Дурочка

глава 3.История, которую пишут на льду Москва – Сочи – Новогорск, 2020–2021 годы Пока Илья метался от одних отношений к другим, Соня молча творила историю. После бостонского триумфа, где они с Ваней взяли золото чемпионата мира (даже неуступив китайской паре Суй Вэньцзин и Хань Цун, которым проигрывать было бы не стыдно), она не остановилась. Через два месяца на финале Гран-при в Пекине они с Ваней сделали четверную подкрутку. Этот элемент считается вершиной парного катания. Партнёрша разбегается, партнёр подхватывает её за талию, выбрасывает вверх, она делает три-четыре оборота в воздухе — и он ловит её за руки и опускает на лёд. Требуется идеальная синхронизация, абсолютное доверие, миллион повторений. Ни одна пара в мире не делала четверную подкрутку так чисто, как Соня и Ваня. Когда Соня приземлилась — без качки, без помарки, с идеальной вертикальной осью, — зал в Пекине аплодировал стоя. Пять тысяч человек встали как один. Судьи выставили надбавки, каких не видели десять лет. — Как ты это делаешь? — спросил её журналист после проката. — Это ведь невероятно сложно физически. — Я лёгкая, — улыбнулась Соня в камеру, вытирая пот со лба. — Сорок два килограмма. И Ваня очень сильный. Он меня выкидывает как пушинку, а я просто кручусь. — Но это не только в силе дело, — настаивал журналист. — Техника невероятная. Ваша координация, чувство льда… — Знаете, — сказала Соня, и её лицо вдруг стало серьёзным, почти взрослым, — когда я была маленькой, мама говорила: «Если ты чего-то боишься — иди прямо в страх». Я боялась четвёртых оборотов. Боялась, что Ваня не поймает, что упаду, что сломаю шею. Но я пошла в этот страх. И теперь не боюсь. То интервью посмотрели два миллиона человек. Текст разлетелся по соцсетям, его цитировали тренеры и спортсмены. Даже бабушки в очереди за хлебом обсуждали «девчонку Тутберидзе, которая прыгает выше всех». --- В следующем сезоне (2021–2022, олимпийский) Соня поставила цель: сделать четверной сальхов выброс и четверной тулуп. Ваня сначала сомневался. — Четыре разных четверных за одну программу? — переспрашивал он. — Сонь, это самоубийство. — Вань, — отвечала она, — если мы хотим золото Пекина, мы должны быть недосягаемы. Китайцы чисто катаются, у них идеальная синхронизация. Чтобы их обойти, нужна техническая мощь. Четверные. — Ты не железная, — возражал Ваня. — У тебя колени. — Мои колени выдержат, — отрезала Соня. — Я тебе обещаю. Они работали как одержимые. По восемь часов на льду, потом зал, хореография, растяжка. Этери Георгиевна приезжала на сборы в Новогорск, сидела у бортика, вглядываясь в каждое движение дочери рентгеновским взглядом. Иногда она подзывала Соню к себе и говорила тихо, чтобы никто не слышал: — Не перегружайся. Ты мне нужна живой, а не героиней. — Я справлюсь, мам, — отвечала Соня, хотя под глазами уже залегли синие круги. Четверной лутц выброс через три месяца получился. Четверной тулуп — через пять. Только сальхов не давался — он требовал особой координации, внутреннего чутья, баланса, который пока не приходил. Соня падала, вставала, отряхивала лёд с колготок и шла на новый заход. — Ничего, — улыбнулась она в камеру после очередной неудачи. — В следующем году сделаю. --- В интернете её прозвали «Королева четвёртых». Количество подписчиков в Instagram перевалило за полтора миллиона. Её лицо украсило обложки трёх спортивных журналов — «Sports Illustrated», «КМС» и японского «Figure Skating Magazine». Nike подписал с ней контракт на миллион долларов в год. Мать смотрела на неё из-за океана и плакала от гордости, пересылая ссылки на статьи сестре. Но самое главное — Соня больше не чувствовала себя «дурочкой». Она чувствовала себя воином. --- Этери Георгиевна к тому времени уже не присутствовала на тренировках дочери каждый день. Она нашла себя в другом: работала консультантом в Федерации фигурного катания США, вела колонку в «The Skating Times», иногда комментировала соревнования по телевизору для русскоязычной аудитории. Но каждый вечер в девять часов она звонила Соне — просто спросить, что та ела, как спала, не болит ли колено. — Ты не забыла поужинать? — спрашивала Этери. — Мам, мне двадцать лет, я не ребёнок. — Для меня ты всегда будешь ребёнком. Ужинала? — Ужинала. Варёная курица и гречка. — Молодец. А растяжку сделала? — Сделала, мам, сделала. — Соня. — Что? — Ты у меня умница. Знаешь это? — Знаю, — тихо отвечала Соня. — Я тебя люблю. — И я тебя, мам. Они вешали трубку. Соня иногда скучала по маминому рентгеновскому взгляду у бортика — тому, который видел ошибку за километр и не давал расслабиться ни на секунду. Но она понимала: так правильно. Мама имеет право на свою жизнь.