Bite The Apple

Очередное собрание Совета было в самом разгаре, но королева его вовсе не слушала. Она сидела во главе длинного стола из черного дуба, и ее идеальная осанка, облаченная в фиолетовый бархат, могла бы, наверное, послужить эталоном для статуи. Тонкие пальцы сжимали подлокотники трона, а взгляд холодных глаз был устремлен в одну точку - на пустующее кресло по левую руку. Место принца. Его отсутствие было хуже любой дерзости. Оно молча кричало о том, что Николаю плевать на нее, на Совет, на само королевство. Внутренний монолог Лидии заглушал бубнеж чиновников, словно шум прибоя. Мысли ее текли вязко, черно и ядовито. 《Как же я ненавижу этого мальчишку.》 Вот так просто. Без прикрас. Это чувство давно перестало быть просто гневом; оно въелось под кожу, стало ее второй натурой. С тех пор, как проклятое зеркало впервые посмело оскорбить ее правдой, Николай превратился из надоедливого пасынка в злокачественную опухоль, которую необходимо вырезать. Юный принц был раздражающим. Его вечный смех эхом разносился по замку, который должен был быть ее храмом тишины и порядка. Его шутки, от которых у слуг теплели глаза, вызывали у нее лишь тошноту. Он был наглым, невероятно, непозволительно наглым! Позволял себе смотреть на нее с этой своей веселой, "понимающей" ухмылкой, словно видел насквозь всю ее злость и находил ее забавной. Хитрый, как змей, он выскальзывал из любых ее ловушек, а его "невинная" репутация в народе делала его неприкосновенным. 《Гадкий.》 《Отвратительный.》 《 Наглый.》 - ...и поэтому, Ваше Величество, я просто настаиваю на повышении пошлины на зерно! - донесся до нее визгливый голос одногл чиновника,кто наверное уже час что-то говорил. - Крестьяне в этом году…- - Зерно?! - вскрикнул другой чиновник, багровея лицо. - Да вы в своем уме? У нас ткацкие цеха простаивают, а вы о зерне! Нужно снизить налоги для гильдий, иначе бунт…! Лидия медленно перевела взгляд на спорщиков. Их рты открывались и закрывались, как у выброшенных на берег рыб. Жалкие, ничтожные,мелкие люди со своими такими-же мелочными проблемами. Они смели тратить ее время, ее драгоценное время, пока этот выродок разгуливает где-то с этой своей дьявольской красотой, которую так воспело зеркало. - ХВАТИТ! - слово хлестнуло, как удар. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Лидия поднялась. Движение было плавным, но в нем чувствовалась смертельная угроза. - Вы… - прошипела она, обводя советников взглядом, полным обжигающего холода. - Вы смеете обсуждать налоги, когда в моем собственном замке гниет измена? Вы все - слепые кроты! Никчемные, жалкие идиоты, не способные увидеть врага у себя под носом! Первый чиновник икнул и побледнел. Другой открыл было рот для оправдания, но Лидия не дала ему и шанса. Ярость, которую она копила в себе всю последнюю неделю, прорвала плотину ее ледяного самообладания. - Вон! Все вон из моего замка! ВСЕ! - ее голос сорвался на крик, дикий и почти истеричный. Она швырнула тяжелую чернильницу в стену, и та взорвалась фонтаном черных брызг, заляпав гобелен. - Или, клянусь короной, я прикажу вас всех казнить! Прямо здесь и сейчас! За государственную ТУПОСТЬ! Советников как ветром сдуло. Они выбегали из зала, толкаясь и спотыкаясь о собственные мантии, в панике оглядываясь на свою королеву, которая стояла, тяжело дыша, посреди учиненного ею разгрома. Когда последний из них скрылся за дверью, Лидия осталась одна. Тишина теперь была оглушительной, и в ней ее собственная ярость зазвучала в полную силу. Она вышла из зала и бесцельно побрела по коридорам замка. Ее шаги эхом отдавались от каменных стен, словно удары метронома, отсчитывающего время до чьей-то смерти... 《Прямо как его жалкая мать.》 Мысль всплыла сама собой, горькая и темная. 《 Ольга… "Святая Ольга", как ее называли слуги. 》 《Такая же фальшивая, как ее отпрыск.》 《Вечно улыбалась, вечно была добра, источая это свое тошнотворное милосердие.》 《Думала, что народ любит ее за это?》 《Глупая, наивная дура.》 《 Ее любили, пока она была жива, а как умерла, так тут же нашелся новый кумир.》 Кумир же, который сейчас является ее главной угрозой. Внезапно память подбросила ей воспоминание - яркое, как вспышка пламени. Юная девчушка, совсем еще маленькая девочка, стоит одна на темной, пустой улице. В замке в тот вечер был грандиозный бал, вся знать танцевала и веселилась, а ей, маленькой дочери обедневшего, но титулованного рода, удалось сбежать от надзирательницы. Ей хотелось приключений. А вместо приключений она увидела, как пылает старая пекарня на углу. Огонь пожирал деревянные балки, и в его реве тонули страшные, нечеловеческие крики. Крики тех, кто был внутри. Она стояла и смотрела, завороженная ужасом, а вокруг не было ни души. Все были на балу. Все танцевали, пока те люди горели заживо. Пока все- Лидия остановилась, сжимая кулаки. Злость в ней всколыхнулась с новой силой, но теперь она была направлена на что-то бесформенное - на мир, на его несправедливость, на саму себя-маленькую, которая тогда ничего не могла сделать. Или на тех, кто веселился, пока другие горели. На таких, как Ольга и ее проклятый сын. Взгляд Лидии упал на пожилую служанку, которая, стоя на коленях, мыла каменный пол. Медленными, трясущимися руками она терла одну и ту же плитку. Это зрелище почему-то вызвало в Лидии новый прилив отвращения. - Ты! - рявкнула она, стремительно подходя. Служанка вздрогнула и подняла испуганные глаза. Лидия, не раздумывая, с силой пнула грязное ведро. Мыльная вода выплеснулась на только что вымытый пол, на подол платья служанки, которая с тихим вскриком отшатнулась. - Что ты творишь, старая карга?! - голос Лидии дрожал от ярости. - Ты пачкаешь пол в моем замке! Ты за это ответишь! - П-Простите, Ваше В-Величество.. - прошептала служанка, дрожа всем телом. - Я… я только… - Молчать! - Лидия нависла над ней, наслаждаясь ее страхом. Он был почти осязаем. - Убирайся с глаз моих, пока я не приказала высечь тебя! Служанка, всхлипывая, принялась собирать тряпкой грязную воду, а Лидия уже шла дальше. Это была лишь маленькая разрядка, но она не помогла. Ей нужно было нечто... большее. Она толкала служанок, попавшихся ей на пути, вырывала у них из рук подносы, осыпала их незаслуженной бранью только за то, что они имели глупость оказаться в поле ее зрения. Ее ярость была неутолима. Она, словно голодный зверь, требовала настоящей жертвы. Уже ближе к вечеру, в своих покоях, она металась, словно загнанная в клетку львица. План. Ей нужен был идеальный план. Такой, чтобы никто и никогда не связал смерть принца с ней... ...Чтобы это было...правдоподобно. Трагическая случайность во время охоты? Болезнь, что пожирает человека за три дня? Это было бы иронично, совсем как с его матерью. Но нет. Этого мало. Мало. Ей нужно, чтобы ему было больно. Не только физически. Ему должно стать по-настоящему, невыносимо больно. Он должен страдать так же, как страдала она, глядя на его "красивое" лицо в этом проклятом зеркале. Лидия резко остановилась перед огромным, в полный рост, зеркалом в золоченой раме. Ее собственное отражение - с перекошенным от гнева лицом и горящими ненавистью глазами - смотрело на нее. - Зеркало-Зеркало… - прохрипела она, впиваясь ногтями в резную раму. - Скажи мне правду без лишних слов. Кто в этом королевстве всех прекрасней и белей, всех милее и мудрей?... Поверхность зеркала пошла рябью, и в ней снова проступил его образ. Николай. На этот раз он улыбался шире, а в его глазах танцевали черти. Он был не просто красив - он сиял той самой свободой, которую она так ненавидела и которой никогда не сможет обладать. Голос зеркала, глубокий и бесстрастный, начал свой приговор: - Твоя красота, о королева, померкла… Он не успел договорить. Дикий, животный вопль вырвался из груди Лидии. Она схватила тяжелый хрустальный флакон с духами с туалетного столика и со всей силы швырнула его в отражение Николая. - ЗАМОЛЧИ! ЗАТКНИСЬ! ЗАХЛОПНИСЬ!- Раздался оглушительный звон. Флакон врезался в стекло, и по зеркальной глади побежала тонкая, как паутинка, трещина, расколовшая лицо принца надвое. Хрусталь осыпался на пол дождем осколков, а по отражению Николая поползли уродливые полосы... Зеркало, к ее удивлению, не разбилось вдребезги. Оно замолчало, но сломанное, искаженное изображение осталось. Словно в насмешку. Но сквозь пелену дикой ярости в голове Лидии наконец проступил образ. Не Николая. Более знакомый... Образ человека из ее далекого прошлого. Сергей. Ее старый знакомый, который задолжал ей слишком много, чтобы отказать. Человек, у которого были умелые руки и который когда-то не боялся испачкать их... в крови План сложился мгновенно, как кусочки разбитого зеркала, что лежали у ее ног. Ночь опустилась на Веренхолм, укутав его во тьму и туман. Лидия, облаченная в простой черный плащ с капюшоном, скрывающим ее лицо, выскользнула из замка через потайную дверь. Ей пришлось надеть грубые 《лохмотья смертных》 - простое серое платье из дешевой ткани, которое царапало кожу! Но это было необходимым маскарадом. Никто не должен был узнать королеву в тени, крадущейся по спящему городу. Она шла мимо пустых прилавков рыночной площади, где еще вчера она слышала крики и смех, и где этот проклятый 《Птица》 воровал свой хлеб. Сейчас здесь было тихо, только одинокий фонарь на столбе покачивался от ветра. Она миновала чистые кварталы и углубилась в ту часть города, что примыкала к Ужасному Лесу. Место, куда добрые горожане не совали нос даже днем. Даже с оружием. Здесь, в покосившейся кузнице на отшибе, все еще горел свет. Лидия толкнула скрипучую дверь и вошла. Жар от какой-то печт ударил ей в лицо... Пахло раскаленным металлом и угольной пылью. На звук обернулся мужчина. Ему было на вид далеко за пятьдесят. Крепкий, жилистый, с сединой в бороде и мозолистыми руками кузнеца. Но под фартуком, испачканным сажей, у него был острый, цепкий взгляд человека, привыкшего к делам куда более темным, чем ковка подков. Это и был Сергей. Увидев королеву, он вздрогнул, и раскаленные щипцы в его руке дрогнули. - ...Лидия… - выдохнул он, забыв о титуле. Его лицо отразило целую гамму чувств: страх, удивление и мрачное узнавание. - Зачем ты здесь? Лидия откинула капюшон. В тусклом свете горна ее лицо было бледным и прекрасным, как у статуи богини. Мести. - У меня есть для тебя работа, Сергей - произнесла она тоном, не терпящим возражений. - Приказ, от которого ты не сможешь отказаться. Она сделала шаг вперед, и в ее глазах заплясали отблески пламени. - Завтра ты отведешь принца в лес... Скажешь, что на охоту. Знаю, ты один из немногих, кому он доверяет, кто учил его обращаться с лошадьми и арбалетом. Сергей стоял неподвижно, только желваки заиграли на его скулах. Лидия продолжила, и каждое ее слово падало тяжелым камнем: - В лесу, в самой чаще, ты свяжешь его. ...А потом - зарежешь. Как свинью. - Она говорила спокойно, почти буднично. - И принесешь мне его внутренности, в качестве доказательства. Глаза Сергея расширились от ужаса. Он отшатнулся. Лицо его стало пепельно-серым. - Т-Ты ЧТО..!? - прошептал он. - Ты точно лишилась рассудка. Это же принц! Сын… сын Александра и Ольги! Я не стану этого делать! - Ах,станешь. Еще как. - холодно отрезала Лидия. Она не угрожала, не повышала голоса. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде был невысказанный шантаж. Сергей знал, что она не раскроет эту причину, не назовет имя того, за кого он боится. Но в этом и не было нужды. Он сам все знал. Он боялся не за себя. Его плечи поникли. Ужас в его глазах сменился обреченностью и болью. Он был в ловушке. В ловушке, захлопнувшейся много лет назад, когда он еще верил, что женщина перед ним - его друг, а не... монстр. Монстр. И никто иной. - ...Хорошо - выдохнул он одними губами. Это было не согласие. Это была капитуляция. Лидия благосклонно кивнула. На ее губах заиграла легкая, довольная улыбка - первая за весь этот долгий, отвратительный день. План был гениален в своей простоте и жестокости. Именно то, что нужно. - Я знала, что могу на тебя положиться. Она развернулась и, запахнув плащ, выскользнула в ночь, растворившись во тьме так же быстро, как и появилась. Сергей остался в кузнице один. Он стоял, тупо глядя на дверь, за которой исчезла его королева, его старый друг, его проклятие. Руки его дрожали. Он подошел к верстаку, на котором лежал почти законченный меч - заказ для одного молодого рыцаря. Красивая, смертоносная сталь... Ему предстояло продолжить работу. Жизнь не останавливалась. Но перед глазами у него стоял не клинок, а образ мальчишки с пепельными волосами и ангельской улыбкой. Мальчишки, которого он должен убить и выпотрошить. Он взял в руки молот и с силой опустил его на наковальню, даже не коснувшись стали. Звон оглушительным эхом разнесся по кузнице. Он думал о той девушке, которую знал когда-то. О Лидии, что была холодна и остра умом, но в которой еще теплилась жизнь... Во что она превратилась? 《Во что превратила ее жажда власти и эта чертова корона?》 Ему предстояло совершить немыслимое. И единственной его надеждой было только чудо. Такое же, о которых он когда-то читал Николаю в детстве, сидя у его кровати, в те редкие вечера, когда его, кузнеца, пускали к принцу. Самое горькое в сказках - то, что чудовища в них часто носят лица тех, кому ты когда-то доверял. ... Комната встретила Николая привычной тишиной и полумраком. Он плотно прикрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и, наконец, позволил себе выдохнуть. Сердце все еще колотилось где-то у горла, но это было приятное, пьянящее чувство. Ох,это чувство жизни. На столике у окна его ждал кувшин с водой и блюдо со сдобой. Служанки знали свое дело. Как всегда. Он стащил с себя пропахшую улицей и страхом черную шинель, швырнул ее в темный угол, к остальному "реквизиту", и, облачившись вновь в белоснежную рубашку, рухнул в кресло. Булочка, еще хранившая слабое тепло, исчезла в два укуса. За ней последовала вторая. И третья... Николай ел жадно, по-звериному, запивая водой прямо из кувшина. Ворованный хлеб всегда был вкуснее того, что подавали к королевскому столу. Он был приправлен адреналином и свободой. Насытившись, он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Трещина на старой фреске, изображавшей какого-то святого, шла ровно по его нимбу, разделяя лик на две половинки. Символично. Скука накатывала медленно, но неумолимо... Та самая, липкая, замковая скука, от которой его спасали только вылазки в город. Мысли потекли сами собой, лениво перескакивая с одного на другое. 《Совет...》 Он фыркнул, вспомнив их постные физиономии. 《Кучка напыщенных болванов в мантиях.》 《Они, наверное, и правда думают, что помогают королевству. 》 Сидят в своей башне , перебирают бумажки, спорят о процентах. Они не видят дальше своих кошельков! Не видят, как тощие дети роются в отбросах у пекарен. Не видят страха в глазах торговцев, когда объявляют новый налог. Или... они просто запуганы Лидией до дрожи в коленях. Запуганы и потому слепы. Что, впрочем, не делает их менее отвратительными дураками. 《Дураки...》 Он отломил кусок от четвертой булки, но есть уже не хотелось. Он просто крошил хлеб на поднос, наблюдая, как мелкие крошки скатываются на стол. Родители...Александр и Ольга. Король и королева. Его мать и отец. Для всего королевства они были символами. Для него... Он помнил тепло материнских рук и густой, как дубовая кора, смех отца. Это было так давно, что воспоминания казались выцветшими гобеленами. От них остались лишь ощущения, смутные образы. А потом - холодная постель матери и затравленный, отчужденный взгляд отца. А потом - ничего. Совсем ничего. Пустота, которую он заполнил шутовством и воровством. Дети... Мальчишки и девчонки, что крутятся на рынке, подбирая гнилые овощи и объедки. С ними он чувствовал себя почти нормальным. Почти своим. Они не лгали ему о его положении, не кланялись в ноги, не боялись. Они просто жили, цепляясь за каждый грош, за каждую корку хлеба. До того, как Лидия пришла к власти, все было... нет, не хорошо. Но лучше. Терпимее. У людей была надежда. Теперь же... работы стало больше, а монеты в карманах легче. Зато налоги плодились, как крысы в подвале. И эти детишки, его 《братья》 по несчастью, голодали первыми. Не то чтобы он жалел взрослых. Взрослых он ненавидел. Люто, беспросветно. С того самого дня, как гонец привез знамя победы и весть о смерти короля в одном свитке. С тех пор он вовсе перестал уважать их всех. Всех, кто должен был защищать, но не защитил. Кто должен был уберечь, но отвернулся. Даже служанок, что вырастили его. Даже их... Они делали это по приказу, из жалости, из чувства долга, а не из любви. Их тепло было нанятым теплом. Но он не показывал этого. Никогда. Улыбка была его щитом, смех - его мечом. И никто, слышите, никто не должен был узнать, что скрывается за этой маской. 《Лучший актер в этом театре..》 - напомнил он себе, и губы сами собой растянулись в привычной, легкой усмешке. Сон не шел. Николай лежал в постели, глядя в темноту, и считал удары собственного сердца. Сегодня была та самая ночь. Он ждал. Он знал это так же точно, как знал расположение всех потайных ходов в замке. Сегодня возвращается ОН. Его главный 《соперник》. Его знакомый... друг? Друг детства? Николай и сам не знал, как это правильно назвать. Память услужливо подкинула образ из прошлого... Тот день, когда он, еще совсем ребенок, свободно гулял по замку. Ах, то было время до всех запретов, когда смех еще не считался преступлением. Он забрел в один из дальних коридоров библиотеки, место, куда редко кто заглядывал, и увидел его. Странный мальчик, его возраста. Мертвенно-бледный, худой, с копной черных, отливающих фиолетовым волос... Он сидел на подоконнике, поджав ноги, и читал толстую, явно старую книгу. Он был похож на маленького, больного духа, случайно проникшего в мир живых. Николай, разумеется, тут же подошел знакомиться. Фёдор - а это был именно он - не удостоил его даже взглядом. Его глаза, темные и цепкие, бегали по строкам лежащей у него на коленях книги. Книга была старой, в потрепанном кожаном переплете, и от нее ощутимо веяло пылью и чем-то... запретным. Книга заклинаний и магии, из королевской библиотеки. Запретная секция. - Огоооо!~ - весело протянул тогда маленький Николай, заглядывая через плечо мальчика. - А эта книга, случаем, не из той секции, куда никого не пускают? Вот тут Фёдор и поднял взгляд. Резко, напряженно. Он явно хотел накричать на незваного гостя, на того, кто посмел его отвлечь и, возможно, выдать. Но слова замерли у него на языке. Он увидел перед собой не просто любопытного мальчишку, а самого принца. На мгновение в его темных глазах мелькнуло узнавание, но оно тут же сменилось вспышкой гнева. - Ты!.. - зашипел он, захлопывая книгу. - Надоедливая пиявка! Чего тебе надо?! Звонкая, совершенно неожиданная пощечина обожгла щеку Николая. Фёдор что-то еще кричал, резкое и оскорбительное, но принц его не слышал. Он замер. Сначала в шоке. Его, наследного принца, ударили? Посмели? А потом... потом пришло восхищение. Этот мальчишка не был скучным. Он не кланялся, не заискивал, не боялся. Он кричал. Он злился. Он был... интересным. Не только своей странной, неземной внешностью, но и характером. Он был живым, настоящим. И когда Федор выдохся, Николай... радостно рассмеялся. А потом начал с ним ругаться. Специально, с азартом, он задевал самые разные темы, цеплялся к словам, упомянул магию, намекая на кражу книги. Он хотел вызвать у него еще одну вспышку, еще одну яркую реакцию. Но Федор, поняв, что его не собираются сдавать страже, больше не поддавался на провокации так глупо. Он замкнулся, отвечая колко и сухо, и это было... скучно. Но начало было положено. Так они стали 《соперниками》,как называл их Фёдор сам. Они виделись почти каждый день. Спорили до хрипоты по любому поводу, от истории королевства до толкования древних заклинаний. Их мнения не совпадали никогда, кроме одной-единственной вещи, которая связывала их крепче крови. Свобода. Они оба желали ее, понимали ее ценность. Они оба были пленниками - один в золотой клетке принца, другой в оковах своего происхождения и жестоких родителей, планировавших для него судьбу мага. Фёдор ходил по замку, уткнувшись в свои книги, а Николай следовал за ним. Он сам не заметил, как стал послушно плестись за этим странным, колючим мальчишкой. Это было не подчинение, а... добровольное следование. Фёдор планировал стать придворным магом, и Николаю это казалось лучшей идеей в мире. Они были вместе. Лучшие друзья, которые постоянно ссорятся, но не могут друг без друга. Ровно до того дня, когда умерла Ольга. Смерть королевы расколола мир Николая пополам. В мутной, липкой пелене горя он брел по замку, ища того единственного, кто мог бы его понять... Того, кто не стал бы смотреть на него с фальшивой скорбью и притворным сочувствием. Он пришел на их обычное место, в старую библиотеку. Но там было пусто. Пусто и холодно. Позже, запинаясь и пряча глаза, служанки сказали ему правду: родители сослали Федора в монастырь. Далеко, в глухомань, где воспитывали жестко и безжалостно. В тот самый момент, когда Николай нуждался в нем больше всего, его 《соперник》 исчез. Растворился, как и все хорошее в этой проклятой сказке. Но теперь... Теперь он вернулся! Николай не спал всю ночь. Он ждал, отсчитывая минуты по лунному свету, ползущему по полу. И когда часовая башня пробила час ночи, он выскользнул из замка. Бежал он так быстро, как не бегал никогда в жизни. Быстрее, чем от стражи с булками. Быстрее, наверное, самого ветра. Он караулил у входа в королевство, в тени старых ворот, куда почти не доходил свет фонарей. И вот, из тумана выступила фигура. Не очень высокая, закутанная в черное с головы до ног. Капюшон скрывал лицо, и походка была скользящей, почти нечеловеческой. Николай преградил ей путь, сердце его замерло. Фигура остановилась и вдруг издала звук. Смех. Хриплый, надтреснутый... Но невероятно знакомый... - Никак не изменился - донеслось из-под капюшона. - Все такой же предсказуемый. Федор откинул капюшон. Он был все тем же. Бледное, заострившееся лицо. Те же бездонные темные розовго-фиолетовые глаза. Только синяки под ними стали глубже, темнее, словно их выжгли на лице. Следы долгих лет в месте, где не было ничего, кроме молитв, дисциплины и боли. Николай засмеялся. Смех рвался из груди, смешанный с радостью, с запоздалой злостью, с чем-то, что подозрительно напоминало грусть. Нет. Николай не может грустить. Это было что-то другое. Просто реакция на встречу. Он смеялся, сгибаясь пополам, и не мог остановиться, пока тяжелый подзатыльник не заставил его замолчать. - Приди в себя - холодно произнес Фёдор. Николай, не думая, рванулся вперед и крепко обнял его. Так крепко, как только мог. Фёдор стоял не шевелясь, не отвечая на объятие, но и не отталкивая. Николай не отпускал его долго, очень долго, уткнувшись лицом в жесткую ткань его плаща. Они гуляли вокруг королевства до самого рассвета. Говорил, в основном, Фёдор. Его тихий, спокойный голос рассказывал о монастыре, и Николай, к собственному удивлению, слушал, не перебивая. О жесткой дисциплине, о холоде каменных келий, о тупых и жестоких наставниках. И о том, как Федор, используя свой холодный ум и талант манипулятора, стал лучшим. Лучшим учеником, которого боялись и уважали. Он говорил об ужасах так буднично, словно пересказывал скучную проповедь. Когда небо на востоке начало сереть, Николай понял, что пора. Он не хотел этого. Каждая клеточка его тела протестовала, но разум понимал - скоро замок проснется. Он отпустил руку Фёдора, захихикал, маскируя внутреннюю бурю, и сказал что-то легкомысленное, договорившись, что они еще обязательно увидятся. Фёдор ушел, не оглянувшись. Черная фигура, скользящая по умирающим теням. Он проходил по темным, узким улочкам, которые когда-то знал наизусть. Королевство спало, но это был сон больного. Тяжелый, беспокойный. Дома обветшали, ставни были плотно закрыты, и даже воздух, казалось, застоялся и гнил... Именно гнил. Все здесь было знакомо до боли, но при этом казалось мертвым. Словно с уходом прежних Короля и Королевы из этого места ушла и сама жизнь. Старый дом на отшибе встретил его скрипом несмазанных петель. Внутри было темно, но в кузнице, примыкавшей к дому, горел свет. Фёдор бесшумно прошел туда. Мужчина лет пятидесяти шести, крепкий и жилистый, стоял спиной к двери и, увлеченный своими мыслями, точил длинный меч... Мерные, ритмичные движения точильного камня убаюкивали. Сергей был полностью погружен в работу и свои невеселые думы. - Ни привета даже, отец? - раздался тихий, спокойный голос, за которым последовал негромкий хриплый смех. Сергей дернулся так, словно его ударило молнией. Меч выскользнул из рук и с грохотом упал на каменный пол. Он резко обернулся, хватаясь за сердце. В дверях, опираясь на косяк, стоял его сын. Живой. Настоящий. - Фёдор... Бог мой.. - выдохнул Сергей. Имя сорвалось с губ с недоверием и огромным облегчением. - Ты... Я ведь совсем забыл... Сегодня же...! Он не договорил, в два шага преодолев расстояние до сына, и крепко, по-медвежьи, сжал его в объятиях. Фёдор стоял все так же неподвижно, но на этот раз в его застывшей фигуре не было холода. Лишь усталость. Сергей усадил его за стол, суетился, разогревал похлебку, нарезал хлеб. И говорил. Говорил без умолку, рассказывая обо всем, что накопилось за эти годы. О новых налогах, о том, как выживают люди, о страхе перед королевой, о том, как пусто стало в замке без настоящих хозяев. - ...И вот сегодня, представляешь? Приходила сама Лидия..- - Сергей вздрогнул, невольно понижая голос до шепота. Глаза его потухли, и он ссутулился, словно под непосильной тяжестью. - Дала мне... поручение. Фёдор медленно поднял взгляд от тарелки, которую даже не тронул. Его темные глаза впились в отца. - Не бери в голову - поспешно махнул рукой Сергей, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и кривой. - Просто дела... Он замолчал, а потом, словно пытаясь сменить тему, добавил: - Завтра меня не будет. С принцем на охоту идем. Такое вот поручение... Фёбор поставил кружку с водой, которую держал в руке, на стол. Тихий стук прозвучал как выстрел. В голове у него моментально сложилась картинка. Лидия....ночной визит...《поручение》, охота с принцем в лесу... ...Из которого можно и не вернуться. - С принцем? - переспросил он, и его голос стал еще тише, еще спокойнее. Самое опасное свое спокойствие. - Я, пожалуй, пойду с тобой. Сергей замер с горбушкой хлеба в руке. - Нет. Исключено. Это охота высокого уровня. Там будут... - Я пойду с тобой. - повторил Фёдор, не мигая глядя на отца. Его взгляд, темный и гипнотический, казалось, проникал в самую душу. - Ты ведь не откажешь мне, отец. После стольких лет разлуки... Я скучал. Последние слова были сказаны с такой едва уловимой, но пронзительной интонацией, что Сергей дрогнул. Он увидел в глазах сына не просто просьбу. Это была тихая, непреклонная воля. И чувство вины, старое, запрятанное глубоко внутри, вдруг ожило и стиснуло его горло. - Федя... - начал он, но его голос сорвался. - Ты ведь не хочешь, чтобы я расстраивался? - чуть склонил голову на бок Федор, и тень от огня свечи упала на его лицо, сделав его похожим на маску. - Я... столько лет жил надеждой на встречу. А ты даже не хочешь провести со мной завтрашний день? Я ведь могу подумать, что ты меня не любишь. Это был удар ниже пояса. Безжалостный и точный. Фёдор идеально знал, на какие нити давить, чтобы получить желаемое. Он видел, как дрогнули плечи отца, как мучительно исказилось его лицо. Сергей попал в капкан между страхом за свою тайну и любовью к сыну. - Хорошо... - сдался он с тяжелым, обреченным выдохом. - Хорошо. Пойдешь с нами. Будь готов на рассвете. Я представлю тебя как своего помощника. - Вот и славно - Фёдор мягко улыбнулся, и от этой улыбки, казалось, в кузнице на мгновение стало холоднее. Он взял кружку и, наконец, сделал глоток воды. - Я уверен, охота будет... запоминающейся. Он поднялся из-за стола, оставив нетронутую похлебку. Подойдя к отцу, он на мгновение положил свою костлявую, бледную ладонь на его широкое, мозолистое плечо. - Не волнуйся, отец - произнес он. - Все будет так, как должно быть. И Сергей, глядя в его усталое, но непреклонное лицо, вдруг остро осознал, что абсолютно не понимает, что именно обещает ему сын. И что под фразой 《как должно быть》 подразумеваются, возможно, совсем разные вещи. Фёдор поднялся в свою старую комнатку под крышей. Там ничего не изменилось. Та же пыль на сундуке, тот же сломанный ставень. Он подошел к окну и посмотрел на замок, чьи шпили серели в предрассветных сумерках. Где-то там, в одной из башен, сейчас, наверное, засыпал этот надоедливый, невыносимый, свободный принц, даже не подозревая, что завтрашняя охота - это билет в один конец, который ему выписала мачеха... Губы Фёдора снова тронула легкая, едва заметная усмешка. Что ж, кажется, веселье только начинается. И, как и всегда, его дорогой 《соперник》 умудрится вляпаться в историю, из которой его, так и быть, придется вытаскивать. В конце концов, просто отдать его смерти было бы... скучно. Слишком просто для их запутанной игры.