Velvet Solace

— Слишком холодно для энотеки, — заметил Скэриэл, кутаясь в теплую кофту. Поначалу он не видел смысла принимать её от Готье. Скэриэл думал, что это обычный винный погреб с привычными пятнадцатью градусами, а на деле помещение оказалось огромным залом с холодильными камерами, где температура едва достигала двух градусов, и отдельной зоной для дегустации. Он невольно ахнул, когда Хитклиф отодвинул ему стул перед небольшим столиком. Там уже ждали закуски: спелая груша, крупный виноград и изящные канноли, щедро обсыпанные молотым орехом. — Ты не курил последние полтора часа? — заботливо поинтересовался Готье. — Воздержание от табака перед дегустацией поможет тебе распознать все нюансы вкуса: от выдержанной крови до совсем свежей. «Выдержанной и свежей... как у меня или Джерома, наверное», — промелькнуло в голове у Скэриэла. Но Готье, словно прочитав его мысли, неспешно добавил: — Разумеется, мы собираем кровь не только полукровок и низших. У нас есть и запасы чистокровных. Она куда дороже и статуснее остальной, — с оттенком гордости протянул он. — Я открою для тебя две такие бутылки, Скэриэл. А пока я выбираю, с чего начать, угощайся. Попробуй виноград или канноли. Лоу, будучи любовником-полукровкой, и представить не мог, что однажды для него устроят нечто подобное. Эту космически дорогую, почти ритуальную процедуру. Скэриэл поддел ногтем виноградину и позволил губам обхватить её. Холодная, плотная. Кисло-сладкий сок мгновенно разлился по языку, заставляя рецепторы вспыхивать, а терпкая косточка лишь удачно дополнила этот букет. Пока он наслаждался ягодой, Готье открыл один из холодильников. По полу тут же потянуло тяжелым, кусачим холодом, будто сквозняком из дряхлых окон. Мышцы ног невольно напряглись, пока Хитклиф не закрыл за собой массивную дверь. — Прости, Скэр, — сказал Готье, выходя к нему. — Открывать его придется часто. Пожалуй, я попрошу прислугу принести тебе плед. — Да, пожалуйста, — сразу согласился тот. Готье поднялся к лестнице и отдал распоряжение. Не успел Лоу оглянуться, как Хитклиф уже бережно укрывал его ноги. Казалось, теплый плед появился по щелчку пальцев. — Итак, — маневренно протянул Готье, подхватывая бутылку за горлышко. От темного стекла исходил морозный пар. — Начнем с простого. Twilight Knot. Выдержка всего три месяца. Была куплена на аукционе по моей личной инициативе. Примерив на себя роль сомелье, Готье откупорил бутылку и поднял чистый бокал. — У неё не самая высокая вязкость, что дает возможность дольше смаковать послевкусие, пока она не начала свертываться. Вид густой жидкости, стекающей на дно бокала, заставил зрачки Скэриэла расшириться, словно от яркого света. Сейчас эта кровь была самым желанным объектом в комнате. Хитклиф пару раз качнул бокал, давая содержимому слегка согреться, и протянул его Лоу. Пальцы Скэриэла мелко дрожали, когда он принимал стекло. Это не укрылось от внимательного взгляда Готье. Скэриэл поднес бокал к носу, стараясь сохранять благородство — как и полагается воспитанным вампирам, не бросающимся на добычу сразу. Соль. Здесь доминировал отчетливый запах соли. Сглатывая комок в горле, он прижал прохладный край бокала к губам, позволяя тонкой струйке попасть в рот. Язык тут же сжался от соленого, холодного вкуса. Скэриэл приподнял бокал и допил всё, медля, прежде чем проглотить. Это было действительно вкусно. Где еще найдешь кровь такого качества, если не в запасах аристократов? Отставив пустой бокал, он наконец сделал глоток и глубоко выдохнул. — Неприятное чувство, когда крови слишком мало, я понимаю, — отозвался Готье, забирая пустой бокал. — Съешь немного груши. Она поможет очистить рецепторы и расслабиться. Пока Готье снова скрывался в холодном помещении, Скэриэл жадно потянулся к тарелке. Мало… Мучительно мало! Как чистокровные умудряются превращать это в дегустацию? Какую стальную волю нужно иметь, чтобы не осушить бутылку залпом прямо из горлышка? Он успел съесть еще две дольки, когда Готье, вернувшись, заметил его лихорадочное состояние. — Прости, я не учел твою выдержку, — со вздохом произнес он. — Стоило сначала напоить тебя обычной человеческой кровью, а уже потом приступать к изыскам. — Я справлюсь, — твердо ответил Скэриэл, быстро прополоскав рот водой, чтобы смыть навязчивое послевкусие. В новый чистый бокал плеснула жидкость более светлого, почти алого оттенка. На мгновение Готье замер, словно сам поддался искушению, и поднес стекло к лицу, вдыхая аромат, но быстро взял себя в руки. Бокал был подан Скэриэлу. Вкус оказался сложным, с легкими сладковатыми нотками, которые ценились гораздо выше, чем грубый металлический привкус «меди», характерный для низших сортов. Скэриэл старался растягивать каждый глоток, позволяя дурманящей пелене удовольствия кружить голову и растекаться по телу. Бокал тихо звякнул, коснувшись столика. Скэриэл тяжело дышал, пытаясь обуздать инстинкты. Готье молча наблюдал за ним, слишком хорошо понимая эту внутреннюю борьбу. Он невольно вспомнил себя в двенадцать лет: первая семейная дегустация. Тогда, после третьего бокала, где там была редчайшая кровь чистокровного — он не выдержал. Юный Готье сорвался и впился зубами в собственное запястье. Мероприятие пришлось свернуть, чтобы напоить мальчика досыта, пока он не изранил себя или, что хуже, не кинулся на окружающих. Отец и брат смотрели тогда с нескрываемым разочарованием, и только мать тихо спросила, как он себя чувствует. Горькое воспоминание, но именно оно заставляло его сейчас сопереживать Скэриэлу. — Я могу принести подавители или вовсе прекратить дегустацию, — мягко предложил Готье. — Нет! — выпалил Скэриэл, вскинув взгляд. — Я хочу продолжить. — Хорошо, — прошептал Готье. Он уже знал, что именно достанет из холодильника на этот раз. Возвращаясь к холодильным камерам, он выуживает бутылку «Harbor Tar». Это была густая кровь чистокровного, смешанная с темным ромом. Готье налил её даже меньше, чем в предыдущие разы: если переусердствовать, двойной эффект опьянения мог сбить с ног кого угодно. Деликатно прокручивая бутылку перед глазами Лоу, он плавно катал жидкость в бокале, позволяя крови и алкоголю раскрыть свой букет, а после — протянул его парню. — Странный запах, — выдохнул Скэриэл, втягивая аромат и осторожно прижимаясь губами к краю каёмочки. — Что в ней? — Купаж. Кровь и алкоголь. Хранится у нас уже около двух лет. — Что? — изумился Скэриэл. — Ты хочешь, чтобы я обезумел от такого сочетания?Хитклиф лишь хмыкнул на слове «обезумел». Даже не каждый взрослый вампир мог выдержать подобную смесь без последствий, так что определение было подобрано весьма метко. — Пробуй. И не забудь про канноли — они помогут немного усмирить голод. Когда Скэриэл поднял дрожащими руками бокал, его зрачки расширились до предела. Запах рома, ноты карамели и патоки… и чистокровная кровь. В ней почти не было фибрина, она не сворачивалась, позволяя мягко и беспрепятственно стекать по стенкам горла. Хотелось пить и пить, не останавливаясь, забыв о холоде и приличиях. Выйти из сладкого экстаза помог только Готье, вовремя поднеся к его губам деликатес. — Я всё понял, — кивнул сам себе Хитклиф, наблюдая за реакцией любовника. — Принесу тебе последний лот на сегодня. Выдержишь? Скэриэл, чья грудная клетка мелко вздрагивала от рваного дыхания, молча кивнул. Он понимал: сейчас подадут лучшее из лучшего. Стоило собрать остатки воли ради этого момента. Но, к его огромному удивлению, Готье на этот раз не скупился и искусно наполнил стакан почти до краев. Что это был за сорт? Какая выдержка и вязкость позволяли такую щедрость? И почему так много именно сейчас? Хитклиф поставил перед ним бокал, выглядя на редкость встревоженным. Но Скэриэлу хватило одного лишь запаха, чтобы едва не потерять контроль. Сладко! До безумия сладко! Кровь не сворачивалась — она была свежайшей, словно её только что получили из живого тела и лишь слегка охладили. Во вкусе переплетались ноты фиников и дикого мёда, что-то среднее между тягучей солёной карамелью и вяжущей хурмой. Рецепторы буквально сходили с ума от сложности букета. Что это была за кровь? Кому могла принадлежать такая неистовая сладость? Осушив бокал до последней капли, Лоу опустил голову, пытаясь отдышаться. Если всё дегустируемое до этого было лишь прелюдией, то сейчас по телу ударил эффект до неприличия мощный. Готье отложил салфетку и мягко приподнял лицо Скэриэла за подбородок. Лихорадочный блеск, выступившая испарина и наливающаяся багрянцем радужка — всё выдавало истинную натуру вампира: его похоть, его неутолимую жажду и первобытные потребности. Хитклиф наклонился, оставил мимолётный поцелуй у виска Скэриэла и, прильнув к самому уху, едва слышно прошептал: — Это была моя кровь. Всего одна фраза заставила Скэриэла мгновенно вцепиться в плечи своего любовника. Он вскинул голову, обнажая хищный оскал. — Я собрал её сегодня специально для тебя. — Дай… — выдохнул Лоу, его пальцы с силой надавили на сонную артерию Готье, требуя подчинения. — Открой шею… сейчас же. Вместо ответа Хитклиф накрыл его губы своими, углубляя поцелуй. Он целовал его жадно, властно, но по-прежнему не давал Скэриэлу возможности вонзить клыки. Лоу цеплялся за его затылок, пытался потянуть на себя, чтобы усадить на колени или просто заставить согнуться, но Готье крепко стоял на ногах, удерживая контроль в этой опасной игре. Скэриэл чувствовал пульсацию жизни под своими пальцами, слышал, как бьётся сердце Готье — так близко, что это превращалось в пытку. В нём боролись гордость и инстинкт. Он не стал бы умолять, он был выше того, чтобы скулить о милости, но его пальцы уже не просто сжимали ткань кофты, а впивались в кожу. Поцелуй превратился в схватку: Лоу кусал его губы, стараясь добраться до вожделенного источника, ловя языком металлический привкус каждой случайной царапины. — Хватит… — Скэриэл прервал поцелуй лишь на миг, его голос звучал хрипло, как скрежет стали. — Ты дразнишь меня… Он прижался лбом к плечу Готье, тяжело и рвано дыша. Острые клыки едва заметно коснулись шеи аристократа, лишь обозначая намерение. Скэриэл замер, демонстрируя не мольбу, а требование равного — холодное, яростное и безмолвное. Хитклиф чувствовал эту дрожащую силу, готовую вот-вот вырваться наружу. Он медленно запустил пальцы в волосы Скэриэла, чуть оттягивая их назад, чтобы снова заглянуть в эти пылающие глаза. — Терпение, Лоу, — выдохнул он прямо в приоткрытые губы. — Самое лучшее подаётся последним. Разворачивайся. Скэриэл оцепенел. Он ещё никогда не позволял себе секс при неутолимой жажде. Мало ли что может сотворить в таком состоянии. Лучший из вариантов это отключка от перевозбуждения, а худшее.. четыре дырочки прямо в члене Готье. — Прямо тут? — голос Лоу сорвался на хрип. Пар изо рта смешался с морозным воздухом энотеки, — Замёрзнем. — Уверен? — хмыкнул Готье, силком разворачивая за поясницу. — Я не готовился, — предупредил он, чувствуя, как удлиненные клыки царапают изнутри нижнюю губу., — Будет больно. И холодно. Дай мне крови, чтобы согреться. — Дам. Но позже. Согреться нам поможет и томное трение. — Что? — Готье рывком развернул его до конца, подгибая ногу Скэриэла в колене и закидывая её на продавленное сиденье стула. Ткань брюк натянулась до предела на ягодицах, открывая Готье удобный доступ. — Эй, больно. Он не стал тратить время на лишние ласки. Холодный воздух обжёг обнажённую кожу бёдер, когда Готье просто стянул мешающую ткань ровно настолько, насколько требовала анатомия. Скэриэл стиснул зубы до скрежета, упираясь лбом в шершавое дерево стенного шкафа. Первое вторжение действительно обожгло болью и холодом — ни масла, ни слюны, только грубая физика и собственное предэякулятное тепло Хитклифа, которого было до обидного мало. Но Готье не обманул насчёт трения. Он вошёл плотно, замирая там, где их тела соприкасались самым интимным образом: между бёдер Скэриэла, у самого основания. Это был не полноценный проникающий акт, а что-то более животное, мучительное и сладкое одновременно. Готье двигался не внутри, а между, плотно сжатый мышцами и сухой кожей, скользя по самой чувствительной границе, где любое неверное движение грозило порвать тонкую перепонку самоконтроля. Скэриэл слышал этот звук — влажный, скользкий шелест плоти о плоть. Метафора «томного трения» рассыпалась в прах, оставалась лишь грязная механика движения. Нога на стуле дрожала от напряжения. Готье держал его за талию мёртвой хваткой, вбиваясь в узкое пространство бёдер ритмично и безжалостно. Каждый толчок отдавался эхом в паху самого Скэриэла, заставляя его собственный член болезненно тереться об резких движений Готье. — Чувствуешь? — прошептал Готье, кусая мочку его уха. — Как я греюсь о тебя? А теперь представь, Лоу, как грелась бы моя кровь в твоей глотке. Упоминание крови стало триггером. Жажда, временно заглушённая болью и похотью, взвыла с утроенной силой. Скэриэл заскулил, утыкаясь лицом в рукав собственной рубашки. Он больше не контролировал ни дрожь в коленях, ни жалкие, рваные выдохи. Оргазм Готье он почувствовал как внезапное обжигающее тепло на своих бёдрах изнутри, горячее семя растеклось по коже, и Готье, обессиленно навалившись сзади, хрипло рассмеялся. — Твоя награда. Он выдернул руку из-под одежды и поднёс собственное запястье к самым его губам. Кожа была влажной от пота, соль манила, но под ней вот оно, биение. — Кусай, Скэр. Только быстро и чисто. Скэриэла не пришлось просить дважды. Клыки вошли в вену Готье с влажным хрустом. Кровь хлынула на язык, обжигающе-горячая после ледяного секса, свежая, сладкая, пахнущая финиками. Скэриэл пил жадно, захлёбываясь, чувствуя, как спадает пелена голода и как невыносимо пульсирует его собственный так и не получивший разрядки пах. Он потянулся вниз, позволяя себе двойную порцию ласки. Хитклиф поглаживал поясницу, монотонно наблюдая за своим любовником. Кровь Готье растекалась по жилам жидким огнём, и он наконец-то переставал быть трупом. Готье, морщась, отнял руку, зализывая ранку, когда заметил на деревянном стуле капли спермы Скэриэла. — Пойдём на вверх, а то и правда окоченеем. И да, Лоу... это был лучший способ согреться, не находишь? — шепнул Хитклиф, накрывая Скэриэла пледом.