Обжалованию не подлежит

Существует старая адвокатская мудрость: «Выиграть дело — это только половина работы. Вторая половина — исполнить решение суда». Можно получить на руки блестящий вердикт, можно обставить противника по всем пунктам, можно заставить судью вынести нужное решение — но если ты не сможешь воплотить это решение в жизнь, грош ему цена. Чонгук знал это лучше других. Он выигрывал дела, которые считались безнадёжными, — а потом месяцами, а иногда и годами добивался исполнения судебного решения. Он привык к тому, что приговор — это не финал, а только начало. Но приговор, который вынес Чимин, был особенным. «Пожизненное единение без права на апелляцию». Исполнить его означало не просто поставить галочку в списке дел. Исполнить его означало измениться самому и изменить всё вокруг. Начать с чистого листа, оставив в прошлом старые привычки, старые страхи и старых врагов. Особенно старых врагов. Мин Юнги всё ещё был на свободе. --- Утро понедельника началось с новостей. Чимин стоял у кухонной стойки, заваривая чай, когда его телефон завибрировал на мраморной столешнице. Он машинально взял трубку, продолжая помешивать ложечкой в чашке, и услышал голос Хосока — взволнованный, но сдерживаемый привычной профессиональной выдержкой. — Господин Пак, доброе утро. Простите, что так рано, но у меня срочные новости. — Какие? — По делу Юнги. Свидетель нашёлся. Чимин замер. Ложечка звякнула о край чашки и затихла. Он медленно поставил чашку на стойку, чувствуя, как внутри поднимается холодная, сосредоточенная ярость — та самая, которую он испытывал только перед самыми важными заседаниями. Ярость судьи, готового вынести приговор. — Рассказывайте, — сказал он. — Техник, обслуживавший систему вентиляции в особняке Паков в день Совета директоров, — затараторил Хосок. — Он исчез сразу после инцидента. Мы думали, что он уехал из страны, но сегодня утром он сам явился в полицейский участок Каннам-гу. С повинной. Говорит, что не знал, что распыляет стимулятор — ему сказали, что это дезинфекция от насекомых. Заплатили наличными, деньги уже потратил. Но главное: он сохранил номер счёта, с которого пришла оплата. — Чей счёт? — голос Чимина прозвучал ровно, но внутри всё звенело. — Счёт зарегистрирован на подставную фирму, но платёж ушёл из головного офиса «Min & Associates». Это Мин Юнги. Теперь у нас есть прямое доказательство. Чимин опёрся ладонями о стойку. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным — безупречная маска судьи, которую он носил годами. — Хосок, — сказал он. — Подготовьте исковое заявление. Полный пакет: химическая атака, покушение на причинение вреда здоровью, использование запрещённых веществ, подкуп технического персонала. Отправьте копию господину Чону. И найдите мне адвоката — не господина Чона, другого. Я сам поведу это дело как истец, и мне нужен представитель. — Уже нашёл. Ким Намджун из «Jeon & Partners». Лучший после господина Чона. — Хорошо. Через два часа чтобы все документы были у меня на столе. — Будет сделано, господин Пак. Чимин положил трубку и выдохнул. Долго, медленно, с присвистом. Потом повернулся и увидел Чонгука, стоящего в дверях кухни. Тот был в домашних штанах, растрёпанный после сна, с чашкой кофе в руке. Он, очевидно, слышал разговор — выражение его лица было странным, смесью гордости и беспокойства. — Свидетель нашёлся, — сказал Чимин. — Я слышал. — Мы можем подавать иск. — Я слышал. — Чонгук поставил чашку и подошёл к нему. — Ты в порядке? Ты дрожишь. — Это не от страха. Это от злости. — Чимин поднял глаза. — Четыре месяца. Четыре месяца этот ублюдок ходил по земле, улыбался, заседал в совете директоров и делал вид, что ничего не случилось. Четыре месяца я собирал улики по крупицам, а он спал спокойно. Теперь всё. Теперь он ответит. Чонгук взял его за плечи, развернул к себе, заглянул в глаза. — Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Ты выиграешь это дело. Я знаю. Я видел, как ты работаешь. Ты — лучший юрист из всех, кого я встречал. Но Юнги — опасный противник. Он не сдастся просто так. Когда он поймёт, что загнан в угол, он может начать действовать... непредсказуемо. — Ты боишься за меня? — Да, — ответил Чонгук без колебаний. — Я боюсь за тебя. Не потому что ты слабый. Потому что ты — единственное, что имеет значение. Чимин шагнул к нему, обхватил ладонями его лицо, притянул к себе и поцеловал — коротко, но крепко, почти жёстко. — Со мной ничего не случится, — сказал он. — У меня есть ты. У меня есть закон. У меня есть правда на моей стороне. Юнги думает, что он неуязвим. Но он ошибается. Я докажу это в суде. — Я знаю. — Чонгук улыбнулся уголками губ. — Именно это меня и пугает. Ты, когда злишься, страшнее любого альфы. Юнги ещё не знает, с кем связался. — Узнает. --- Следующие несколько дней прошли в лихорадочной подготовке. Чимин взял отпуск в суде — на этот раз официально, по семейным обстоятельствам, — и полностью погрузился в дело. Они работали в конференц-зале «Jeon & Partners»: Чимин, Чонгук и Ким Намджун, высокий и спокойный альфа с философским складом ума и репутацией блестящего аналитика. Намджун должен был представлять Чимина в суде в качестве адвоката, пока Чимин выступал истцом. Чонгук официально не участвовал — он проходил по делу как свидетель событий в особняке, — но на деле сидел с ними до полуночи, перебирая документы, проверяя ссылки на законы, составляя вопросы для перекрёстного допроса. Дело было сложным. Прямых доказательств того, что Юнги лично знал о стимуляторе, всё ещё не хватало — платёж ушёл с корпоративного счёта, но подпись на платёжном поручении стояла не его, а одного из его заместителей. Юнги мог заявить, что ничего не знал, что это была инициатива подчинённого. Нужно было выстроить цепочку косвенных улик — такую плотную, чтобы у судьи не осталось сомнений. Чимин работал как одержимый. Он просыпался в пять утра, просматривал документы до завтрака, потом ехал в офис, сидел до ночи. Чонгук приносил ему еду — сэндвичи, рамён, пиццу, — и заставлял есть, буквально вкладывая палочки в пальцы. Чимин огрызался, говорил, что не голоден, но в итоге съедал всё до крошки. — Ты издеваешься надо мной, — сказал он однажды вечером, когда Чонгук поставил перед ним тарелку с токпокки. — Я забочусь о тебе. Это разные вещи. — Справедливый судья не нуждается в заботе. — Справедливый судья нуждается в остром рисовом пироге, потому что иначе он упадёт в обморок прямо в зале суда, — парировал Чонгук. — Ешь. Чимин закатил глаза, но съел. Намджун, наблюдавший эту сцену из-за своего ноутбука, тихо усмехнулся. — Никогда не думал, что увижу, как Чон Чонгук кого-то опекает, — заметил он. — Я не опекаю. Я обеспечиваю процессуальную поддержку. — Конечно. Процессуальная поддержка в виде токпокки. Классика юриспруденции. — Заткнись, Намджун. --- Заседание назначили через девять дней. Всё это время Чимин почти не спал. Он перепроверил каждую улику, каждую ссылку на закон, каждое слово в тексте искового заявления. Он подготовил три варианта вступительной речи. Он проработал возможные аргументы защиты и подготовил ответы на каждый. Он даже отрепетировал перекрёстный допрос свидетеля — техника, который согласился дать показания в обмен на иммунитет от уголовного преследования. Чонгук смотрел на него — измученного, бледного, с кругами под глазами, но горящего той самой холодной, несгибаемой энергией, — и не мог решить, хочет ли он его обнять и увести спать или пасть перед ним на колени. — Ты готов, — сказал он вечером накануне заседания. — Я родился готовым. — Чимин сидел на диване, поджав ноги и перечитывая в сотый раз показания свидетеля. — Завтра в десять утра. Зал номер три. Судья Кан — старый консерватор, не любит омег, но он профессионал. Если я выстрою логику безупречно, он не сможет вынести решение в пользу Юнги. Просто не сможет. Закон на моей стороне. — Я буду в зале. — Знаю. — Чимин отложил бумаги и посмотрел на него. — Ты — мой свидетель. Ты будешь давать показания о том, что произошло в библиотеке. Ты должен говорить только правду. — Я и собираюсь говорить правду. — Чонгук сел рядом, взял его за руку. — Я расскажу, как вошёл с тобой в библиотеку. Как ты сползал по стеллажу, теряя контроль. Как я снял пиджак и прижал его к твоему лицу. Как вызвал скорую. Как ты через десять минут встал, поправил воротник и вышел в зал, чтобы бросить Юнги вызов в лицо. Это всё правда. — И ты не собираешься... приукрашивать? — Зачем? Правда достаточно хороша. — Чонгук помолчал. — Знаешь, я впервые в жизни буду давать показания не как адвокат, а как свидетель. Это странное чувство. Я привык задавать вопросы. А теперь буду отвечать. — Тебе страшно? — Немного. — Чонгук переплёл их пальцы. — Но не за себя. За тебя. Чимин наклонился и поцеловал его в плечо. — Не бойся. Я — судья. Я знаю, как работает эта система. Даже если я сейчас в роли истца, я всё равно мыслю как судья. Я знаю, что убедит судью Кана. А Юнги — нет. Он думает, что деньги и связи решают всё. Но перед законом все равны. И завтра он это поймёт. — Мой судья, — прошептал Чонгук с нежностью. — Твой, — согласился Чимин. — А теперь иди спать. Завтра тяжёлый день. — Ты тоже. — Я ещё почитаю. Чонгук вздохнул, встал, выключил торшер — единственный источник света в гостиной, — и комната погрузилась в темноту. Чимин возмущённо охнул. — Что ты делаешь? — Исполняю предписание суда. — Чонгук подхватил его на руки вместе с бумагами. — Истец отправляется в постель. Спать. Без возражений. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. — Ты не можешь... — Я — исполнительная власть. Могу. Чимин фыркнул, но не сопротивлялся. Он позволил унести себя в спальню, уложить на кровать, укрыть одеялом. Чонгук лёг рядом, обнял его со спины, уткнулся носом в затылок. — Спи, — прошептал он. — Завтра ты выиграешь дело. А потом мы поедем на Чеджу-до. — Обещаешь? — Обещаю. Чимин закрыл глаза и впервые за много дней уснул без сновидений. --- Утро дня заседания выдалось солнечным и холодным. Ноябрьское солнце, низкое и бледное, висело над Сеулом, как старая монета. Ветер гнал по тротуарам сухие листья. У здания окружного суда, где обычно толпились журналисты только у входа для прессы, сегодня было необычно людно — камеры, микрофоны, репортёры в тёплых пальто. Дело «Пак Чимин против Мин Юнги» стало сенсацией. Первый омега-судья подаёт в суд на одного из самых влиятельных корпоративных юристов страны за химическую атаку. Пресса не могла пройти мимо. Чимин вышел из машины в том самом светло-сером костюме, в котором когда-то приехал на Совет директоров. Чонгук шёл рядом — в тёмно-синем, сдержанном, с галстуком и запонками, как полагалось адвокату, даже если сегодня он был свидетелем. Они не держались за руки, не обменивались нежностями на публике, но шли плечом к плечу — и это было красноречивее любых жестов. У входа в суд Чимин замер на секунду. Поднял голову, посмотрел на каменный фасад, на колонны, на надпись золотыми буквами: «Закон превыше всего». — Ты в порядке? — спросил Чонгук. — Да. — Чимин вдохнул холодный воздух. — Просто вспомнил, как пришёл сюда в первый раз. Стажёром. Мне было двадцать два, я был единственным омегой на курсе. Все говорили, что я не смогу. Что омега не может быть судьёй. Что меня сломают. — И что ты им ответил? — Ничего. Я просто стал лучшим. Чонгук улыбнулся — коротко, одними уголками губ, — и открыл перед ним дверь. — Тогда пойдём. Станешь лучшим ещё раз. --- Зал номер три был меньше, чем тот, в котором Чимин обычно вёл заседания, но такой же старый, с высокими потолками и деревянными панелями на стенах. Пахло пылью, старыми книгами и вечностью. Судья Кан — сухой, седой альфа с лицом, изрезанным морщинами, — сидел за высокой кафедрой и перебирал бумаги. Скамья истца — Чимин и Ким Намджун. Скамья ответчика — Мин Юнги и его адвокат, молодой, холёный альфа по фамилии Шин, специализировавшийся на корпоративных спорах. Чонгук сидел в зале, на скамье для публики, вместе с Хосоком, который нервно теребил край пиджака, и несколькими репортёрами, пущенными в зал по спецпропускам. Он видел только профиль Чимина — прямую спину, вздёрнутый подбородок, руки, сложенные на столе. Тот самый судья. Тот самый человек. Его человек. — Слушается дело «Пак Чимин против Мин Юнги», — объявил судья Кан. — Истец, вам слово. Ким Намджун поднялся — высокий, спокойный, с глубоким голосом. — Ваша честь, сегодня мы представляем доказательства того, что три месяца назад, в особняке «Park Holdings», ответчик Мин Юнги организовал химическую атаку на моего доверителя. Стимулятор течки, распылённый через систему вентиляции, нанёс господину Паку физический и моральный вред, а также поставил под угрозу его профессиональную репутацию. Мы намерены доказать причастность ответчика и потребовать компенсации в полном объёме. Речь Намджуна была короткой и точной — никакой драмы, только факты. Чимин одобрительно кивнул. Потом начался допрос свидетелей. Первым вызвали техника — немолодого бету с трясущимися руками и бегающими глазами. Он рассказал, как за две недели до Совета к нему подошёл незнакомый альфа, представился сотрудником «Min & Associates», предложил контракт на «дезинфекцию вентиляции». Заплатил вперёд. Сумма была втрое выше рыночной. Техник, живший от зарплаты до зарплаты, согласился. В день Совета он распылил аэрозоль, не зная, что это стимулятор. Когда новости о скандале в особняке попали в газеты, он всё понял, испугался и уехал к сестре в Тэгу. Три месяца прятался, а потом пришёл с повинной. — Вы можете опознать человека, который передал вам аэрозоль? — спросил Намджун. — Да, — техник кивнул. — Он сидит в этом зале. — Укажите на него. Дрожащий палец указал на того самого альфу с рыбьими глазами, который присутствовал на Совете рядом с Юнги. Заместитель. Правая рука. В зале зашептались. Судья Кан постучал молоточком. — Тишина. Продолжайте. Потом были банковские выписки — номера счетов, даты транзакций. Потом — записи камер с улицы, на которых было видно, как заместитель Юнги встречается с техником у входа в особняк. Потом — показания официанта, который видел, как этот же заместитель крутился у вентиляционной шахты за час до начала ужина. Косвенные улики. Много, плотно, неопровержимо. Защита пыталась возражать: платёж был сделан заместителем единолично, без ведома Юнги; техник не может достоверно опознать заказчика; камеры не показывают момент передачи аэрозоля. Но все эти аргументы рассыпались под напором фактов. Намджун был хорош — очень хорош. Чимин мысленно поблагодарил Чонгука за то, что тот порекомендовал именно его. Потом настала очередь Чонгука. Он поднялся со скамьи, поправил галстук и прошёл к свидетельской трибуне. Чимин смотрел на него — высокого, собранного, спокойного, как скала, — и чувствовал, как сердце наполняется гордостью. — Свидетель Чон Чонгук, — начал Намджун. — Расскажите, что произошло в особняке Паков три месяца назад. Чонгук говорил ровно, чётко, как на судебном заседании. Он рассказал, как заметил, что Чимину стало плохо, как вывел его из зала, как заперся с ним в дедовой библиотеке. Как снял пиджак и прижал к лицу омеги, чтобы нейтрализовать стимулятор. Как вызвал скорую. Как Чимин через десять минут после инъекции встал и вернулся в зал, чтобы объявить, что подаст иск. Зал слушал в полной тишине. Даже судья Кан, старый консерватор, которого мало чем можно было пронять, не перебивал — только делал пометки в блокноте. — Свидетель, — произнёс адвокат ответчика, поднимаясь для перекрёстного допроса. — Вы утверждаете, что истец находился в беспомощном состоянии. Можете описать это состояние подробнее? — Могу. — Чонгук посмотрел прямо на Юнги. — Он дрожал, не мог стоять на ногах и терял контроль над телом. Его запах — извините за подробности, ваша честь, — прорвал блокаторы и заполнил помещение. Это была реакция на стимулятор течки, распылённый через вентиляцию. Без медицинской помощи ему могло стать значительно хуже. Ответчик слегка улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. — И вы, альфа, находились с омегой в таком состоянии в запертой комнате. И ничего... не произошло? В зале снова зашептались. Судья Кан поднял голову. Чонгук выдержал паузу. — Нет, — ответил он спокойно. — Ничего не произошло. Я адвокат, я знаю закон. Использовать беспомощное состояние человека для сексуального контакта — это уголовное преступление. Кроме того, — он слегка повысил голос, — я уважаю господина Пака. Он — мой партнёр, и я бы никогда не причинил ему вреда. Я сделал то, что должен был: нейтрализовал стимулятор своим запахом и вызвал врача. — Очень благородно, — произнёс адвокат Шин с лёгкой иронией, — но не кажется ли вам, что это... нехарактерно для альфы в присутствии омеги в течке? — Нехарактерно для животного, — поправил Чонгук. — А я — человек. В зале кто-то тихо ахнул. Шин осёкся, явно не ожидав такого ответа. Судья Кан чуть заметно хмыкнул и сделал ещё одну пометку. — У меня больше нет вопросов к свидетелю, — пробормотал адвокат защиты. Чонгук вернулся на своё место. Чимин поймал его взгляд и едва заметно кивнул — коротко, но выразительно. «Отлично». Чонгук кивнул в ответ. --- Заключительные речи были короткими. Адвокат Шин пытался развалить обвинение, апеллируя к недостаточности прямых улик: нет видеозаписи момента передачи стимулятора, нет подписанного Юнги приказа, нет свидетеля, который видел бы его у вентиляционной шахты. Всё, что есть, — это действия подчинённого, который мог действовать по собственной инициативе. Ким Намджун встал и произнёс речь, которую Чимин помогал ему готовить. Он говорил о том, что цепочка косвенных улик — платежи, свидетельства, камеры, — как пазл, складывается в единую картину только в одном случае: если заказчиком был Юнги. Что подчинённый не имел ни мотива, ни средств, ни доступа к информации о вентиляционной системе особняка. Что Юнги был заинтересован в срыве Совета директоров и дискредитации истца. Что закон позволяет выносить приговор на основании совокупности косвенных доказательств, если они не противоречат друг другу. — Если это не Мин Юнги, — закончил он, — то кто? Никакого другого разумного объяснения у суда нет. Судья Кан закрыл заседание для вынесения решения. Сказал, что вердикт будет объявлен через три дня. Три дня. Ещё три дня ожидания. Чимин вышел из зала суда на негнущихся ногах. Чонгук шёл рядом, не касаясь, но готовый поддержать в любую секунду. Они миновали толпу журналистов — Чимин на ходу бросил: «Без комментариев», — и сели в машину. Только когда двери закрылись и тонированные стёкла отрезали их от внешнего мира, Чимин выдохнул и откинулся на сиденье. — Ты был великолепен, — сказал Чонгук. — Я вообще ничего не делал. Я сидел и смотрел. Намджун работал. — Ты выстроил всю стратегию. Ты нашёл свидетеля. Ты собрал улики. Ты написал речь. — Чонгук взял его за руку. — Ты выиграл это дело, Чимин. Ещё до того, как оно началось. — Будем надеяться, что судья Кан думает так же. — Он думает так же. Я видел его лицо. Ты видел его лицо? Когда ты... — Когда я что? — Ничего. — Чонгук улыбнулся. — Просто ты был... ты везде был. Даже когда сидел неподвижно, как статуя, ты давил на всех в этом зале. Юнги проиграл в тот момент, когда ты вошёл в дверь. Чимин закрыл глаза. — Узнаем через три дня, — прошептал он. --- Три дня тянулись бесконечно. Чимин пытался занять себя работой — разбирал текущие дела, готовился к слушаниям, отвечал на письма. Но мысли постоянно возвращались к залу номер три, к судье Кану, к лицу Юнги, которое оставалось непроницаемым до самого конца. Что, если защита найдёт лазейку? Что, если улик недостаточно? Что, если... Каждый вечер Чонгук уводил его от этих мыслей. Они гуляли вдоль Хангана — холодный ноябрьский ветер, серое небо, мокрая листва под ногами. Говорили о будущем. О Чеджу-до. О том, как Чимин впервые за пять лет возьмёт полноценный отпуск и они уедут на неделю — только вдвоём, без телефонов, без судов, без Юнги. — Звучит как сказка, — сказал Чимин. — Это не сказка. Это наш следующий контракт. Пункт первый: отпуск. Пункт второй: море. Пункт третий: ты наконец научишься плавать. — Я умею плавать! — Ты живёшь в Корее и ни разу не был на Чеджу-до. Ты не умеешь плавать. — Умею. Просто не проверял. Чонгук расхохотался, и Чимин, глядя на него — такого живого, такого настоящего, — вдруг понял, что выигрыш или проигрыш в деле Юнги не изменят главного. Главное уже случилось. Главное сидело рядом с ним, смеялось, держало его за руку, пахло грозой и сосной. --- На третий день они снова сидели в зале номер три. Судья Кан поднялся на кафедру медленно — возраст давал о себе знать, каждое движение давалось с усилием. Он разложил бумаги, поправил очки и обвёл присутствующих долгим взглядом. В зале было тихо, как перед грозой. Чимин чувствовал, как колотится сердце — гулко, тяжело, словно отсчитывая последние секунды. — Суд, рассмотрев материалы дела, — начал судья Кан скрипучим, но отчётливым голосом, — выслушав показания свидетелей и изучив представленные доказательства, постановляет следующее. Он сделал паузу. Чимин перестал дышать. — Мин Юнги признаётся виновным в организации химической атаки с использованием запрещённого стимулятора течки. Суд назначает наказание в виде штрафа в размере пятисот тысяч долларов США и лишения адвокатской лицензии сроком на пять лет. Кроме того, ответчик обязуется выплатить истцу компенсацию морального вреда в размере двухсот тысяч долларов. Решение может быть обжаловано в установленном порядке. Молоток ударил по дереву. Сухо. Чисто. Окончательно. Чимин выдохнул. Он не закричал, не заплакал, не бросился обнимать Намджуна. Он просто сидел, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как с плеч падает тяжесть, которую он носил три месяца. Нет, больше. Которую он носил всю свою жизнь. Тяжесть необходимости доказывать, что омега может. Что омега справится. Что омега не сломается. Он справился. Юнги сидел на скамье ответчика — бледный, сжав челюсти. Его холодные прозрачные глаза наконец-то перестали улыбаться. Он выглядел так, словно не верил в происходящее. Словно впервые в жизни столкнулся с реальностью, в которой его деньги и связи не работают. Адвокат Шин что-то шептал ему на ухо — наверное, объяснял процедуру апелляции, — но Юнги его не слушал. Он смотрел на Чимина. Чимин встретил этот взгляд и не отвёл глаз. Он не улыбался. Не торжествовал. Он просто смотрел — спокойно и холодно, как судья, только что вынесший приговор. А потом едва заметно кивнул. Чуть-чуть. Одними уголками губ. «Я же говорил. Правосудие свершится». Юнги отвёл взгляд первым. --- Вечером они сидели на диване в гостиной пентхауса. Панорамные окна были открыты, впуская холодный ноябрьский воздух. Чимин лежал, положив голову на колени Чонгука, и смотрел на звёзды, которые редко, но всё же пробивались сквозь сеульский смог. — Я сделал это, — сказал он тихо. — Ты сделал это, — подтвердил Чонгук, перебирая его волосы. — Он сядет. Вернее, потеряет лицензию. Пять лет без практики — для такого, как он, это хуже тюрьмы. Он потеряет клиентов, партнёров, репутацию. Мы победили. — Ты победил. — Мы, — поправил Чимин. — Без тебя я бы не справился. Без Намджуна, без Хосока, без техника, который пришёл с повинной. Это была командная работа. — Главный стратег — ты. Признай это. — Ладно, — Чимин улыбнулся. — Я — главный стратег. Но ты — лучший свидетель. Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб. — Это было несложно. Я просто говорил правду. — Правду говорить всегда сложно. Особенно в суде. — Я знаю. Именно поэтому я стал адвокатом. — Чонгук помолчал. — Но теперь, кажется, я готов попробовать что-то новое. — Что именно? — Защищать омег. Не разорять их на бракоразводных процессах, а реально защищать. Брать дела о дискриминации, о домашнем насилии, о химических атаках. Мне кажется, у меня неплохо получается. Чимин приподнялся и посмотрел на него — долго, внимательно, словно видел впервые. — Ты серьёзно? — Серьёзно. Я думал об этом последние месяцы. Ещё до Совета директоров. А после того, что случилось в библиотеке... Я не хочу больше быть Гончей. Я хочу быть тем, кем ты сможешь гордиться. — Я уже горжусь тобой, идиот, — прошептал Чимин и поцеловал его. Это был долгий, нежный поцелуй, в котором не было ни страсти, ни отчаяния — только любовь. Спокойная, уверенная, настоящая. Любовь, которая прошла через испытания и стала только крепче. — Значит, решено, — сказал Чимин, оторвавшись от его губ. — «Jeon & Partners» меняет профиль. Из фирмы, разоряющей омег, — в фирму, защищающую их. Это будет громкий разворот. — Мне плевать на громкость. Мне важно только одно. — Что? — Чтобы ты был рядом. — Я буду рядом, — прошептал Чимин. — Пожизненно. Без права на апелляцию. Помнишь? — Помню. — Чонгук притянул его ближе и обнял так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. — Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит. --- Ночью, когда Чимин уже засыпал, свернувшись калачиком в кольце его рук, Чонгук прошептал ему в макушку: — Завтра идём покупать билеты на Чеджу-до. — М-м-м? — Ты обещал. Отпуск. Море. Ты, я и никаких судов. — А как же твоя фирма? Разворот, новые дела... — Подождут. — Чонгук коснулся губами его виска. — Ты ждал этого пять лет. Я не заставлю тебя ждать ни днём больше. Чимин улыбнулся, не открывая глаз. — Тогда завтра. Билеты. Чеджу-до. Море. — Настоящее море. Не твой запах. Хотя твой запах мне нравится больше. — Льстец. — Реалист. Чимин тихо рассмеялся и провалился в сон — спокойный, глубокий, без сновидений. Первый сон без тревог за многие месяцы. За многие годы. А за окном сиял огнями Сеул — город, который не знал, что на последнем этаже одного из небоскрёбов только что закончилась история длиною в четыре месяца. История о том, как циничный адвокат влюбился в справедливого судью. О том, как фиктивный контракт стал настоящей любовью. О том, как правосудие свершилось — и в зале суда, и в сердце.