3.
8 мая 2026 г., 20:22
Я быстро разворачиваюсь и спешу к городской площади. Празднование Двухсотлетия отмечают уже неделю, и завершится все ежегодным балом. А до тех пор празднества продолжаются каждую ночь. Перед комендантским часом люди собираются на площади, чтобы послушать музыку и выпить, и сегодняшний вечер не стал исключением. Пока я проталкиваюсь сквозь толпу, стараясь срезать путь, торговцы продают свои товары в тени колокольни — сверкающего белого сооружения высотой в четыре яруса, увенчанного золотым куполом. С севера, из города Хионе, сюда доставили украшения и платья, а с юга, из Килспайра, — атласные перчатки, косметику и духи.
Я петляю между палатками, выискивая в толпе лицо Эрин, и замечаю молодую женщину, стоящую на возвышении. Она читает отрывки из «Золушки». Том одобренного дворцом издания стоит перед ней на подставке для книг.
— Уродливые сводные сестры всегда завидовали Золушке, но, увидев, сколь прелестно она выглядела в тот вечер, поняли, что никогда не смогут сравниться с ней красотой, и в порыве ярости изорвали ее платье в клочья.
Люди, собравшиеся вокруг, усмехаются и свистят. Я продолжаю идти. Все еще не вижу Эрин, и меня охватывает всепоглощающий ужас. Я твержу себе, что она дома, но мне необходимо попасть туда, чтобы убедиться самой.
Один ларек, у которого толпится куда больше народу, чем у прочих, стоит почти в самом центре площади, и путь мне преграждает толпа. Пытаясь обойти толчею, я замечаю, что все это столпотворение вызвано игрой у прилавка. Там сложена обувь, и маленькие девочки платят серебряную монету, чтобы им завязали глаза, а затем выбирают одну пару туфелек и примеряют ее. Если обувь приходится впору, они выигрывают небольшую награду: браслет или ожерелье из бисера, а также маленький пергаментный листок с надписью: «Меня выбрали на Праздновании Двухсотлетия». Кроха с короной из пышных каштановых локонов сияет, когда ее крохотная ножка входит в фиолетовую туфельку на высоком каблуке. Все это выглядит очень весело, пока другая девочка не выбирает обувь не того размера и не выигрывает листок с маленькими портретами легендарных сводных сестер Золушки, на чьих лицах застыли отвратительные улыбки.
Она смотрит на мать.
— Мама, я не хочу быть такой, как они.
Ее нижняя губа дрожит, она едва сдерживает рыдание. Дворцовый стражник громко хохочет, пока мать подхватывает ее на руки и уносит прочь.
Я проскальзываю в просвет и пробираюсь мимо ларька к центру площади, где высится фонтан — точная копия кареты Золушки в настоящую величину. Сделанный весь из стекла, он переливается в лучах заходящего солнца. Вокруг бьется вода, а на дне бассейна лежат сотни монет. Есть традиция: загадывать желание, как много лет назад загадала Золушка, и бросать монетку — желательно серебряную — в фонтан. Я помню, как бросала монетки в детстве, но уже много лет этого не делаю.
— София! — окликают меня.
Лив подбегает ко мне; ее длинные каштановые волосы собраны в пучок на макушке, а розовые щеки на смуглой коже напоминают засахаренные яблоки. Она оглядывает меня с ног до головы.
— Что с тобой случилось?
Я опускаю взгляд на платье, которое даже не потрудилась сменить.
— Тебе лучше не знать.
— Куда это ты собралась? — спрашивает она.
— Я ищу… — Я колеблюсь. Слишком опасно говорить на людях о том, что случилось в лесу. — Я иду на примерку.
На лице Лив появляется недоверчивое выражение.
— Ты должна была сделать это несколько недель назад. До бала осталось два дня.
— Знаю, — говорю я. — Я старалась избегать этого.
Я вижу проход, собираюсь уйти, но Лив берет меня под руку.
Она качает головой.
— Ты такая упрямая. Твоя мать, должно быть, рвет на себе волосы.
Она смеется и достает что-то, завернутое в блестящую серебристую ткань.
— Ты ни за что не поверишь, что я выиграла в одном из ларьков.
Она разворачивает предмет. Это палка.
Я перевожу взгляд на Лив, а потом опять на палку. Она сияет, а я совершенно сбита с толку.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Я кладу руку ей на лоб, чтобы проверить, нет ли жара.
Она смеется и шутливо отталкивает мою ладонь.
— Я в порядке. Но посмотри. Это волшебная палочка. Точная копия той самой, которой пользовалась фея-крестная.
Я снова бросаю взгляд на палку.
— У меня такое чувство, что тебя надули.
Она хмурится.
— Но это подлинная копия. Тот человек сказал, что ее сделали из дерева в Белом лесу.
— Никто не ходит в Белый лес.
Эрин выходит из-за спины Лив, и мое сердце почти останавливается. Мне приходится собрать все силы, чтобы не схватить ее и не притянуть к себе.
— Закрой рот, пока туда муха не залетела, — говорит Лив, в волнении оглядываясь по сторонам.
— Ты в безопасности, — произношу я с облегчением.
Эрин кивает.
— А ты выглядишь как сущее бедствие.
Как жаль, что у меня не было времени привести себя в порядок перед тем, как выйти из дома.
— Все равно прекрасна, разумеется, — быстро добавляет она. — Сомневаюсь, что ты вообще способна это как-то изменить.
Я бросаю на нее взгляд.
— Может, Лив воспользуется своей палочкой, чтобы помочь мне?
Лив направляет на меня палку и взмахивает. Затем хмурится.
— Я всегда надеялась, что однажды у меня проявятся какие-нибудь магические способности. Похоже, сегодня не тот день.
Я похлопываю ее по руке.
— Никто не видел такого волшебства со времен Золушки. Сомневаюсь, что оно вообще еще существует.
Воцаряется тишина, и они обмениваются встревоженными взглядами.
— Конечно, оно существует, — шепотом произносит Эрин. — Ты знаешь эту историю не хуже других. Если мы будем прилежны, если будем знать отрывки из книги наизусть, если будем чтить наших отцов, нам, возможно, будет даровано то, что получила Золушка.
— А если мы сделаем все это, и ничего не случится, и фея-крестная не появится, ни платье, ни туфельки, ни карета, — что тогда? Мы все еще будем верить во все это?
— Не подвергай эту историю сомнению, София.
Лив подступает ближе ко мне.
— Не на людях. Вообще нигде.
— Почему? — спрашиваю я.
— Ты знаешь почему, — тихо говорит Эрин. — Ты должна верить в эту историю. Ты должна принимать ее такой, какая она есть.
— И какая же она? — интересуюсь я.
— Правдивая, — коротко отвечает Эрин.
Я не хочу с ней спорить.
— Она права, — вступает Лив. — Тыквы в королевском саду растут на том самом месте, где упокоились останки ее кареты. И я слышала, что, когда ее гробница еще была открыта для посещения, туфельки и вправду были внутри.
— Еще один слух, — говорю я.
Я помню приглушенные разговоры моей бабушки с ее подругами о могиле. На протяжении многих поколений никто не видел ее. Просто очередные истории, чтобы держать молодых девушек в повиновении. Лив и Эрин обе глядят на меня так, будто я уже порядком им надоела.
— Ну, я все еще надеюсь заслужить благосклонность феи-крестной, — произносит Лив.
Замысел Лив кажется рискованным. Моя мать уповает на то же самое, но она приготовила мне платье на случай, если в день бала не обнаружит в саду волшебную старушку. А та, кто наденет платье хуже, чем то самое, достойное Золушки, рискует собственной безопасностью, и я не думаю, что короля заботит, получено ли оно от феи, куплено в лавке или добыто где-то еще. Важно то, чтобы мы выглядели так, будто добрая фея благословила нас своим волшебством.
— У твоих родителей есть запасной план, если это не сработает? — спрашиваю я. Я не хочу, чтобы Лив подвергалась опасности только потому, что они слишком долго ждали, чтобы дать ей то, в чем она нуждалась. Это будет второй визит Лив на бал. Третий все еще дозволен, но неудача сломила бы дух Лив и привела ее семью к краху.
— Тебе когда-нибудь надоедает нарываться на арест? — спрашивает Эрин. — За такие разговоры тебя упрячут за решетку.
— Ладно, — говорит Лив, вставая между нами и качая головой. — Вот.
Она лезет в сумку и достает пригоршню монет.
— Они не серебряные, но сойдут. Давайте загадаем желания в фонтане, как в прежние времена.
Она берет меня за руку и ведет к фонтану.
Эрин подходит ко мне, ее плечо касается моего. Мне чудится, будто я слышу ее вздох, и она едва заметно качает головой. Позади нас все играет музыка, люди вокруг смеются и болтают без умолку. По площади расхаживают дворцовые стражники в аккуратно выглаженных синих мундирах, их мечи поблескивают в свете фонарей. Лив протягивает нам с Эрин по монетке.
— Загадайте желание, — говорит Лив.
Она закрывает глаза и бросает свою монетку.
Я смотрю на Эрин.
— Я хочу, чтобы ты уехала из Лилля вместе со мной. Прямо сейчас. Покинь Мерсайль, оставь все это позади и беги со мной.
Я бросаю монету в воду.
Лив ахает. Глаза Эрин распахиваются, брови хмурятся, уголки рта опущены.
— А я хочу, чтобы ты наконец просто приняла все таким, как есть, — она бросает монету в фонтан. — Я бы хотела поверить, что все это не имеет значения. Но я не такая, как ты, София.
— Я не прошу тебя быть похожей на меня, — говорю я.
Глаза Эрин затуманиваются, нижняя губа дрожит.
— Нет, просишь. Не все могут быть такими храбрыми.
У меня такое чувство, что моя грудь вот-вот провалится внутрь. Я отступаю, а Эрин бросается прочь, исчезая в толпе. Я не чувствую себя храброй. Ощущаю лишь злость, беспокойство — и сомневаюсь, что когда-нибудь что-то изменится. Я готова бежать за ней, но Лив хватает меня за руку и тянет назад.
— Ты должна забыть об этом, София, — говорит Лив. — Этого не может быть.
Она уводит меня от фонтана, и я подавляю желание заплакать, закричать во весь голос. Мы обходим большой круг почерневшей травы. Лив смотрит на него сверху вниз.
— Что это? — спрашиваю я.
— Несколько ночей назад здесь кое-что случилось. Ходят слухи, что кто-то устроил взрыв, пытаясь разрушить фонтан. Им это не удалось.
Лив поворачивается ко мне, и на ее лице написано беспокойство.
— Разве ты не видишь? Сопротивляться невозможно. Мы не можем пойти против книги или короля.
Я качаю головой. Не желаю мириться с тем, что это — все, что мне суждено.
Лив оглядывается по сторонам и наклоняется ближе.
— Дети нашли в лесу у Серого озера тело.
— Еще одно? — спрашиваю я. — Сколько же их?
— Шесть с тех пор, как начали опадать листья. Такая же девушка, как и все остальные.
Я пытаюсь подсчитать, сколько молодых женщин погибло в Лилле за те годы, что я уже достаточно взрослая, чтобы осознавать подобное. Число погибших исчисляется десятками, но пропавших без вести больше, чем я способна сосчитать.
— Иди на примерку, София, — говорит Лив, сжимая мою руку. — Может быть, кто-нибудь на балу отвлечет тебя от всего этого.
В ее голосе слышится какая-то надежда. Возможно, Лив хочет верить, что ее заберут отсюда. Я не могу ее винить, но это не для меня. Я не хочу, чтобы меня спас какой-то рыцарь в сияющих доспехах. Я хотела бы облачиться в эти доспехи сама и быть той, кто спасает других.
Как в тумане я добираюсь до мастерской швеи и опаздываю на целых два часа. Заглядывая в окно, я вижу, как мать болтает с другими женщинами в лавке. Те смеются и улыбаются, но ее губы плотно сжаты, и она подпирает подбородок пальцами. Я ненавижу себя за то, что заставила ее волноваться. Делаю глубокий вдох и открываю дверь.
Моя мать встает и с шипением выдыхает воздух сквозь зубы, облегчение проступает у нее на лице.
— Где ты была? — Ее взгляд скользит по мне. — И чем ты занималась все это время?
— Я была…
Она поднимает руку.
— Это не важно. Теперь ты здесь.
Она смотрит мимо меня, на улицу.
— Ты пришла одна?
— Нет, — лгу я. — Лив и Эрин проводили меня до конца улицы.
— О, чудно. Ты, должно быть, слышала о происшествии на Сером озере.
Я киваю. Она качает головой, затем выдавливает легкую улыбку и велит швее и ее помощницам приниматься за работу.
Детали платья прикладывают одну к другой, добиваясь идеальной посадки. Мама суетится из-за цвета канта на подоле. По всей видимости, он должен быть из розового золота, а не из простого, так что его надлежит отпороть и пришить заново. Я же думаю, что все это превосходно смотрелось бы на дне мусорной корзины — и еще лучше, если бы его облили лампадным маслом и подожгли. Никто ни разу не спросил меня, какого цвета я хочу платье и как оно должно сидеть.
Мама заламывает руки и расхаживает передо мной по комнате. Она ужасно переживает из-за каждой мелочи, словно от этого зависит моя жизнь. Я стараюсь заставить замолкнуть внутренний голос, который твердит мне, что так оно, весьма вероятно, и есть.
— Это великолепно, София, — произносит мама, осматривая меня.
Я киваю. Не могу придумать, что сказать. Все еще не способна поверить, что этот день и вправду настал. Я надеялась, что буду далеко от Лилля, а может, и вовсе за пределами Мерсайль, рядом с Эрин, оставив короля и его законы позади. Вместо этого я здесь, в приготовлениях, и мне надлежит смириться с этой ужасной неизбежностью.
Швея помогает мне снять платье, чтобы упаковать его и отправить к нам домой. Сбоку на ее шее сияет синяк сливово-фиолетового цвета, по краям уже начинающий зеленеть.
— Что случилось с вашей шеей? — шепчу я, хотя, вероятно, знаю, откуда взялась эта боль. Слишком многие женщины в Лилле несут на себе подобную ношу.
Швея вопросительно смотрит на меня и быстро поправляет воротник.
— Не беспокойся об этом. Через неделю пройдет. Словно ничего и не было.
— София, — перебивает мама. — Почему бы тебе не выйти подышать свежим воздухом? Только оставайся на дорожке, чтобы я могла тебя видеть.
Я смотрю на швею, чья улыбка почти не скрывает боли.
Я подбираю юбки и выхожу на дорожку перед лавкой. Солнце садится, и фонарщики начинают ночной обход. Даже в сгущающейся тьме сторожевые башни вырисовываются среди неба. Каменные часовые — их смотровые окна обращены внутрь.
Фреска с изображением короля украшает стену здания по другую сторону улицы. Он запечатлен верхом на коне, во главе армии солдат: рука вытянута и сжимает меч. Держу пари, что он ни разу никуда не водил войско, разве что по клеткам шахматной доски.
Как бы я ни старалась, не могу отогнать мысли о том, каково это — быть избранной. Через два дня меня могут вручить мужчине, о котором я ничего не знаю и который ничего не знает обо мне. Мои желания и нужды будут задушено ради того, что он сочтет лучшим. Что если и ему в голову придет оставить синяк у меня на шее? А если меня не выберут — что тогда? И Эрин. Моя дорогая Эрин. Что станется с нами? Меня пробирает дрожь, и я чувствую, как к горлу подкатывает ком. Мама выходит на улицу и набрасывает шаль мне на обнаженные плечи.
— Ты ведь не хочешь заболеть перед балом, София.
Она осторожно оглядывается по сторонам и понижает голос.
— Я бы хотела, чтобы все было иначе, но…
— Да, знаю. Просто все так, как есть.
Я стискиваю зубы, в тысячный раз подавляя желание закричать. Я смотрю на нее, и на какую-то долю секунды она снимает маску — я вижу боль в ее лице. В бледном свете вечернего неба она выглядит старше. Ее взгляд на мгновение касается моего лица и опускается к платью, прежде чем она отводит глаза.
— Теперь все наконец-то выглядит таким настоящим? — спрашиваю я.
Она сжимает губы в тонкую линию.
— Да.
— Я хотела бы, чтобы этот день никогда не наступал, — говорю я.
— Я тоже, — тихо отвечает она. — Но мы здесь, и мы должны извлечь из этого лучшее.
Мама возвращается в лавку, но я на мгновение задерживаюсь, прежде чем присоединиться к ней, пока швея и ее помощницы заканчивают складывать мое платье. Я гляжу на усыпанное звездами небо. Все изменится отныне и навсегда. Когда бал завершится, пути назад уже не будет. Я ощущаю печаль, почти скорбь — такую глубокую, что она угрожает поглотить меня целиком. Я плотнее закутываюсь в шаль и спешу внутрь.
