Башня единства

      Падение длилось вечность.              Чонгук ударился о мокрый песок, перекатился, обдирая ладони. Труба вывела в огромный коллектор — когда-то здесь текла подземная река, питавшая старые кварталы. Теперь русло пересохло, осталась лишь грязная вода по колено, пахнущая ржавчиной и тиной.              Темнота была абсолютной. Чонгук нашарил рукой потрепанный рюкзак — крошечный луч фонарика выхватил из мрака бетонные стены, покрытые зелёными разводами.              Он побежал. Не чувствуя ног, не разбирая дороги. Просто вперёд, прочь от люка, прочь от криков, прочь от образа Тэхена, которого уводили бесстрашные.              Вода хлюпала под ногами, эхо металось между сводами. Чонгук бежал, спотыкаясь о камни, пока лёгкие не заполыхали огнём. Минута, пять, десять, двадцать.              Наконец он остановился. Прислонился спиной к холодной стене и прислушался.              Тишина. Ни шагов, ни голосов. Только стук собственного сердца и капли воды, падающие с потолка.              Бесстрашные либо потеряли след, либо занялись Тэхеном.              Чон медленно сполз по стене вниз, сел на корточки и закрыл лицо руками. А потом впервые за много лет позволил себе заплакать. Без звука. Просто слёзы текли между пальцами, смешиваясь с потом и грязью. Он не плакал даже когда уходил Тэхен. Не плакал на церемонии. Не плакал, когда забивал руки татуировками. А сейчас — сейчас не мог сдержаться.              «Он пожертвовал собой. Из-за меня. Он вышел к ним, чтобы я успел. А я... я ничего не сделал. Просто прыгнул. Как трус».              Чонгук ударил кулаком по бетону — раз, другой, третий. Боль отрезвила. Он поднял голову и вытер лицо тыльной стороной ладони.              «Бежать. Найти его. Или хотя бы выжить, чтобы отомстить».              Он встал и пошёл дальше вглубь коллектора, не зная, куда идёт, но понимая, что останавливаться нельзя.       

***

             Час спустя Чонгук сидел на корточках у стены и смотрел в темноту.              Он уже не надеялся. Бесстрашные могли убить Тэхена на месте — или, что ещё хуже, отвести в Эрудицию, где Джанин лично вытрясла бы из него информацию. Чонгук прокручивал в голове худшие сценарии, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.              И тут он услышал шаги.              Один человек. Хромающий. Не бесстрашные — они ходят иначе, уверенно, бесшумно. Этот шаг был неровным, сбивчивым, с остановками.              Чонгук замер, вцепившись в нож в кармане. Свет фонарика выхватил фигуру из мрака.              Синий костюм, превратившийся в грязные лохмотья. Разорванная рубашка, открывающая ключицу. Лицо в царапинах и ссадинах. Левая рука висела плетью — вывихнутое плечо, сразу понял Чонгук. На указательном пальце левой руки темнела маленькая татуировка — символ Бесстрашия.              Он был жив.              И улыбался.              — Ты думал, я не найду? — голос Архитектора звучал хрипло, как у человека, который долго кричал. — Я помню все туннели с детства.              Чонгук не помнил, как бросился к нему. Он просто оказался рядом, обхватил его здоровое плечо, прижал к себе, почти сбивая с ног. Тэхен зашипел от боли, но не отстранился.              — Ты идиот, — бормотал Чон ему в шею. — Полный идиот. Зачем ты это сделал?              — А ты бы на моём месте поступил иначе? — Тэхен попытался пожать плечом и поморщился.              — Я бы не был таким самоубийцей!              Тэхен отстранился — осторожно, чтобы не задеть вывихнутую руку. В глазах его плясали чёртики.              — Они приняли меня за дивергента. Проверили — я прошёл симуляцию. Пока они разбирались, я вырубил одного и убежал. Их логические схемы поломались. Они не ожидали, что не-дивергент будет притворяться одним из дивергентов.              Он засмеялся — тихо, надтреснуто, и смех перешёл в кашель.              Чонгук сжал его здоровую руку.              — Пошли. У меня есть место.       

***

             Чонгук вёл Тэхена дальше, в самое глубокое место, о котором знал только он.              Они шли ещё минут пятнадцать, петляя между трубами, перелезая через завалы. Наконец Чонгук остановился перед ржавой металлической дверью. Она поддалась с протяжным скрипом.              Это была бывшая насосная станция — заброшенная, с проржавевшими трубами под потолком и цементным полом, потрескавшимся от времени. Здесь стоял старый матрас, оставленный когда-то изгоями, валялись пустые банки и окурки. В углу темнела керосиновая лампа.              Чонгук опустился на корточки, чиркнул зажигалкой. Лампа загорелась, разгоняя темноту тёплым, дрожащим светом.              Тэхен огляделся.              — Ты здесь... жил?              — Когда сбегал из дома в Искренности, — Чонгук выпрямился. — Это было моё место. Никто не знает.              Он помог Киму сесть на матрас. Костюм Эрудиции превратился в лохмотья, под ним виднелись синяки и ссадины. Чонгук осторожно осмотрел плечо.              — Вывих. Нужно вправлять.              — Будет больно? — спросил Тэхен.              — Очень.              Тэхен усмехнулся.              — Я из Бесстрашия, помнишь?              Чонгук взял его за руку, упёрся ногой в бок. Рывок — хруст — Тэхен издал глухой рык, но не закричал. Только зажмурился, вцепившись здоровой рукой в матрас.              Потом выдохнул.              — Чёрт...              — Готово, — сказал Чонгук. — Руку пока береги.              Он сел рядом. Открытые татуированные руки легли на колени. Чернила блестели при свете лампы. Тэхен смотрел на них без страха. С каким-то даже благоговением — как на карту, на которой обозначены все их общие страхи и победы.              — Почему ты вернулся за мной? — спросил Чонгук тихо. — Ты мог остаться в Эрудиции. Никто бы не узнал, что ты помогал дивергенту.              Тэхен повернулся к нему. В его глазах не было сомнения.              — Потому что ты — единственный, кто видел меня настоящего. И я не хочу снова быть один. Ни в синем костюме, ни в чём-либо ещё.              Он поднёс левую руку к свету лампы, показывая открытую татуировку на указательном пальце.              — Я больше не буду это прятать. Ни тату, ни себя.              Он взял руку Чонгука, переплёл их пальцы. Татуировка коснулась свежих чернил Чонгука.              — Ты теперь изгой, — сказал Чонгук. — Как и я.              — Нет, — Тэхен покачал головой. — Мы — дивергенты. Даже если я прошёл тест, а ты нет. Мы оба не вписались. Ни в свои родные фракции, ни в те, которые выбрали. Мы — башня. Как наш проект. Стоим там, где нас не должно быть, но держимся.              Чон смотрел на их переплетённые пальцы. На свою татуированную кожу и его бледную руку с маленьким символом. На то, как они смотрятся вместе — будто всегда должны были быть рядом.              — Тэхен, — произнёс он, пробуя имя на вкус без фамилии, без фракции, без маски.              А потом наклонился и поцеловал его.              Не как под дождём — отчаянно и жадно. Теперь — тихо. Почти невесомо. Как обещание.              Тэхен ответил — здоровой рукой притянул Чонгука ближе, а после уткнулся носом ему в висок. Они сидели так, обнявшись, посреди заброшенной насосной станции, под мерцание керосиновой лампы.              — Что теперь? — шепнул Чонгук ему в плечо.              — Для начала — выспаться, — Тэхен гладил его по затылку.              — Тебе нужно обработать раны, Ким.              — Ничего серьезного, подождет до утра. А завтра...              — Завтра мы справимся, — закончил Чонгук. — Вместе.              — Вместе, — эхом отозвался Тэхен.              Они легли на матрас — тесно, плечом к плечу. Чонгук уткнулся лбом в синюю, грязную, но такую родную ткань разорванного пиджака. Тэхен обнял его здоровой рукой, прижал к себе. Лампа догорала. Керосин заканчивался, тени на стенах плясали всё слабее, пока тьма не поглотила убежище целиком.              В полной темноте они слышали только дыхание друг друга и знали, что они — настоящие. Теперь точно. И вместе они смогут все.