«Они сражались за Север»

      У него, конечно, много сцен с её мужем.       Куда больше, чем с нею.       Не явных, разумеется, но данных через дрожание камеры, обрыв кадра и долгий полунамёк.       Он не знает, что проживать в них: низость подлого негодяя, продавшего родину, честь, достоинство за сытный ужин да тёплую постель завоевателя, или же… искреннее чувство, такое же, как и к ней, но сумевшее не погибнуть.       Он не понимает этого чувства.       Он не знает, как правильно.       Другие — не знают тоже.       Даже те, кто своими глазами свидетельствовал рождение предателя.       — Я пряталась на чердаке соседского дома, среди тряпья и старых сорочьих гнёзд. Я видела, как он застрелил эту девушку и присягнул на верность их командующему. Его голос был юношески звонок, а лицо ничего не выражало. А потом ноги его подкосились, и он упал на колени подле убитой, обхватывая голову её в беззвучном рыдании. Наверное, только тогда он понял, что сделал. А может, он просто не мог уже держаться на ногах: пред тем каратели долго били его прикладами по рёбрам. Потом он рыл ей могилу: сам, своими руками, до темноты. Никто не заставлял его делать это.       Он думает: а если бы там, на площади, оказался бы кто-то из его одноклассников?       А если бы… он сам?       В его ушах начинает звенеть, как у контуженного.       Режиссёр впервые хвалит его.       Сцена последнего боя Юн Лин, впрочем, не устраивает режиссёра по-прежнему.       Больше ненависти.       Больше натуралистичности.       Нужен настоящий надлом.       Однажды… он и происходит.       Однажды она падает в прыжке, выронив тяжёлый боевой штык, будто и правда подрубленная автоматной очередью.       Она тяжело валится на спину и набок.       Остриё оружия её, лишь слегка затупленное для съёмок, ударяется о серый камень.       Высекает из него настоящую искру.       Вычерчивает уродливую глубокую борозду в земле рядом с головою почти поверженного ею ненавистного врага.       Не врага — любящего мужа.       На лице его проступает сквозь грим неподдельное изумление человека, который и правда чудом избежал гибели.       Оператор успевает выключить крупный план до того, как через краткий миг изумление это сменится неподдельным же звериным ужасом.       В воздухе, как в годы войны, пахнет настоящей кровью.       Крови под нею — целая лужа.       Муж бросается к ней.       Её уносят.       Съёмки этого эпизода проходят близ глухой деревушки в низине Алмазных гор.       Там… есть только фельдшер.       Потому её везут сперва в трудовой лагерь для врагов народа — пять километров по лесной дороге, разбитой осенними дождями.       Уже оттуда — вертолётом отправляют в столицу.       На съёмочной площадке шепчутся: «Выкидыш».       «Кажется, уже не первый».       «Она едва ли сумеет теперь родить снова».       «Будет чудом, если она вообще выкарабкается».       Режиссёр в ярости.       Режиссёр грозит её мужу трибуналом.       Режиссёр говорит: это саботаж.       Режиссёр говорит: это и ваша вина тоже.       Режиссёр был уверен: проблема решена.       Проблемой… было нерождённое дитя.       Наверное, это за него она приходила биться тогда, просила остановить съёмки, а после, потерпев поражение — горько плакала в уборной.       Он не знает, что сделала бы на её месте Юн Лин настоящая.       Может, ей тоже не достало бы сил.       Может, она могла сражаться лишь с врагами из плоти и крови, с теми, которых можно назвать, увидеть и победить.       До трибунала, конечно, не доходит.       Точку в споре этом ставит товарищ Джиён, прибывшая на съёмочную площадку лично.       Она говорит: не нужно никого наказывать.       Она же тоже женщина.       Она тоже хотела, но не смогла стать матерью.       Ей очень понравился получившийся материал.       Из номенклатурной клиники сообщают: у пациентки редкая группа крови.       Ей требуется переливание.       Собрать кровь получается быстро: и в столице, и в окрестностях её хватает тех, кто посчитал бы за честь спасти жизнь народной актрисы.       Съёмки же… продолжаются уже без неё.       Так же, как в годы войны продолжилось сражение за Север после гибели Юн Лин настоящей.       Не только продолжилось — разгорелось с новой силой и новой яростью.       Победившая или нет, но родина их продолжила биться за свободу — в каньонах и урочищах Алмазных гор, в партизанских сражениях, в отчаянных уличных боях за Тоси, что в годы войны уничтожен был почти до основания, но поднялся ныне из костей в величии ещё большем.       В смерти — и иногда даже после неё.       А что до остального… он не знает, кому верить.       Он не знает, кто именно сумел остановить эту страшную войну, после которой не осталось бы ни мира, ни земли, ни людей.       Он не Вождь, не министр и даже не политик.       Он всего лишь вчерашний выпускник ГИКа, на плечи которого упали море, небо и горы разом.       Он не знает, сможет ли играть ещё и дозволят ли ему это делать после самой первой его роли, роли человека, которого ненавидит всей душою сама товарищ Джиён.       Роли человека с островного архивного снимка с грифом «совершенно секретно», который в день подписания мирного договора стоит в горах за 38-й параллелью, одетый в акульи-серую чужую форму, и прощается с домом навсегда.