счёт до нуля

маринетт знала все числа наизусть. цифры были ее единственными друзьями и ее самыми жестокими врагами. 200 калорий в завтраке — слишком много. 15 минут ходьбы — недостаточно. 41 килограмм на весах — всё ещё катастрофа. ее мир сузился до размеров кухонных весов и зеркала в прихожей. — мари, пойдем в кино? — голос али в трубке звучал бодро, тепло. — там открылась новая кофейня рядом, зайдём за пончиками? в животе у маринетт всё сжалось, но не от голода, а от липкого, парализующего ужаса. пончики. масло. сахар. гладкая глазурь, под которой прячется её личный ад. — Прости, Аль, я... я приболела. много дел по учёбе, — привычно соврала она, глядя на свои бледные руки. ложь стала её второй натурой. «Я уже поела в колледже», «У меня болит желудок», «Я на детоксе». друзья верили сначала. потом начали задавать вопросы. теперь — просто перестали звать. маринетт подошла к зеркалу. Она видела в нём складки там, где их не было, и объёмы там, где кожа уже просто обтягивала кости. Она видела врага. Монстр внутри неё, которого она называла «Контролем», шептал: «Ещё чуть-чуть. Ещё один сантиметр, и все будет хорошо. но проблемы не исчезали. напротив, они множились. волосы оставались на расчёске целыми прядями. сердце иногда пускалось вскачь, а потом замирало, словно забыв, как биться. в комнате всегда было холодно, даже если за окном стоял май, желудок и почки иногда болели до такого что ходить было не возможно, зубы начали болеть и крошиться как хлеб. тем вечером она стояла над тарелкой с нарезанным яблоком. три дольки. больше нельзя. рядом лежали таблетки , три таблетки мочегонного и три таблетки слабительного, запивать это только водой либо же колой зеро. маринетт смотрела на таблетки. белые и желтоватые кругляшки — её секретное оружие, её способ обмануть природу. руки дрожали, когда она откупорила банку «колы зеро». газировка обожгла горло, оставляя горький химический привкус, но это была приятная горечь. она выпила всё разом, чувствуя, как таблетки падают в пустой, измученный спазмами желудок. теперь осталось только ждать. ждать, когда вода выйдет из тела, когда живот окончательно прилипнет к позвоночнику. тикки, обычно такая жизнерадостная, уже несколько дней молчала. квами сидела на краю швейного стола, и в её огромных глазах застыла невыносимая печаль. она больше не просила печенья — она видела, как маринетт воротит от него нос. — маринетт... — прошептала тикки. — твоя энергия иссякает. ты едва трансформируешься. вчера на патруле ты чуть не упала с крыши. — я просто... устала, тикки. у всех бывают плохие дни, — огрызнулась маринетт, но голос сорвался на хрип. она попыталась встать, чтобы убрать тарелку, но резкая боль прошила поясницу. почки. опять. перед глазами поплыли черные пятна, а в ушах зашумело, как в пустой ракушке. маринетт схватилась за край стола, и один из её эскизов соскользнул на пол. на листе была изображена модель в новом платье, но сама маринетт уже давно не могла носить то, что шила — одежда висела на ней, как на вешалке. вдруг в окно тихо постучали. этот ритм она узнала бы из тысячи. супер-кот. — мари? ты дома? — приглушенный голос кота звучал обеспокоенно. — аля сказала, ты серьезно заболела. я принес тебе кое-что. маринетт в панике взглянула на пустую банку колы, таблетки и три сиротливые дольки яблока. ей нужно было спрятать это. нужно было натянуть маску «той самой маринетт». но когда она сделала шаг к люку, ноги просто отказались её слушать. она рухнула на колени, едва успев прикрыть рот ладонью. зубы снова заныли — та самая тупая, изматывающая боль, напоминающая о том, как медленно разрушается её тело. люк открылся. кот нуар спрыгнул в комнату, его кошачьи глаза мгновенно привыкли к полумраку. — маринетт! — он оказался рядом в долю секунды. его сильные руки подхватили её, и он замер, пораженный тем, какой невесомой она стала. под слоями объемной толстовки он почувствовал острые ребра и ключицы, которые, казалось, могли прорвать кожу. — привет, кот... — прошептала она, пытаясь улыбнуться, но уголок губ треснул, и выступила капля крови. — я просто... переутомилась. кот не ответил. его взгляд упал на стол. пустые блистеры от мочегонного. кола. яблоко. он посмотрел на неё, и в его глазах маринетт увидела не восхищение, которое он всегда дарил леди баг, и не дружескую заботу. там был первобытный, чистый ужас. он понял. понял, что его принцесса ведет войну, в которой невозможно победить. — маринетт, — голос кота дрожал. — ты не «заболела». ты исчезаешь. он прижал её к себе, боясь надавить слишком сильно, словно она была сделана из того самого хрупкого хлеба, с которым она сравнивала свои зубы. а маринетт вдруг поняла, что у неё больше нет сил лгать. таблетки внутри начали действовать, вызывая новую волну тошноты и холода. — кот... мне так холодно, — выдохнула она, закрывая глаза. — пожалуйста... не дай мне исчезнуть совсем. в ту ночь в комнате над пекарней супергерой парижа не сражался с акумами. он просто сидел на полу, баюкая в руках хрупкую девушку, и плакал, понимая, что самый страшный враг маринетт — не бражник, а голос в её собственной голове, который всё ещё шептал, что 41 килограмм — это всё ещё катастрофа.