возвращались, я уже мог ясно видеть... Все смотрели на меня как на странного человека, задаваясь вопросом, почему я летаю туда и обратно? Я смеялся все время. — Ты им понравился. В мощном автомобиле, мчащемся на большой скорости по дороге, ведущей в Бангкок, два человека, словно заведенные, поднимали руки, закрывая лицо в смущении, снова и снова переговаривая различные события. С момента вылета самолета из аэропорта Хитроу и до прибытия в Таиланд Граф опустил голову на грудь и ни с кем не решался заговорить, потому что бортпроводники были теми же самыми, которые обслуживали их на пути туда! После того, как Пакину пришлось путешествовать с ним и отправиться в Великобританию, Понупонг уже ждал и встретил их после выхода из самолета. В течение 3 дней, проведенных в Лондоне, он радостно дразнил своего сына, из-за чего Граф пожелал немедленно улететь обратно в Таиланд. Но поскольку его родной отец повторял «из-за кого ты такой сегодня?», он принял это близко к сердцу и в то же время потребовалось некоторое время, чтобы завершить процедуры выхода из школы, от которой Граф только что получил ответ. Наконец, вчера они вылетели обратно в Таиланд, и их приветствовал экипаж того же рейса и даже тот же самый капитан вышел, чтобы лично поприветствовать их. Граф не знал, кто из летящих первым классом, был тем, кто спрашивал тихим голосом: — Действительно ли, человек, который встал на колени и умолял отложить вылет в последнюю секунду, был важной и известной фигурой в Таиланде? При этом уровень обслуживания в салоне повысился, стюарды время от времени приходили задавать вопросы и, предлагали различные блюда и напитки, чтобы развлечь их, а сплетни и широко раскрытые глаза заставляли Графа почти сидеть и не решаться встречаться взглядом с другими людьми. Это правда, что он был в расстроенных чувствах, когда летел туда, но когда они возвращались, эмоции Графа вернулись к норме, поэтому он впал в период... крайнего смущения. Граф цеплялся за Пакина, как новорожденная обезьянка! Он действительно крепко обнял его и просидел, уткнувшись лицом в плечо Пакина, всю дорогу от Таиланда до Англии. Он до сих пор ясно помнил глаза команды, которая выстроилась в очередь и пожелала ему «вечной любви» вместо «спасибо, что воспользовался услугами нашей авиакомпании», из-за чего ему пришлось спросить у Пакина, который его тащил, не возражает ли он? — Ладно, перестань вести себя, как ребёнок. Пакин протянул руку и нежно коснулся головы юноши, в то время как Граф, которого погладили, только поджал губы. — Я не вел себя как ребёнок. — Это так на тебя похоже. — Давай сначала поговорим о тебе. — Теперь моё сердце здесь. Пакин сказал это и ему было все равно, если люди скажут, что он эгоист и толстокожий, потому что бесценное сокровище он уже получил, так что любой, кто хотел что-то сказать, мог говорить что угодно, но не про этого мальчика, иначе он определенно приставил бы пистолет к их головам. Услышав это, Граф скривил губы и повернул голову, чтобы посмотреть на пейзаж, который, как он думал, он не увидит снова в течение многих лет, но он не ожидал, что будет там только 3 дня, поэтому положил руки на стекло и тихо пробормотал: — Мы едем домой, Пи? — Да, в наш дом. Не тот дом, где родился и вырос Граф, а дом, в котором Граф счастливо жил несколько месяцев... это был именно тот дом. Юноша повернул голову, чтобы посмотреть на Пакина: — Кто-нибудь рассердится на меня? Он ушел не попрощавшись, оставив всех позади. Тетя Кео, Пи'Вин… особенно после того, как он вот так повесил трубку. Пакин, положивший руку на голову Графа, нежно погладил её и его заостренное и красивое лицо расплылось в улыбке: — Поверь мне, никто не будет злиться на тебя, даже, если ты пытался быть грубым с ними, как ты был со мной. Граф, который устал от долгого полета, был такой милый, что Пакин хотел остаться запертым с ним в своей комнате до рассвета. Лежать, крепко обняв друг друга, выражая свою любовь языком тела, шепча о бесконечной любви друг другу на ухо, пока малыш, который любил вести себя, как ребёнок, прижимался бы к его груди. Кто сказал, что Граф не может вести себя как ребёнок? Теперь Пакин первый, кто не согласен, с той самой первой ночи в Лондоне, где он был готов залюбить его до смерти. — Я не вел себя как ребёнок с Пи. Но Граф всё ещё отрицал это, совершенно не подозревая о том, как он мило округляет глаза и делает невинный взгляд, который хочет получить что-то, ведя себя как избалованный ребёнок. Теплое тело молодого юноши прижалось ближе, сводя Пакина, который честно признал свою любовь, чуть ли не с ума. Раньше он не понимал собственных чувств, но это тоже хорошо, потому что если бы он узнал раньше, то обязательно занялся бы сексом с ребенком которому было всего 7 лет! — Поверь мне, никто не будет злиться на тебя, они счастливы, что ты вернулся, – произнёс Пакин, а потом добавил, как будто только что вспомнил, — твоя подруга тоже должна быть счастлива. — Пи уже сказал Чанчао? — спросил Граф, словно не веря своим ушам, потому что она злилась, видя Пакина ранее. Мужчина, услышав, громко рассмеялся: — Я ещё не сказал? — Ну, Пи мне многого не рассказал. Граф, уже знал, что в больнице за ним наблюдали, а также знал, насколько абсурдно было отталкивать его из страха перед абстрактной опасностью, как и знал, что дядя Понг наставлял Пакина, который прятался в комнате. Все это он знал, но ему ничего не известно было о Чанчао... Потому что у него самого не было времени связаться с подругой. — Перестань играть, не скрывай и расскажи это сейчас. — Я и говорю... я не играю. — Так в чем проблема с Чанчао? – спросил Граф понизив голос и повернул голову, чтобы избежать прикосновения большой руки. Пакин рассмеялся, а потом искренне сказал: — В тот день, когда я пошёл за тобой, то нашел Чанчао возле стойки регистрации. Она сказала мне, через какой выход ты прошел, она всё ещё была в аэропорту, громко крича, что если я не верну тебя, она будет в бешенстве и не простит меня до конца моей жизни... Если она хочет злиться, то пусть просто злится — эта соплячка для меня не слишком важна. – небрежно сказал мужчина, обладавший чудовищной силой, что заставило Графа повернуть голову и тут же выпалить: — Не называй мою подругу какой-то соплячкой, и если Пи считает, что моя подруга не важна, не говори так… Чанчао — мой лучший друг, очень важный и хороший друг. Пи должен об этом помнить. Это прозвучало очень строго и серьёзно. Пакин, приближавшийся к дому на роскошной машине, притормозил и съехал на обочину. Большая рука приземлилась на спину Графа, и Пакин, уставился на него пронзительным взглядом: — Даже так? — Д... да! Хотя он знал, что Пакин любит его и больше не боялся, глаза, смотревшие на него, всё ещё пробуждали воспоминания о прошлом. Меня же не выкинут из машины как раньше, верно? Так думал Граф, плотно закрыв глаза. Когда Пакин протянул руки и указала прямо на дверцу прекрасного роскошного автомобиля, страх вторгся и сжал сердце юноши. Однако... Эти руки крепко сжали его, и... — Бу… Бу… Бу… Кончик большого носа сильно упирался в лицо Графа, а иногда настолько, что это было больно. — Отпусти меня, ах… отпусти меня, о, мне больно! – закричал на него Граф. Крик заставил Пакина обнять его ещё крепче, с минуту он терся носом о его щеку, а потом сказал усталым голосом: — Я действительно не отстранялся от тебя... Всё в порядке, я могу уважить эту соплячку, но не обнимайся больше с Чанчао. Раньше меня это очень раздражало, а теперь я так зол, что хочу убить её. Просто слегка обнимите друг друга и хватит. Пакин действительно сдался чрезмерной близости между двумя подростками, отчего Граф поднял на него глаза. — Пи ревнует? Раньше Пакин определенно рассмеялся бы, но теперь... — Да! – он ответил всего одним словом и это заставило Графа округлить глаза и многократно недоверчиво воскликнуть: — Пи ревнует? Невозможно! Ты, должно быть, забыл, я только что сказал, что люблю тебя. — Уже давно завидую и пью тонну уксуса. — Невероятно, такие люди, как Пи'Пакин, тоже завидуют? Граф действительно хотел преподать Пакину урок и дать понять, что он тоже будет ревнивым и подозрительным типом. Пакин уставился на него парой пронзительных глаз, но, похоже, ребёнок теперь не боялся и в ответ состроил гримасу, собираясь спросить. Мужчина не мог удержаться от переключения передач, решив, что лучше было снова сосредоточиться на вождении, чем отвечать на вопросы, которые вызывали у него головную боль. — Когда Пи начал пить уксус? Где? Почему я не узнал? — Я не знал, что это была ревность, так как ты мог узнать. В то время он не знал, что значит лелеять или ценить кого-то. Потому что, в конце концов, Пакин никогда никого раньше не любил, а когда он влюбился в мальчишку, который казался ему таким скучным, что хотелось взять и выбросить Графа, он просто принял это чувство за прежнюю скуку, хотя это был опасный знак. Граф расплылся в широкой улыбке, забыв всю свою неловкость в самолете и задумался, где и когда? Так что он сидел смирно, когда крутой суперкар Пакина въехал в ворота и притормозил возле входа. Перед главным домом стояла очередь людей, все они вместе с собакой ждали возвращения хозяина. И в этот момент Граф испугался. — Никто не будет сердиться на тебя, выходи. Пакин наклонился, чтобы открыть дверь машины для Графа и приблизился, чтобы посмотреть в глаза юноше, который вот-вот готов был расплакаться, кивнув головой, чтобы придать ему уверенности. Граф медленно вышел из машины, посмотрел на всех и пробормотал себе под нос: — Вернулся… я вернулся назад. — Гав! Гав! Как только Граф закончил говорить, пёс побежал искать хозяина, который заставил его ждать 3 дня. В течение этих трех дней он просто смотрел на ворота и громко лаял в ожидании. Хот набросился на него, высунув язык и тяжело дыша, Граф в ответ обнял его и погладил по голове, чувствуя разливающееся тепло по телу. — Ты был хорошим мальчиком, Хот? Хочешь вкусняшек? Я вернулся. — Гав! По крайней мере, ему было точно известно, что собака была счастлива. — Добро пожаловать домой, Кхун Граф. — Он действительно вернулся, не так ли? — Позвольте мне взять багаж Кхун Граф, хорошо? — Все приготовленное ставить на стол? Кхун Граф устал после возвращения. — Хочешь сначала принять душ? — Лучше сначала съешь что-нибудь, чтобы наполнить желудок. Я сейчас же схожу на кухню за чем-нибудь. Граф всё ещё не смел поднять голову, но тёплые слова, сказанные в его адрес, заставили его посмотреть на людей, которые громко шумели, приветствуя его возвращение. Даже садовник, который работал с рассадой, помогал выгружать багаж. Сестры— кухарки, однажды устроившие беспорядок на кухне из-за собственного упрямства, спорили, накрывать ли на стол. Тетя Кео побежала на кухню. Все были рады его возвращению в этот дом, и... — Добро пожаловать домой. Улыбающийся Пи'Вин широко раскинул руки и Граф побежал навстречу своему единственному брату. — Пи'Вин, я вернулся! Прости, что бросил трубку. Прости, – говорил заикаясь Граф, словно боялся, что Вин рассердится. Он закрыл глаза и уткнулся лицом в его прекрасные плечи и крепко сжал руки, обнимая его. Вин протянул руку и положил её на голову юноши, нежно погладив. — Я могу простить тебя, но ты должен мне кое-что пообещать. — Что, Пи? Что? — спросил Граф дрожащим голосом. Вин не мог не погладить его по голове. — Не убегай так снова, это слишком шокирует. — с облегчением сказал юная модель, а затем крепко обнял своего драгоценного брата. А Граф быстро кивнул и ответил дрожащим голосом: — Я не убегу, я никуда не убегу. Пожалуйста, позволь мне остаться здесь, Пи. Пакин стоял немного в стороне и смотрел, а Вин махнул ему: — Тогда, пожалуйста, спроси у этого человека. Я здесь всего лишь жилец. Но, похоже... владелец дома не позволит тебе съехать, — с улыбкой сказал Фавин, просто заметив, что в том, как его брат смотрит на Графа что-то изменилось... Пакин больше был не тем жестоким и бессердечным человеком, которым он когда-то был, а человеком, любящим упрямого мальчишку, которого Вин обнимал. — Хорошо сказано. – ответил Пакин кивнув, он расслабленно вытянул засунутые в карманы брюк руки с обеих сторон, а затем прошёл за спиной Графа и возложил руки ему на голову, как бы провозглашая суверенитет, а затем встал и посмотрел на всех, кто приветствовал их: — Отныне Граф вернулся и будет жить здесь… навсегда. Объявление рассмешило многих, а родственник пошел дальше и спросил: — Скажи мне, в качестве кого? Пакин посмотрел на младшего брата и твердо сказал: — Моей жены. [П.Р.: мы дожили до этого момента!!! Всем шампанское!!! 🍾🥂🍾 ] — Эй, что ты хочешь этим сказать, Пи! Граф закричал и повернулся, чтобы посмотреть на Пакина, только чтобы увидеть, что он был серьёзен и не шутил. — Всё, зачем это скрывать? Все в семье об этом знают. — Пи мог бы также сказать... что я его мальчик или что-то в этом роде, но не его жена, Пи'Пакин. Я — мужчина. — Граф продолжал огрызаться. Пакин слегка нахмурился, немного смущенный, а потом спросил: — И в чем разница? При этом Вин тоже улыбнулся и намекнул остальным войти в дом, не забыв схватить за ошейник большую собаку, которая залаяла и выразила желание остаться с хозяином, но в зависимости от ситуации, двое владельцев должны были прийти к соглашению прежде чем зайти в дом. — Мужчина тоже может быть женой. Ты снова и снова доказывал это. — Эй, как Пи может говорить об этом! — Ты хочешь, чтобы я называл тебя ребёнком или что-то в этом роде, просто скажи, почему ты обвиняешь меня? — Так что ещё Пи хочет сделать?! — недовольно сказал Граф, бесстрашно оглядываясь назад, надеясь на какое-то время обыграть соперника. Хотя Пакин и слушал его, но вовсе не соглашался с ним. Одержимый властью старик всё ещё был там, внутри… но с добавлением любви к нему — Граф победит. — Ничего... Человек со злыми глазами поднял уголки рта, а затем... — Хм! Ммммм… Ах… — воскликнул Граф, потому что теплые губы стремительно накрыли его и крепко прижались, как бы говоря: «Ты всё ещё хочешь спорить?» Вечно проигрывающий юноша мог только воскликнуть про себя: Ах! Он хотел кричать, но не мог. Он хотел пошевелиться, но его тело было крепко заперто в объятьях. Граф не мог двигаться, а мог только смотреть в провокационные глаза мужчины, сжимающего его в своих руках. После этого Пакин отступил назад и прошептал: — Я предупреждал тебя, чтобы ты следил за своим языком. Да, будь осторожен, иначе твой рот будет тут же заблокирован. Такое поведение было ещё более возмутительно, чем то, что он сказал «это моя жена», поскольку они находились перед домом. — П... П... Чёрт! Побежденный Граф мог только ругаться и готовиться бежать в дом. Но тут его крепко обнял хозяин особняка, наклонился и прошептал ему на ухо: — Я тебя люблю. Всего три коротких слова заставили Графа успокоиться, а потом он ответил ему всего одну фразу: — Пи слишком плохой. — И тебе это очень нравится. В конце концов, Критти снова потерпел поражение. Но он был побежден с широкой улыбкой на лице и прижался в тёплые объятия мужчины. Хотя эти объятия играли с ним злую шутку в течение нескольких лет, теперь они давали ему знать... как сильно Пакин его любит. Он будет чувствовать себя любимым со стороны этого мужчины и этой семьи навсегда с этого момента.