Cinderella is dead // Золушка мертва

      Подготовка к ритуалу начинается в тот же вечер. Амина ведет нас с Констанцией в сад. Возможно, эти растения питает тень или лунный свет, потому что даже поздней осенью здесь расцветают цветы и зеленеют листья. Она прогуливается по саду, подсчитывая, что ей нужно, и составляя список того, чего у нее нет.       — Ты знаешь, что это? — спрашивает Амина, указывая на растение высотой по пояс с десятками аметистовых соцветий в форме наперстка, собранных вместе, как пчелиные соты в улье.       Я качаю голову, присаживаясь на небольшие ступеньки, ведущие вниз, в ее сад. Констанция садится рядом со мной.       — Наперстянка, — говорит Амина. — Полезна для воскрешения мертвых или, в противоположном случае, для остановки сердца. Смертельно ядовита. А как насчет этого? — Она указывает на невысокий кустик с маленькими листьями в форме трилистника и солнечно-желтыми цветами.       — Это рута, — говорю я, радуясь, что знаю хотя бы одно из растений. — Моя бабушка заваривала чай, если у нее был кашель или расстройство желудка.       Амину, похоже, очень позабавил мой ответ.       — Твоя бабушка была мудрой женщиной. Это растение также используется для защиты и гадания. — Она выглядит задумчивой. — Мы соберем все, что нам нужно, в первую ночь полнолуния. Есть кое-какие вещи, которые нам нужно будет раздобыть в другом месте, но я должна предупредить, что это будет задание не из приятных.       Я вопросительно смотрю на нее.       — Не уверена, что мне нравится, как это звучит.       — Для заклинания требуется бьющееся сердце. Это может быть что-то маленькое. Возможно, кролик. Нам придется вскрыть его грудную клетку, пока он еще жив. — Амина делает резкое движение рукой, и у меня внутри все переворачивается.       — На этой радостной ноте я возвращаюсь в дом, — говорит Констанция. Вставая, она проводит рукой по моей пояснице. Теплая дрожь пробегает по моему телу. Я наблюдаю, как она идет к передней части хижины. Это чувство остается со мной в холодном ночном воздухе.       — Она мне совсем не нравится, — произносит Амина.       — Она мне очень нравится, — говорю я. Я прикусываю язык, ощущая знакомый укол стыда. Я ненавижу себя за то, что все еще чувствую это, даже находясь так далеко от Лилля.       — Очевидно. — Амина наклоняется к кусту и поправляет пучок маленьких побегов, вьющихся по решетке. — Она раздражает. С другой стороны, ты кажешься милой девушкой. Как получилось, что вы стали союзницами?       — Она помогла мне после того, как родители выгнали меня из дома. По правде сказать, это было всего несколько дней назад, в ночь бала. Это все еще кажется ненастоящим. Трудно объяснить.       — Ну, ты не обязана это делать. — Ее манера говорить грубая, в ней много упрямства. В этом они с Констанцией похожи, и я ценю это в полной мере. Слишком много людей лгали мне, повторяя одни и те же отрепетированные фразы снова и снова. — И нет никакого смысла жалеть себя.       — Я не знаю. Мне их очень жаль. То есть… моих родителей. Они умеют только подчиняться королю. И они совершенно потерялись, когда дело дошло до того, что они не знают, как мне помочь.       — Но ты не потерялась?       Я на мгновение задумываюсь.       — Может, и так. Но разница в том, что я хочу, чтобы меня нашли. Мне неприятно притворяться, будто бы все в порядке, когда я знаю, что это не так.       — И кто же, по-твоему, должен тебя найти? — спрашивает Амина.       — Это буду я, — говорю я. — Я найду себя.       Она сокращает расстояние между нами и садится рядом со мной. Она изучает меня, заглядывает в меня так, словно видит каждый изъян, каждую слабость, и меня охватывает страх.       — Гораздо легче забыть обо всем на свете, когда ты живешь одна в лесу. Здесь нет ничьих мнений, меньше поводов для размышлений.       — Похоже, я могла бы к этому привыкнуть, — говорю я. — Но на самом деле я не хочу забывать о том, что происходит в Лилле. Я не могу повернуться спиной ко всем людям, которые все еще там, борются за выживание.       В кронах деревьев раздается шорох. Я вскакиваю и лихорадочно оглядываюсь по сторонам.       Амина смеется.       — Все в порядке, — говорит она. Она протягивает руку, и из-за деревьев появляется ворон, пикирует и садится ей на плечо. — Он мой друг. — Птица утыкается в нее клювом, а потом взлетает и садится на крышу. — Таких, как он, мы называем фамильярами. Он следит за тропинкой, которая ведет сюда, и дает мне знать, если что-то не так. — Когда Амина говорит это, ее грубоватая внешность немного смягчается. Она хлопает меня по плечу. — Пойдем. Давай вернемся внутрь.       Обойдя дом, я нахожу Констанцию, сидящую на узкой ступеньке крыльца. Амина проходит мимо нее, даже не взглянув вниз. Я сажусь рядом с Констанцией.       — Тебе, должно быть, тяжело, — говорю я. — Быть здесь, знать, что она сыграла свою роль в том, что случилось с твоей семьей.       — Так и есть, — выговаривает Констанция. Она тяжело вздыхает и прижимается своей ногой к моей. — Я знала, что она замешана, но все оказалось таким… лживым. Она вела ягненка на заклание. Я всегда знала, что Золушка никогда бы не вышла за Прекрасного Принца — за Манфорда, — если бы не фея-крестная.       — Это не меняет того, что произошло, но сейчас она готова помочь нам. И я думаю, она хорошо понимает, сколько боли и страданий причинила. Вот почему она здесь.       — Она здесь из-за того, что прячется. — Констанцию это не трогает.       — Да, но почему? — спрашиваю я. — Она сама себя изгнала в качестве наказания. Может быть, она просто не знала, что еще делать. Ты же слышала: она сказала, что не думает, будто его можно остановить. Может быть, она сдалась.       — Я полагаю, что какая-то часть меня тоже сдалась. — Констанция преувеличенно тяжело вздыхает и с улыбкой поворачивается ко мне. — Я не собираюсь прощать ее за то, что она сделала, но я не убью ее.       — Думаю, пока что этого достаточно.       Она снова так смотрит на меня, и я хочу, чтобы она никогда не отворачивалась. Она заставляет меня чувствовать себя важной. Живой. Полной надежды.       — Знаешь, если мы сумеем остановить Манфорда, ты сможешь вернуться в Лилль. Тебе не пришлось бы уходить куда-то. — Размышления о новых возможностях помогают мне отогнать мысли о том, что нам придется сначала сделать.       — Мне бы этого хотелось, — признается Констанция. — Было бы здорово остаться на одном месте после стольких лет в пути.       Под сияющей луной ее волосы подобны тлеющим углям, а лицо так похоже на сияние звезд в небе над нами, что я удивляюсь, как она может быть настоящей.       — Но если мы сможем найти способ положить конец его правлению, — говорит Констанция, — это не значит, что все внезапно изменится. Жители Лилля не знают ничего, кроме законов и правил Манфорда. Будет трудно заставить их взглянуть на жизнь по-новому.       Какое-то время мы сидим в тишине, во мне поднимается волна грусти, и Констанция, кажется, чувствует это. Она нежно кладет голову мне на плечо, и ее волосы касаются моей щеки. Я вдыхаю цветочный аромат, который всегда исходит от нее.       — Если не сработает, — говорит она, — мы можем сбежать вместе. Может, купим себе маленькую ветхую хижину в лесу.       Она шутит, но мне кажется, что это неплохая идея. Я чувствую, как мое лицо заливается краской.       — Я могу тебе надоесть.       — Я могу устать от твоей стряпни, — говорит она, улыбаясь. — Эта каша была…       — Ужасна? Я так и знала!       Она наклоняется и проводит пальцами по тыльной стороне моей ладони. На миг я думаю, что она может поднять лицо и прижаться губами к моим, и пусть я желаю этого больше всего на свете, я не могу заставить себя взять ее за подбородок и приблизить к себе ее рот. Мои чувства к Констанции растут с каждым мгновением, но любовь к Эрин тяжелым грузом лежит у меня на сердце. Я так сильно переживаю за Констанцию, но в это же время Эрин страдает, и это заставляет меня чувствовать себя ужасно. Она не должна мучиться, как и я. Именно это укрепляет мою решимость сделать все возможное, чтобы правление Манфорда подошло к концу, даже если для этого придется воскресить Золушку из мертвых.