Cinderella is dead // Золушка мертва

      Констанция просыпается до Амины. Она садится, протирая глаза. Ее тело внезапно напрягается.       — С тобой все в порядке? — спрашиваю я.       Она стонет и потирает плечо, поворачивая голову из стороны в сторону и разминая шею.       — Эти половицы были ко мне не очень-то милосердны. Ты хорошо спала?       — Не совсем. — Я снимаю повязку с руки и обнаруживаю, что рана почти полностью зажила.       — Посмотри-ка, — говорит Констанция. — Я думаю, эта ведьма на что-то годится.       Я гляжу туда, где спит Амина.       — Поможет она нам или нет — это другой вопрос.       У меня такое чувство, что Амина хочет нам помочь. Она бы не стала делиться своей историей, если бы не хотела. Но она явно не из тех, кто делает что-либо по доброте душевной, так что я понимаю скептицизм Констанции.       Констанция ворочается на груде одеял. Ее туника, которая ей не по размеру, соскальзывает с плеча. Мое сердце немного учащенно бьется, и я отвожу взгляд. Когда я оборачиваюсь, она улыбается мне, и это только заставляет сердце колотиться еще быстрее. Она поджимает губы, затем приоткрывает их, быстро втягивая воздух. И снова улыбается, а я замечаю глубокую ямочку на ее правой щеке. Если бы я стояла, мне, возможно, пришлось бы сесть.       — И еще кое-что, — говорю я, стараясь подумать о другом.       — Я слушаю.       Констанция приподнимает огненно-рыжую бровь.       — Я знаю, тебе есть на что злиться. И я тебя не виню, но у нас нет никаких идей получше. — Я бросаю взгляд на Амину. — Нам нужно, чтобы она рассказала нам все, что ей известно, и мне бы хотелось, чтобы она не использовала всю свою силу, чтобы уничтожить нас.       — Мы даже не знаем, говорит ли она правду.       Я думала о том же, но теперь смотрю на свою почти зажившую рану. Вдоль стен стоят полки с ее книгами и снадобьями, и я уверена, что здесь есть что-то такое, чего я пока не понимаю.       — Я тоже до конца не уверена, кто она такая, — говорю я. — Но просто пообещай мне, что не будешь провоцировать ее, пока мы не выясним больше.       — Я попробую, — говорит она. — Ради тебя. Не потому, что я ее боюсь.       — Конечно, нет, — отвечаю я, улыбаясь.       Амина переворачивается и садится. Из ее растрепанных волос торчат кусочки сена, и на мгновение она выглядит смущенной.       — Ты там не спишь, бабуля? — спрашивает Констанция, и в ее голосе все еще слышится нотка раздражения. Я бросаю на нее быстрый взгляд, и она драматично хмурится, одними губами произнося слово «прости».       — К сожалению. Прошло довольно много времени с тех пор, как я вставала вместе с солнцем. Я должна поблагодарить за это вас двоих, которые без умолку болтают. — Она поднимается с матраса и, спотыкаясь, встает на ноги. — Поставь чайник и кастрюльку на огонь. Нам нужно что-нибудь поесть. Что же это будет: глаз тритона, собачий язык? — Амина хихикает.       — Отвратительно, — ворчит Констанция.       Я ставлю кастрюлю на огонь и ворошу угли, прежде чем подбросить еще одно полено.       — Мы как раз собирались обсудить кое-что, — говорю я.       — Мне понадобится кофе, трубка и немного времени, чтобы проснуться, прежде чем мы начнем все сначала, — говорит Амина. Она берет глиняную кружку и свою маленькую кедровую шкатулку и плюхается в кресло у камина. Она закуривает из трубки, затем простирает руку перед собой. — Продолжай.       — Золушка получила сообщение от Габриэль с просьбой о тайной встрече, — говорит Констанция.       — Это правда? — Амина, кажется, заинтригована.       Констанция подходит к сумке и достает вещи. Она вынимает пачку рукописных заметок. Некоторые из них выцвели и выглядят слишком хрупкими, чтобы к ним можно было прикоснуться. Она протягивает их Амине.       — Одной из самых блестящих идей леди Дэвис было создание сети людей, готовых передавать сообщения, чтобы объединить усилия. Со временем сеть стала меньше, главным образом из-за того, что король все сильнее ограничивал мерсайльских женщин. Вот некоторые из сообщений.       Я заглядываю Амине через плечо.       Скажи М я сделала это       Встретимся в роще в полночь       Возьми припасы из сарая       У меня мурашки бегут по коже.       — Я видела такие записки у склепа Золушки в ту ночь, когда сбежала с бала.       Констанция опускает голову.       — Я не удивлена. Гробница была бы идеальным местом для того, чтобы оставить записку. Раньше так много людей приносили туда маленькие послания, что подобное сообщение никто бы не заметил.       Амина перебирает оставшиеся записки и смотрит на особенно пожелтевший и скрученный листок бумаги.       Найди меня в месте, где мы выросли, в день, когда моя мать умерла, когда луна уйдет с неба       — Это письмо от Золушки для Габриэль за пять лет до ее смерти, — говорит Констанция. — Габриэль встретила ее, и Золушка попыталась ей что-то сказать, но стражники нашли ее и увели. Она рисковала жизнью, чтобы передать сообщение.       — Он же не держал ее в камере, — тихо говорит Амина. — У нее была своя комната во дворце. На самом деле… довольно милая.       — Тюрьма остается тюрьмой, какой бы красивой она ни была, — говорит Констанция. Ее терпение уже на исходе.       Амина молчит.       — Тебе становится легче, когда ты думаешь о ней как о какой-нибудь избалованной принцессе?       Констанция не может сдержать чувства, и просить ее об этом было бы неправильно. Она имеет право на все, что переживает. Я просто надеюсь, что Амина по-прежнему будет готова нам помочь.       — Как ты думаешь, почему я провела последние годы жизни в этих богом забытых лесах? — спрашивает Амина. — Я ушла сюда не ради красивых природных видов. Я знаю, что натворила, и ты могла бы просто оставить меня здесь гнить, как я того заслуживаю, но нет. Ты притащилась сюда, чтобы побеспокоить меня.       Констанция смотрит на меня, и я заставляю себя быстро улыбнуться, просто чтобы показать ей, что не собираюсь стоять у нее на пути.       — Что произошло, когда действие заклинания прекратилось? — спрашивает она. — Ты дала ей любовное зелье. Я предполагаю, что его действие не могло продолжаться вечно, так что же произошло после того, как оно испарилось?       Амина вздыхает.       — Того, что я ей дала, хватило на полный цикл луны. Заклинание утратило силу сразу после того, как они поженились, и она стала относиться к нему по-другому.       — Убийство родителей — это хорошая причина для того, чтобы ненавидеть кого-то, — говорит Констанция.       Амина кивает.       — Он хотел ее больше всего на свете. И, что еще важнее, он хотел, чтобы она испытывала к нему те же чувства. Когда действие зелья закончилось, стало ясно, что она никогда не полюбит его так, как он желал, но он не мог этого так оставить. Его гордость была слишком велика, чтобы позволить ей уйти. Он держал ее во дворце, пока она не умерла.       — Люди говорили, что в последние годы жизни она была больна и прикована к постели, — говорю я. — Она была заперта в замке на всю оставшуюся жизнь.       Амина снова решается на откровенность:       — Никому не разрешалось видеться с ней или разговаривать, за исключением одной служанки, какой-то пожилой женщины, которая умерла сразу после Золушки. И самого Манфорда, конечно. — Амина поворачивается к Констанции и обращается непосредственно к ней. — Я не знаю, что она собиралась сказать твоей Габриэль. Все, что знала Золушка, она унесла с собой в могилу.       Констанция проводит рукой по лбу и опускается на колени.       — Может быть, тебе стоит забыть об этом, — говорит Амина. — Золушка жила и умерла очень давно, это было много лет назад, и то, что происходит в Мерсайле, особенно в Лилле, печально, но что вы можете поделать? За двести лет ничего не изменилось. Может быть, этого никогда не случится.       Констанция качает головой.       — Трусиха.       Амина приподнимает бровь, а затем возвращается к созерцанию камина.       — Все оскорбления в мире не изменят того, что ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить его.       Она подходит к полке, берет странную книгу, которую я видела раньше, и открывает ее на кухонном столе. Проведя пальцем по написанным там словам, она добавляет в котел ингредиенты из баночек на задней стенке.       Я внимательно наблюдаю за ней.       — Что ты делаешь? — спрашиваю я.       — Становлюсь невидимой, чтобы твоя подруга не пялилась на меня так, словно хочет убить. — Она бросает на Констанцию сердитый взгляд.       — Ты это серьезно? — спрашиваю я.       Амина смеется.       — Нет, но это то, что я должна сделать, если только ты не хочешь увидеть меня такой, какая я есть на самом деле.       Констанция напрягается.       — Ты хочешь сказать, что ты не просто злая старая бабуля?       Амина замолкает, пока ингредиенты булькают в котле. Внезапно ее лицо искажается, приобретая бледно-желтый оттенок, уголки рта опускаются вниз. Ее кожа обвисает по мере того, как меняется ее внешность. Она превращается в древний труп, изможденный и разлагающийся. Я прикрываю рот, чтобы подавить рвотный позыв, а Констанция отступает, опрокидывая груду горшков и глиняных тарелок. Амина внезапно принимает свой прежний облик и улыбается.       — Не позволяйте этому виду одурачить вас. Я тебе не бабуля. Со мной шутки плохи. Ты понимаешь?       — Понимаю! — Констанция вскрикивает.       Мое сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, когда Амина наполняет чашку из котелка и выпивает смесь с легким выражением отвращения на лице. Она набивает трубку и дымит, как паровоз, пока ее глаза не превращаются в щелочки.       Я возвращаюсь на кухню. Амина что-то бормочет себе под нос, а Констанция следует за мной и опускается на пол. Мое сердце все еще бешено колотится, когда мое внимание привлекает книга, лежащая открытой на столе.       Я наклоняюсь к ней поближе. Пахнет горелой бумагой и тухлым мясом. Я прикрываю рот ладонью, читая слова. Это похоже на рецепт, но ингредиенты такие, о которых я никогда не слышала: петушиный крик, корень Иоанна-Победителя, недавно скинутая змеиная кожа. Я бросаю взгляд на Амину, а затем протягиваю руку, чтобы перевернуть страницу. Вся книга заполнена рецептами и заклинаниями, написанными от руки, с пометками, нацарапанными на полях. Между страницами засунуты бумаги и записки.       В конце книги целая глава, перевязанная красными лентами, затянутыми несколькими замысловатыми узлами, и скрепленная восковой печатью. Название гласит: «Некромантия».       — Что такое некромантия? — спрашиваю я.       Амина поворачивает голову и смотрит на меня краем глаза, но ничего не говорит. Констанция заглядывает через мое плечо в книгу.       — Это когда ты общаешься с мертвыми, — говорит она. Амина хихикает:       — А ты все у нас знаешь?       — Это не то, что нужно? — спрашивает Констанция.       — Нет, — говорит Амина. — Не оно. Нельзя общаться с мертвыми. Они мертвы.       Констанция упирает руку в бедро.       — Нет. Я слышала о подобном. Это для общения с мертвыми. Я уверена. Она лжет.       Амина встает и подходит к нам, и на долю секунды мне кажется, что она сейчас достанет волшебную палочку и проклянет нас. Даже Констанция выглядит так, словно сожалеет о сказанном.       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — огрызается Амина. — Нужно призвать духа, чтобы пообщаться с ними.       На краю моих мыслей возникает идея. Я отталкиваю ее в сторону, но она уже пустила корни. Она расцветает и предстает перед моим мысленным взором полностью.       И это пугает меня.       — Можем ли мы… можем ли мы сделать это с Золушкой? Можем ли мы связаться с ней, чтобы узнать, что она пыталась сказать Габриэль?       Констанция непонимающе смотрит на меня.       Амина хмурится.       — Золушка умерла почти двести лет назад. Заклинание некромантии для нее потребовало бы… — Она останавливается и смотрит прямо на меня, и я волнуюсь, что она каким-то образом почувствовала мысль, которая пришла мне в голову. Настолько ужасная и невообразимая, что я не хочу произносить ее вслух.       — Потребовало бы чего? — спрашиваю я. Я жду, чтобы понять, правда ли это так жутко, как я представляю.       — Труп. — Амина глубоко вдыхает из трубки; дым окутывает ее голову. — Ее труп.       Я снова смотрю на Амину. Я хочу попросить ее рассказать подробнее, но выражение ее лица останавливает меня. Черты застывают, превращаясь в каменную маску, когда она качает головой и бормочет что-то себе под нос. Констанция погружена в свои мысли. Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, но ничего не говорит. Я надеюсь, она не сочтет меня чудовищем за то, что я собираюсь сказать.       — Золушка — единственная, кто может знать, как его остановить, — говорю я, тщательно подбирая слова. — Единственная, кто может знать, в чем его слабость.       — Я не стану тебе помогать, — перебивает Амина. Она пристально смотрит на меня и говорит сквозь стиснутые зубы: — Как ты смеешь просить меня о таком?       — Подожди, — говорит Констанция, переводя взгляд с меня на Амину. — Ты предлагаешь нам воскресить Золушку из мертвых?       — Ты не понимаешь, — говорит Амина. — Они не возвращаются такими, какими были раньше. Они — живые трупы, изменившиеся. Я не буду этого делать.       — Нам нужно с ней поговорить, — повторяю я. — Все остальные, кто мог быть полезен, мертвы. Золушка была там, в замке, с Прекрасным Принцем. Вот как мы узнаем, что она собиралась сказать Габриэль. И ты в долгу перед нами.       — Я тебе ничего не должна. — Пальцы Амины дрожат, когда она берет кружку и, шаркая, возвращается на свое место.       Констанция подходит к ней и низко наклоняется, чтобы заглянуть прямо в глаза.       — Ты помогла посадить Манфорда на трон. Ты видела, что он сделал, кем он стал, и только теперь ты испытываешь угрызения совести из-за этого? Где они были, когда ты помогала Золушке влюбиться в него против ее воли?       — Я совершила ошибку! — кричит Амина срывающимся голосом. — Ошибку, которую нельзя исправить, потому что я не могу… — Она замолкает и собирается с мыслями. — Я не могу все исправить.       — Ты даже не пыталась, — сердито говорит Констанция.       — Прекрати. — Я беру книгу и передаю ее Амине. Я смотрю ей прямо в лицо. Ей больно. — Нам всем приходилось делать выбор, который мы хотели бы изменить. Но мы не можем поменять прошлое. Единственное, что мы можем сделать, — это попытаться переделать настоящее. Люди все еще страдают. — Я протягиваю ей книгу. — Ты можешь помочь им и нам.       Нас окутывает тишина. Амина долго смотрит в огонь, прежде чем встать, закрыть книгу и поставить ее на полку. Она откидывает голову и закрывает глаза, делая глубокий вдох, словно смирившись с чем-то.       — Нам нужно будет собрать и подготовить припасы. Этот ритуал очень сложен.       — Значит, ты поможешь? — спрашиваю я. Амина кивает, и мое сердце подпрыгивает.       — Некромантия может быть очень опасной, больше, чем ты способна представить, — говорит она тихим голосом. — Мы открываем путь в другое царство, где обитают духи и другие существа. Нужны меры предосторожности. Когда вы распахиваете дверь между этой жизнью и тем, что будет дальше, я уверена, вы можете себе представить, какие ужасы могут появиться. А от некоторых духов не так-то легко отделаться. Мы должны быть осторожны.       — Почему ты передумала? — спрашиваю я.       — Из-за тебя, София, — говорит Амина. — Ты словно чертовски острый меч. Лесной пожар.       Это застает меня врасплох. Я совсем не чувствую себя такой: эти слова описывают Констанцию лучше, чем меня.       — Она права, — говорит Констанция, кивая, как будто тоже видит это во мне.       — Итак, вы хотя бы в чем-то согласны, — говорю я.       — Не придавай этому слишком большого значения, дорогуша, — отвечает Амина. — Эта мне не слишком-то нравится. — Она машет рукой в сторону Констанции.       — Это чувство взаимно, бабуля, — говорит Констанция.