Vintage Blood

Кап-кап. Темная, почти черная вязкая жидкость скользила бусинами между пальцев и оставляла на серой бетонной поверхности неровные линии. Запах металла, пыли и плесени стал вязким, словно мед. Вслед за ними шел запах свечей, что почти догорели, оставляя после себя восковые пеньки. Старая, изношенная мебель, подкосилась в углу – она давно перестала пахнуть деревом и единственное, что она оставляла после себя – густые тени и заусенцы в пальцах. Огонь в свечах колыхался лишь от рваных движений руками, что вырисовывали линии и завитки, рисунки и слова, символы и пентаграммы. Маленький подвал вмиг стал местом зарождения смерти. Мужчина, по локоть покрытый мазками крови, почти не обращал внимания на боль в коленях, стершихся об пол, продолжая наносить новые слова. По его лицу шли морщины, оставшиеся не только от старости – от образа жизни, подобного паразиту. Безумная гримаса смазала его лицо, он мимолетно стер испарину над верхней губой, не отрываясь от главного задания. Резкий мазок и он остановился, осматривая то, что же он сотворил. Пятиконечная звезда, начертанная одной неотрывной линией, обеденная в круг. Осталось немного. Он сложил руки в замок, хотя просить готовился вовсе не господа. Его язык произнес: то ли молитву, то ли приглашение. Голова закружилась – он воспринял это за хороший знак. Закончив, он, не разделяя рук, напряженно смотрел в центр пентаграммы. Тишина, не нарушаемая даже треском свечей. Будто все затихло, предчувствуя, что же шло сюда. Скрип двери за спиной. – Чем здесь воняет? Мужчина оглянулся и цвет покинул его лицо. Светлые волосы обрамляли изящное лицо. Сильные предплечья оголены, выше шла шелковая рубашка, почти не отражающая свет свечей, такие же угольные брюки и пиджак, висящий на изгибе локтя. Глаза неизвестного, темнее опала, на короткий миг окрасились в красный, а после тут же приняли обычный облик. Дьявол оперся о дверной косяк, лениво оглядывая подвал. В глаза бросилась красная, кривая пентаграмма. – Я думал, люди перешли на QR-коды. Теперь ясно, чем так смердит. Мужчина оглянулся на свой рисунок, все еще держа руки сомкнутыми. Дьявол прошел дальше. Старая мебель, а именно стол и два стула пришли в движение. Без чьей-либо помощи они зашевелились, словно зверьки, разбуженные после долгого сна, и подскочили прямо в центр комнаты, бесцеремонно становясь на пентаграмме, не заботясь о том, что бедняга рисовал ее два часа. Дьявол, повесив пиджак на спинку стула, упал на него и взглянул на мужчину, не сдвинувшегося с места. – Присядешь? В целом, можешь говорить оттуда. Мне все равно. Однако ставить подпись будет затруднительно с колен. Мужчина, словно его ужалила оса, подскочил и сел на стул, что тут же подкосился, почти утягивая его за собой навстречу полу. Он поджал губы и полусел-полувстал на самый край, дабы не развалить до конца бедную мебель. Дьявол усмехнулся. Веки мужчины позволили себе сомкнуться на одно моргание, и за этот миг перед ним, на столе, появилась бумажка с перьевой ручкой. Дьявол откинулся на стуле. – Ну что? Что просить изволишь? Мужчина сглотнул, не отрывая глаз от бумаги. Спустя несколько секунд поднял глаза на Дьявола. – Богатство. – Кто бы сомневался, – он улыбнулся, оголяя ряд белоснежных зубов, – Тогда… – он развернул бумагу к себе и что-то написал прямо на ней, после ставя собственную подпись внизу. Он развернул бумажку обратно к мужчине, кладя перо у его руки, – Прошу, – он ладонью указал на графу для второй подписи. Мужчина поджал губы и упер глаза в подпись Дьявола. Размашистая, широкая, она шла, будто кругами на воде, оставляя ровные завитки. Почерком, чуть наклоненным вправо, различилось имя:

«Кристофер»

Подпись была отточена, словно ее писали тысячи раз до этого. Мужчина прочитал текст на контракте. Поднял глаза. – Что будет со мной? Дьявол сузил глаза и улыбнулся шире. – Твоя душа будет принадлежать мне. – Что это значит? Я умру? – Не умрешь. Но и жить не будешь. – Что это значит? Дьявол пожал плечами, воспользовавшись правом не отвечать. Мужчина снова посмотрел на контракт. – Что за пункт о «несостоявшихся должниках»? – Если ты умрешь, твой долг перейдет твоим детям. – У меня нет детей. – Есть, – глаза Дьявола блеснули в свете свечей. Мужчина почти не дышал. Руки не слушались. Он кровавыми пальцами потянулся к ручке, и дрожащими руками оставил на бумаге свою подпись. На миг ему показалось, что Дьявол облизнулся. Каждая линия, процарапанная им, оставляла за собой черный след. Его подпись, по сравнению с дьявольской, казалась маленькой и неуклюжей кляксой. Дьявола это не волновало. В миг, когда мужчина оторвал кончик пера от бумаги, его глаза снова облачились в красный. – С вами приятно иметь дело.

–

Громкая музыка в наушниках приятно била по ушам, хотя всего через пять минут они определенно устанут и придется сделать потише. Джисон, сидя, подтянул ноги на прикрытый бачок унитаза и затянулся. Сигаретный дым наполнил легкие тяжестью, и Джисон задержал ее на мгновение дольше, чтобы потом медленно выдохнуть. От такого голова закружилась. Джисон прикрыл глаза и опустил голову. Жжение в носу заставило сморщится. Затем – тепло. Джисон распахнул веки и посмотрел на свою белую футболку, на которую тут же упала капля темной крови. – Блять… Он закинул голову, параллельно с этим тушуя сигарету о стенку кабинки. Кровь стекала дорожкой от носа к губам, от губ – по подбородку, а после разбиваясь о ткань футболки. Джисон приставил ладонь под челюсть, пытаясь защитить одежду. Вытащив из ушей наушники, он вырвался из кабинки и подошел наощупь к раковине, рассматривая потолок. Опустил голову, посмотрел в зеркало. Поток крови не прекращался. От нее голова шла ходуном, а перед глазами возникали черные пятна. Окровавленными руками Джисон оперся руками о раковину, надеясь не упасть в обморок. Он смотрел в глаза своего отражения, цепляясь за остатки сознания. Дыхание стало глубоким и неровным. Кровь прямо с губ липкой прерывистой линией пачкала керамическую поверхность, после затекая прямо в слив. Когда голова прояснилась, перед глазами все еще возникали крапинки и точки. Охладевшими руками он включил воду, тут же поворачивая ее на самый кипяток, обжигая ладони. Он нагнулся и начал отмывать лицо. Опять. Ему стоит сходить к врачу. – Опять кровь льешь? Джисон дернулся всем телом, тут же выпрямляясь и ловя в зеркале фигуру человека в углу. Он оперся о стену спиной, смотря на парня. Джисон фыркнул и закатил глаза. – Чан… Чан оторвался от стены и подошел ближе, облокачиваясь о раковину и заглядывая в лицо Джисона, что продолжил умываться. Он хмурился, потому что кровь продолжала литься, сколько бы он ее не смывал. – Сходи к врачу, – произнес Чан. – У меня пары. – Они и не сильно волновали тебя до этого. Тем более – их отменили. Кровь наконец прервалась. Джисон выпрямился и посмотрел на Чана. – С чего бы это? – Тебе нужно хоть иногда снимать свои наушники и обращать внимание на то, что происходит вокруг. Джисон бегал глазами по лицу Чана, пытаясь понять, о чем тот говорит. Чан кивнул на окно сзади. Джисон только сейчас понял, как тихо в здании. Перед тем как отойти к окну, бросил недоверчивый взгляд. Первое, что он заметил – кареты скорой помощи и полицию. За ними – огромной толпой собрались студенты и преподаватели. Все они смотрели не на него – правее. О чем-то говорили, но Джисон не слышал их разговоров. Лица испуганные. Джисон оглянулся на Чана. – Что происходит? – Пока ты наслаждался музыкой, в университете обезумел твой однокурсник-вампир. Джисон побелел. – Ты хочешь сказать..? – Да. Он здесь. Из носа снова пошла кровь. Джисон метнулся к раковине и судорожно начал смывать ее. Не хватало привлекать внимание к запаху крови. Если ее шлейф почувствует оборотень – ему не поздоровится. Джисон выпрямился и посмотрел на свою окровавленную футболку, затем – на Чана. – Где он? Чан вслушался. – Кажется, идет сюда. – Блять! Джисон не понимал спокойствия Чана. Ему, возможно, и нечего бояться, а Джисон – человек. Чан усмехнулся. – Будешь знать, как пары прогуливать. Джисон взметнул руками. – Сейчас не до твоих лекций! Он прошел, схватив рюкзак и нервно открывая его. Тут же достал изнутри кофту и снял футболку. А он только недавно ее купил… денег было жаль. Несмотря на то, что Чан может купить ему еще миллион таких футболок. Он всегда отказывался от его денег – это неправильно, даже если и сам Чан не против и почти готов запихивать самостоятельно ему эти деньги по карманам. Джисон и сам справится. Переодевшись, он, скрипя зубами, выбросил футболку в урну. Прошел к двери и вслушался. Чан тем временем спокойно наблюдал за его действиями, сложив руки в карманы брюк. Открыв дверь, он выглянул. Пусто. Коридор университета, раньше наполненный студентами, вмиг потерял душу. И где-то здесь ходит безумный кровопийца. Джисон прошмыгнул в коридор и быстрым шагом бросился к лестнице, поправляя рюкзак на плечах. Он оглянулся на Чана, когда тот двинулся следом. Его походка выражала максимальное спокойствие и умиротворение. Джисон отвернулся. – Я, конечно, благодарен тебе за то, что ты не психуешь и не кричишь о том, какой я идиот, но меня нервирует твое спокойствие. Чан усмехнулся. Джисон не видел, но по голосу понял, что тот расплылся в улыбке. – Ты хочешь, чтобы я тебя наругал? – Нет, но… – Ну вот и все. Продолжай свой путь к выходу. И побыстрее. Чан вел себя странно. Это наводило на определенные мысли… Джисон резко остановился, нахмурившись. Чан прошел мимо, а через несколько секунд также остановился, разворачиваясь к Джисону. На его лице все еще была легкая улыбка. – Ну и чего ты остановился? – Чан. мой ответ не изменится. Чан резко замолчал. Улыбка стерлась. Джисон понял – о господи! – он злился. Он набрал в легкие воздуха, прикрывая глаза. – Джисон, – начал он с плохо скрываемой нотой раздражения, – когда в последний раз я просил тебя завершить контракт? Джисон задумался. Понял, что память не может найти подходящее воспоминание. Да… наверное он переборщил. – Ладно, – он вздохнул, – Прости. Не знаю, что на меня нашло. Просто… – он провел рукой по лицу, – Это все из-за нервов. Наверное. Чан ласково улыбнулся, подошел. Погладил Джисона по голове, даря немного успокоения. Затем его лицо вдруг стало серьезным. – Сходи к врачу. Я не шучу. Иначе я сам его к тебе приведу, – почему именно врача к Джисону, а не наоборот, Джисон не хотел думать. Да и не успел толком, потому что следующие слова заставили его вспыхнуть, – К магу. Джисон вырвался из его рук. – Ни за что! Он продолжил путь, топая. Когда понял, что это слишком громко – чуть затушевался. Чан пошел за ним. – Джисон! Послушай! Это не просто гипертония. Я чувствую. – Нет. Это пройдет. – Да как ты-! – он рыкнул, прерываясь, – Невозможный. Ты когда-то перерастешь свой подростковый период? Тебе уже двадцать один! Не шестнадцать! Джисон зашел на лестничную клетку и ускорился, хотя знал, что не уйдет от Чана. – Хватит мне напоминать об этом времени! – Как только ты прекратишь капризничать! Джисон перепрыгнул через три ступени. – Это не каприз. – А что же тогда? Он остановился, смотря на Чана, что стоял на несколько ступеней выше, снизу-вверх. – Маги смотрят на людей, как на еду. Да черт возьми, – он развел руками, – все смотрят на меня, как на кусок мяса! Чан, люди для них – подпитка. – Я знаю ответственного мага. – Не сомневаюсь, – выплюнул Джисон и развернулся, продолжая путь. На первом этаже, когда до выхода осталось всего ничего, раздался вопль. Джисон дернулся. По спине пробежал табун мурашек. Он мимолетно оглянулся на Чана, ищу поддержки. Тот прошел вперед, кладя руку ему на плечо, прикрывая Джисона собой перед тем, что неслось сейчас сюда. – Держись сзади. Джисон не ответил, молча согласившись. Он гипнотизировал коридор, откуда раздавались быстрые шаги. Что-то уверенным, громким топотом приближалось. Он вздрогнул, стоило безумному вампиру показаться в коридоре. Чан даже не моргнул. Оборотень, почуяв кровь, оживился и прилепил свой взор прямо на Джисона. Оборотень выглядел так, словно не ел несколько месяцев. По его рукам шли взбухшие красно-синие линии, доставая даже до лица. Глаза – ярко-красные, налитые кровью. В разинутом рте виднелись острые клыки, словно лезвия; они готовы были впиться в глотку первого попавшегося человека, иссушая его до последней капли. С уголка рта тянулась слюна. Руки протянуты, на кончиках пальцев – когти. Он лихорадочно переставлял ногами, приближаясь. Чан заслонил Джисона своим телом. Вытянул руку. Секунда и раздался отвратительный треск костей. После животный крик боли. Джисон не видел, как вампир рухнул на пол, потому что зажмурил глаза, желая избавить себя от таких впечатлений. Он был уверен, что этот звук будет сниться ему в кошмарах еще долго. За звуком сломавшихся костей последовало пламя. Джисон приоткрыл глаза и тут же пожалел об этом. Что-то, что раньше было живым существом, превратилось в бесформенную кашу, полыхающую адским красным пламенем. Джисон согнулся, сдерживая рвотный позыв. В такие моменты он по-настоящему боялся Чана. Чан взволнованно посмотрел на Джисона. – Ты в порядке? О да, в полном. Что же ты. Джисон не ответил, сдерживая рвоту. Во рту остался неприятный кислый привкус. Чан присел перед ним на корточки и взял его руки в свои. – Ладно. Я не буду настаивать. Но пожалуйста, Джисон, сходи хотя бы к обычному врачу. Я волнуюсь за тебя. Джисон смотрел на него, дыша через рот. Он уже хотел что-то сказать, как его прервал вой пожароизвещателей. Видимо, среагировали на горящий труп. Чан огляделся и громко сказал, перекрикивая сирену: – Нам нужно идти. Он помог Джисону встать на дрожащих коленях, и они направились к выходу.

–

В больнице всегда пахло спиртом и хлоркой. Лампа на потолке начала нервировать еще полчаса назад, сейчас же становясь просто нестерпимой. Мимо проходили люди, медсестры с хирургичках, неся в руках различные папки с медкартами. Белые стены оставались голыми, как бы их не пытались закрыть множеством информационных досок. Джисон ненавидел больницы. Они напоминали ему об отце. В миг, когда тот умер, Джисон не плакал. Он видел этого человека впервые, не в состоянии думать о том, что это его отец. В его жизни никогда не существовало этого слова, однако оно появилось в момент, когда перестало что-либо значить. Какая ирония. Джисон помнил, как звучит аппарат ИВЛ. Помнил, как он пищит в момент замирания сердца. Помнил, как единственный посетитель палаты кроме него – Чан, щелкнул пальцами и осмотрел бумагу, что тут же появилась у него в руках. Он выглядел мрачно, что-то рассказывая мальчику о контракте. Помрачнел еще сильнее, когда понял, что мальчишка еще даже не научился читать. Что-то спрашивал. Джисон не отвечал. Спрашивал снова. После понял, что мальчик не заговорит. Джисон не говорил до десяти лет. Странный период в его жизни – он до сих пор не понимал причину онемения его связок. Он не мог произнести ни слова. Возможно, просто не хотел. Джисон четко отпечатал лицо Чана в момент, когда он неуклюже произнес свое первое слово.

«Папа»

Говорить пришлось учиться заново. Это оказалось в сотни раз сложнее, чем он мог бы подумать. Джисон до сих пор плохо выговаривает буквы «ш» или «щ», что, обычно, воспринимается людьми за милый дефект, не подозревая о его происхождении. Тем не менее, это все в прошлом. – Хан Джисон. Проходите в кабинет, пожалуйста. Обстановка в кабинете, как бы она не пыталась притвориться доброжелательной или комфортной, все еще оставалась больничной и напряженной. В этих стенах люди слышали хорошие и плохие новости, страшные диагнозы и благословения. Джисон надеялся, что попадет в первую категорию. Впрочем, возможно, и вторая категория его бы устроила. Это бы означало, что причина все-таки в обычной (или не совсем) болезни. По человеческой причине. Врач, стянув с лица маску (определенно хороший знак – значит, Джисон хотя бы не болеет какой-то заразной горячкой) сдержано улыбнулся. Его морщины собрались в уголках глаз. – Что ж, Джисон. Хорошие новости – обследование не нашло ничего, чего стоит бояться. Джисон придвинулся на стуле. – Точно? Вы абсолютно уверены? Врач бросил на него странный взгляд. Он определенно воспринял его за очередного ипохондрика с повышенной тревожностью. Однако Джисон не волновался за то, что у него что-то найдут. Он надеялся на это. Врач протянул: – Ну… – он взглянул на монитор компьютера перед собой, – Могу сказать, что у вас пониженный сахар, но это никак не может быть связано с вашими носовыми кровотечениями. – Тогда в чем причина? – Стресс. Стресс. Слово, которым можно объяснить абсолютно любую болячку в организме. Буквально все, что происходит с Джисоном – стресс. Он сам – сплошной стресс. Чану это объяснение не понравится. – И что вы предлагаете? Врач вздохнул и снял очки, потирая переносицу. – Избавиться от стресса. Я понимаю – в вашем возрасте много впечатлений, однако другого выхода нет. Я выпишу вам таблетки, что выровняют ваше настроение. Они не рецептурные. Принимать по одной в день, кладя под язык и рассасывая. Джисон вздохнул. Ну класс. Теперь ему придется принимать плацебо и надеяться, чтобы это помогло. Если он вообще решит эти таблетки принимать. Эффекта от таких обычно не больше, чем от солнцезащитных очков в дождь. – Хорошо. Спасибо. Джисон вышел из кабинета, держа маленькую бумажку с неразборчивым текстом в силу почерка настоящего врача. Чем хуже почерк – тем лучше врач. И тот факт, что почерк врача Джисона был нечитаемым, заставил парня грустно вздохнуть, а после засунуть бумагу куда подальше на дно сумки. Он пожелал оказаться дома как можно скорее и завалиться спать. В последнее время начало что-то происходить. Джисон не мог понять, почему одногруппники, до того не принимавшие Джисона ни за что более, чем плотный ужин, вдруг стали слишком любопытными к его персоне. Особенно оживились вампиры. Они все начали виться вкруг него, как назойливые комары, постоянно желая коснутся, спросить, понюхать (о господи!). Джисон списывал все на внезапное желание стать ближе к бедному тихоне, единственному человеку в группе, однако все это казалось до жути странным. Все они выглядели почти безумно и с каждым днем все становилось только хуже. Да. Возможно именно они – причина его стресса. Осталось только отчислиться. Однако все не выглядело бы так дико, если бы только они начали проявлять к нему интерес. Джисон не параноик и никогда себя таковым не считал, однако он готов был поклясться, что некоторые на улице буквально оборачивались, стоило ему пройти мимо. Мужчина-оборотень в магазине придвинулся слишком близко, пока он стоял в очереди. Маленькая девочка, лет пяти, почти укусила его руку, когда он спокойно сидел на лавочке у площадки. Да, детям сложно контролировать себя в таком возрасте, однако проблема не в девочке – в ее матери, что не отрывала глаз от шеи Джисона, пока извинялась перед ним за свою дочь. Это жутко. Безумно жутко. Джисон еще никогда не ощущал себя настолько уязвимо, как сейчас. И все это началось всего месяц назад. Почти в те же дни, когда его нос решил капитулировать и превратиться в кровяной смеситель. В любой момент из его носа могла потечь кровь и Джисон благодарил богов, что все эти моменты он был наедине с собой, потому что, если бы это произошло в относительной близости к оборотням или вампирам – катастрофы было бы не избежать. Из него бы в тот же миг высосали все соки, как из пачки томатного сока. Чану он старался об этом не упоминать. Однако кровь из носа скрыть не получилось, как бы он этого не хотел. Теперь этот Дьявол настаивает на том, чтобы Джисон пошел к магу-целителю, а это, между прочим, не многим безопаснее, чем лично прыгнуть в объятия вампира с распоротой шеей. Маги питают энергию от источников энергии и люди – самый чистый и незаменимый из них. Маги питаются их душами, чтобы видеть, слышать и все такое прочее. Джисон, на самом деле, никогда особо не интересовался в том, чем они вообще занимаются. Ему хватало понимания, что при слове «маг», в его голове загоралась лампочка «опасность». Люди – самые немногочисленные, самые слабые и самые уязвимые существа в мире. Все остальные существа буквально питаются ими и зависят от них. Именно из-за этой особенности в какой-то момент мир обнищал на людей. Теперь они – ценный ресурс. Кто бы не пытался сделать вид, что у них есть все права, они все еще остаются ущемленной и зажатой расой. Множественные организации по защите человека не дают должных результатов. В первую очередь – по причине того, что всех их держат другие расы. Как бы это не звучало, но человека может понять лишь человек. Верхушке, скрипя своими клыками, приходилось учитывать, что человек имеет право на существование как вида, а не домашнего питомца, что может послужить еще и ужином. Впрочем, наказание за насилие над человеком все еще являлось отдельным пунктом в конституции и каралось меньше, чем должно. Спасибо на том, что это вообще карается законом. Кровопийц, сидящих на постах власти, не особо волновало положение человека в обществе. И даже если они днем неискренне делали вид, что их это правда волнует – ночью они шли и выпивали кровь из очередного бедняги. Поэтому да, Джисон точно не хотел бы попасть на прием к магу. Даже если рядом будет Чан. Даже если это ему поможет избавиться от кровотечений в носу. Пока вампиры не начнут ловить его на улице в попытке иссушить, он не сдвинется с места. Джисону начали говорить, что он приятно пахнет. Джисон остановился, огляделся. Вокруг никого. Он медленно, почти стыдливо взял себя за футболку и принюхался. Запах… абсолютного ничего? Максимум – пот, и Джисон не уверен, что это – то самое «вкусно». Хотя, кто знает, что у вампиров в башке. Они же кровь пьют. Фу. От одной мысли к горлу подходила тошнота. Как вообще кровь может быть вкусной? Одно железо. Почувствовал себя неловко, Джисон оставил футболку в покое и продолжил путь домой.

–

– Клубничная матча для… – Джисон поднял стаканчик и посмотрел на имя, написанное маркером, – Джувон. Девушка тут же подошла и с улыбкой взяла напиток со стойки, сразу пробуя на вкус через трубочку. Улыбнулась и посмотрела на Джисона. – Очень вкусно, спасибо. Хорошего вечера! Джисон отразил улыбку и проследил за ней взглядом, пока она не скрылась за дверью кафе, тут же вздыхая от усталости. Глаза зацепились за загоревшийся экран мобильного, на который пришло уведомление. Время показало, что его смена кончается через три минуты. Наверное, это был последний клиент на сегодня. Вздохнув, он начал постепенно закрывать смену. В этом кафе он работает уже полгода. Чан, узнав, что Джисон устроился на работу, долго бухтел. Говорил, мол, Джисону не обязательно работать – он и сам может его обеспечить, работать и учиться одновременно – губительно для организма. Однако Джисону никогда не нравилась мысль о том, что он может быть зависимым от кого-то. Не то чтобы он сомневался в Чане – вовсе нет, просто он всегда хотел обеспечивать себя самостоятельно и не нуждаться в чьей-либо помощи. Жить, как обычный человек – без приключений. Его главная мечта – спокойное существование в уголке безопасности. Чан научился принимать его желание, хоть и не без скрипа. Он все еще не может принять, что Джисону уже не десять и он взрослый человек. Хотя, если сравнить с возрастом Чана, Джисон и в правду младенец. Сколько ему вообще?.. Тысяча лет? Да… Джисон и в правду ребенок в его глазах. Конечно, жизнь в таком темпе непростая. Он уставал. Сильно. Однако мысль о том, что он может обеспечить себя всем самым необходимым – приятно грела душу. На самом деле, Джисон бы не смог назвать кого-то ближе, чем Чан. За всю его жизнь никто не заботился о нем так, как он. Он был ему… братом? Отцом? Да, наверное, именно отцом. Сложно подобрать слово – он всегда был рядом. Сначала их отношения были не больше, чем никакие. После смерти отца, контракт, заключенный между ним и Чаном, перешел на Джисона, когда тому было всего 6 лет отроду. Контракт с Дьяволом – страшная вещь и безумно несправедливая. Человек может попросить буквально все, что угодно, и за это потеряет кое-что более важное – душу. Продать душу – значит однажды проснуться и не узнать «себя». По условию контракта, смерть клиента до его окончания, значит лишь одно – оплата переходит на самого близкого родственника. Так и произошло. Контракт может быть оплачен двумя способами: добровольным и принудительным. Первый способ значит, что клиент добровольно соглашается на то, чтобы отдать свою душу по истечению определенного времени или сразу после заключения сделки. При принудительном способе Дьявол в праве использовать метод «постепенного изъятия». Это значит, что душа будет по капле, медленно утекать из человека, пока сосуд не опустеет и это намного неприятнее. С человеком будут происходить неудачи, трагедии и в конце концов он потеряет свою личность. Ад наяву. Джисон не говорил до десяти лет и никогда не соглашался на то, чтобы отдать свою душу добровольно. Какого хера он должен платить за грехи отца, которого он никогда в жизни не видел до его смерти? Как бы Чан не пытался заставить начать говорить и согласиться на условия контракта, Джисон молчал или отказывался. Когда у Чана не осталось выбора, ему пришлось использовать второй способ. И тогда произошло кое-что странное. Ничего не изменилось. Совсем. Неудачи проходили мимо, трагедии не случались. Джисон продолжал спокойно жить, будто из него не пытаются вытянуть душу. Когда Чан понял, что это не сработало, было уже слишком поздно. За все то время, пока он крутился вокруг человеческого мальчишки в надежде, что тот скажет хоть слово и согласится на то, чтобы отдать контракт, он привязался к нему. Чан понял, что мальчишка стал ему дорог. Они оказались связаны контрактом. В конце концов Чан перестал напоминать о контракте. В какой-то момент он словно и не хотел, чтобы Джисон его заканчивал. Они стали самыми дорогими друг другу по случайности. Чан заменил ему отца, которого у него никогда не было. Джисон доверяет Чану, но время от времени вспоминает о том, что этот Дьявол должен забрать его душу. Одно нажатие на лампу и свет в кафе погас. Джисон еще раз перепроверил карманы ветровки, убеждаясь, что ничего не забыл. Кивнув пустоте, вышел и закрыл дверь заведения. На улице уже темно – впрочем, так всегда происходит ранней весной. Холод тут же забрался ветерком под футболку, зарываясь в волосы и растрепывая их. Джисон съежился, достал пачку сигарет, закурил. Дым приятно опустился в легкие с первым вдохом. На улицах пусто. В центре наверняка кипела жизнь, а здесь, на окраине, редко встретишь кого-то позднее 22-х. Выращенная в нем самостоятельность, честно сказать, не всегда шла ему на пользу. Иногда ему хотелось, чтобы о нем позаботились, окружили теплом и безопасностью, но Джисон сразу прогонял эти мысли-липучки. Если слишком долго думать о своем одиночестве, начнешь закапывать себя лишь сильнее. Джисон был одинок всю жизнь и как бы он не говорил, что ему никто и не нужен, все же иногда думал о том, чтобы иметь человека рядом. Кого-то, с кем можно посмотреть фильм поздно вечером, кого-то, кого можно обнять, пока его смотришь и даже больше. Это правда – Чан был единственным, кто никогда его не бросал, однако человеческая сторона Джисона хотела не отца, а любимого рядом. Он ценит Чана и все, что он для него делает, но это не то. Джисон никогда не влюблялся, да что уж там – целовался всего раз и это было только из-за интереса в период пубертата. В это время что только не происходит. Он и сигареты попробовал в этот период, а что же сейчас? До сих пор не может жить без сигареты и дня. Ох же и ору от Чана было, когда тот узнал. Однако сдался быстро – Джисона было невозможно переспорить. Возвращаясь к любви – Джисон хочет думать, что в ней не нуждается. Пока это не губительно для его здоровья, пока от этого не зависит его жизнь, он не будет любить. Желание Джисона иметь хотя бы представление о том, что он контролирует всю свою жизнь никак не вяжется с любовью. Она слишком хаотичная для него. Джисон чувствует комфорт только тогда, когда понимает, что зависит только от него самого, что он может решать свою жизнь. Именно поэтому то, что происходит сейчас, медленно сводит его с ума. Джисон натянул наушники и побрел в сторону дома. Идти полчаса, через подворотни можно сократить до двадцати минут, однако каждый раз Джисон невольно боялся ходить по темным улицам. Впрочем, желание оказаться, наконец, дома и завалиться спать было сильнее страха, так что он просто ускорил шаг, приняв решение сократить путь через одиночные переулки. Завтра на пары… Придется сделать тот самый реферат перед сном. С одним закрытым глазом он определенно наделает глупых ошибок, но это лучше, чем ничего. Сигарета закончилась быстрее, чем желание выкурить все легкие, так что он взял еще одну. Может, она даже замаскирует его запах, что стал слишком заметным для других. Уж лучше все будут закрывать нос от прокуренного запаха, проходя мимо, чем интересоваться им. Вторую сигарету он растянул на подольше. Совсем скоро он дошел бы до последнего, самого темного переулка, и до дома будет рукой подать. Завернув за угол, Джисон помедлил. Где-то неподалеку раздался смех и голоса. Стоит ли?.. Ее есть шанс обойти, но тогда он потратит лишних десять минут. Он вздохнул, натянул капюшон на голову и затянулся в последний раз, после отбрасывая бычок щелчком. Ничего не случится. Он просто пройдет мимо. Да и вообще – чего ему бояться? Он уже взрослый человек, никому до него нет дела. В переулке пахло сыростью от недавнего дождя и еще чем-то не очень приятным. Чем именно – узнавать не хотелось. Над Джисоном, между крыш завис серп полумесяца, острые углы которого словно были вколоты прямо в небо, подобно элегантной броши. Звезд видно не было: в городе они – редкие гости. Джисон засунул руки в карманы и упер взгляд в мокрый асфальт под ногами, ускоряя шаг почти до грани с бегом. Звуки приближались с каждым шагом. Кажется, Джисон заметил три пары обуви. Он пронесся мимо небольшой компании уверено и быстро. Если повезло, то они даже не обратили на него внимания. Джисон уже собрался выдохнуть в надежде успокоить бушующее сердце, как услышал: – Эй, дружище! Сигаретки не найдется? Джисон застыл, а после проговорил, не оборачиваясь: – Не курю. Незнакомец подошел ближе и встал перед ним, перекрывая путь. Джисон почувствовал настоящий животный страх, когда его взгляд зацепился за мелькнувшие в темноте острые клыки. Вампир – проорало в его голове рупором. Вампир улыбнулся. – Да ладно тебе! Я видел, как ты выкидывал бычок, – он сложил руки в умоляющем жесте, – Прошу тебя. Всего одну. Джисон почувствовал, как его язык прилип к небу. Он не в силах был что-то ответить, поэтому молча достал пачку и протянул ее, сдерживая дрожь в руках. – Спасибо, – пропел вампир и взял из пачки одну сигарету. Пока он подпаливал ее зажигалкой Джисона, смотрел на него странным взглядом. Огонек отразился в его зрачках тихим блеском. Закончив, протянул, держа зажигалку Джисона в руках: – Ты необычно пахнешь. Джисон чуть не подавился собственной слюной. – Да-да. Спасибо. Мне такое часто говорят. Вампир сделал затяжку, глядя сквозь полуприкрытые глаза. – Ты не подумай – я не извращенец или вроде того, но твой запах очень… – он обвел фигуру в воздухе, – притягательный. Опасно. Джисон думал о том, как быстрее закончить этот разговор. Плевать на зажигалку. – Спасибо. Мне пора. Он развернулся, но его перехватили за плечо и развернули, отчего капюшон спал с головы. Вампир быстро произнес: – Подожди! Твоя-.. Подул ветер, разнося запах Джисона прямо к вампиру, что застыл с протянутой зажигалкой в руках. – Зажигалка… – прошептал вампир. Голова закружилась. Перед глазами все поплыло и разделилось надвое. Нет-нет-нет. Только не это. Джисон не мог заставить себя пошевелиться, пока разум кричал ему бежать. Пожалуйста. Шевелись! В носу защипало. Затем – знакомое неприятное тепло. Джисон смотрел прямо на лицо вампира, когда из его носа спустилась капля крови. Зрачки вампира расширились и заполнили почти всю радужку, становясь черными и бездонными. Его дыхание замедлилось – как бывает у хищников перед рывком. Он не отводил глаз от крови над губой Джисона. Джисон отшатнулся, словно от пощечины, и зажал нос рукавом ветровки, что тут же намок от крови. В свету фонаря блеснули белоснежные клыки. – Чем так пахнет? Джисон чуть не задохнулся от страха. Остальные два вампира, друзья того, что стоял перед ним, также почуяли запах, подходя ближе. Бежать. Нужно бежать. Джисон развернулся и бросился наутек, но не успел сделать и трех шагов, как его схватили за капюшон и припечатали спиной к стене. Зубы клацнули от неожиданности, болезненно прикусывая язык, наушники выскочили из ушей. Он зажмурился от резкой боли в затылке из-за неудачной встречи со стеной. Попытался вырваться, но безуспешно. Вампир прижал его, поставив колено между ног, утыкаясь носом в ямку под шеей Джисона, хватая за волосы на макушке и оттягивая голову, оголяя шею еще сильнее. Заплясали звездочки, втыкаясь своими кончиками в зрачки, словно иглами. Глаза наполнились слезами. Джисон судорожно попытался оттолкнуть от себя вампира, что уже готов был впиться клыками в артерию. Джисон слышал свой бешенный пульс, истерически дыша. Ни одна мысль не могла сформироваться правильно, поддаваясь панике. Ключи от кафе. Джисон потянулся за ними в карман с максимальной скоростью, на которую был способен, сжав в руке до побелевших костяшек и замахнувшись, надеясь попасть острым кончиком хоть куда-то. Его руку перехватил другой вампир, сжимая ее со всех сил, отчего ладонь Джисона разжалась и ключи со звоном упали на землю. Джисон вскрикнул от боли. Вампир потянул его руку на себя и вдохнул запах на запястье, обнажая клыки. Как бы Джисон не сопротивлялся, вырвать руку не получалось. Это конец. Из него выпьют всю кровь, не оставив ни капельки. Ужасная, псиная смерть – быть убитым и высушенным вампиром. Джисон почувствовал, что кровь из носа начала капать с подбородка. Он наблюдал, как вампир, прижимающий его к стене, потянулся, чтобы попробовать ее на вкус. Запах металла застыл в воздухе, от него тошнило. Джисон перестал что-либо понимать. Он почти перестал сопротивляться, понимая, что это не имеет смысла. Слезы текли по его щекам, картинка перед глазами расплывалась. Он делал вздох, не чувствуя, чтобы воздух попадал в легкие. Никто не услышит. Он зажмурился, не желая видеть момент, когда его укусят. На краю сознания всплыл образ Чана. Нужно было согласиться с ним и сходить к этому ебанному магу. Ему так жаль. Почему перед смертью нельзя даже попрощаться? Она настигает так неожиданно и быстро. Ему всегда казалось, что смерть – что-то особенное, приходящее, как во всех этих сериалах и книгах: героически, почти нереально. Но не так. – Пожалуйста… – умолял он, сам не зная, кого, задыхаясь от собственных рыданий. ЧВЯК! Все произошло всего за секунду. Что-то невероятно быстро отшвырнули в противоположную стену, оставляя вмятину и мгновенно убивая. Джисон зажмурился сильнее, когда рука вампира, что удерживал его за запястье, сломалась с мокрым хрустом. Джисон сполз по стене под чужие вопли, захлебываясь слезами и обхватывая себя руками. Он чувствовал, как все его тело заходилось в дрожи, большее похожей на судороги. Крики раздавались в ушах, слившись в один адский звук. Хруст, удар. Джисон не знал, сколько прошло времени, когда до него донесся голос: – Джисон. Джисон! Посмотри на меня! Чан склонился над ним, перехватывая его руки, оглаживая лицо, стараясь звучать максимально безопасно. Джисон почти на автомате потянулся навстречу и Чан аккуратно обнял его, гладя по голове и целуя в висок, будто Джисон – самое хрупкое сокровище. Джисон вжался в Чана, словно ребенок, слушая его успокаивающий голос: – Все будет хорошо. Я здесь. Прости меня. Прости. Чан говорил, стирая с его лица слезы и кровь рукавом. – Я здесь.

–

Чайник гулко свистел, капризно желая, чтобы его выключили. День уже шел полным ходом, но у Джисона он все еще оставался ранним утром. Веточка зацветшей сливы в стакане выглядела как что-то инородное в этой скромной квартире, будто вырезка из глянцевого журнала, вклеенная в том скучной книги. Она уже уставшая. Белые и розовые цветки поредели, пока листья тихо опадали на стол. Стоило бы ее уже выкинуть, но рука не решалась расстаться с единственным, что давало квартире жизни, пусть и крайне слабой. Кухня, на которую поместилось бы не больше двух человек – единственное место, где можно было увидеть солнце днем. К вечеру оно пропадало из виду, прячась куда-то за окно. Джисон провел рукой по лицу в надежде стереть остатки сна, выключил газ и чайник довольно замолчал. Взяв кружку, на стенках которой остались круги от прошлых чаепитий, он закинул пакетик и плеснул кипяток. Каждое действие отражалось болью в запястьях, на которых остались синяки. Джисон растер их, чуть морщась. За те три дня после нападения, что он не вылезал из своего дома, Джисон успел обдумать три вещи. Первое: он не мог ничего сделать. Второе: он никогда не думал, что смерть его пугает, пока не оказался на ее грани. Третье: он согласен на визит к магу-целителю. Нет. Он должен пойти к магу-целителю, ведь от этого зависит его «нормальная» жизнь. Все эти мысли забивали его голову, как шлак, от которого избавится сложнее, чем сказать. Сейчас все часы существования наедине с собой превратились в бессмысленное существование, за что Джисон себя безумно винил, но поделать ничего не мог. Ему нужно было время, дабы пережить и переварить. Все же не каждый день бываешь на грани жизни и смерти. Это потрясение требует сил для того, чтобы стать ужасным воспоминанием, а не вещью, что будет влиять на твои дальнейшие решения. Чан тактично позволил Джисону побыть наедине с собой. Джисон благодарен ему, одновременно с этим его немного пугает то, насколько хорошо Чан его знает. Джисон привык справляться со стрессом сам. Лишнее внимание обычно наоборот, мешало ему и доставляло новый стресс. Как бы там ни было, Джисон думает, что сейчас он чувствует себя «нормально». Соврал бы, сказав, что он «в порядке», однако его состояние на данный момент ближе всего к грани «более-менее» за последние дни. Он готов поговорить с магом. Его гордость и страхи не стоят целой жизни. Неприятно осознавать, но он и в правду недооценивал проблему, причину которой до сих пор не понимал и это его безумно бесило. Да, возможно он узнает корень проблемы, сходив к магу, но понимание, что он не может справиться с этой трудностью сам, раздражало. Слишком он уж привык не полагаться на других. Сделай сам, если хочешь сделать хорошо. Джисон понял, что мешал ложкой чай непрерывно уже пять минут. Вздохнув, уже потянулся, чтобы попробовать на вкус, что никогда не менялся, с каким бы ароматизатором напиток он не брал. Даже запах казался одинаковым. Однако попробовать не получилось. Действие прервал звонок двери и Джисон застыл с кружкой у рта. Прикрыв глаза, поставил чай обратно на столешницу и направился к двери. Глазка у нее не было, но Джисон и так знал, кто там, поэтому открыл замок и тут же пошел обратно на кухню, слыша, как дверь за его спиной хлопнула. – Наверное, ты единственный Дьявол, что пользуется дверью, – произнес Джисон, скрываясь на кухне. Чан усмехнулся, снимая обувь. – Надо помнить о нормах приличия, будь ты Дьяволом или Богом. Джисон закатил глаза и отпил чая, что уже изрядно остыл. Поморщился от горького привкуса, но пить не перестал. Он оперся тазом о столешницу и посмотрел на Чана, проходящего за ним. – И часто твои коллеги соблюдают этикет? Чан улыбнулся, осматриваясь, задерживая взгляд на веточке сливы. – Они вообще его не соблюдают. Джисон усмехнулся, покачав головой. Иногда Чан противоречит сам себе. Комната на некоторое время погрузилась в тишину. Джисон сжал кружку, собираясь с силами. Спустя минуту они заговорили почти одновременно: – Чан, я думаю, что согласен на визит к магу. – Откуда у тебя ветка сливы? Они оба замолчали, смотря друг на друга. Джисон оглянулся и посмотрел на веточку в стакане, будто вообще забыв, что она здесь делает. – Вчера на мой балкон залетела птица и, оставив ветку на столе, скрылась. Чан задумался, глядя на умирающее растение. После произнес: – Собирайся. Джисон оторвался от чашки. – Куда? Чан улыбнулся, посмотрев на него. – Ты же сказал, что согласен на встречу с магом.

–

Бамбуковый лес, конца и края которому видно не было, окружал широкие каменные ступени, на которых в шеренгу поместилось бы человек двадцать. Они выглядели старыми, но эта старость была не противной темнотой, а древностью. Бамбук вокруг, как воткнутые иглы с пышными шапочками, бросал то изумрудные, то салатовые тени под ноги, не пропуская ни единого чистого желтого лучика света. Слышен был лишь шелест листьев от потоков ветра и редкий скрип покачивающихся крепких стволов, что за столько времени, сколько существует эта лестница, не смели зайти дальше границ, которые были когда-то очерчены низким парапетом на краях ступеней. Казалось, что ходишь по одному и тому же месту, ведь вид не менялся, сколько ступеней не преодолеешь. От запаха травы начинала кружиться голова. Лестница казалась бесконечной. Джисону, что не смог привить себе даже привычку бегать по утрам, задача подняться по лестнице, что состояла чуть ли не из трех сотен ступеней, оказалась до тошноты трудной. Но что было еще противнее – Чан выглядел совершенно нормально. Он даже не вспотел, пока Джисон умирал от того, насколько горят его ноги и легкие, которые он вот-вот готовился выплюнуть. Он сложил руки в карманах и бросал короткие жалостливые взгляды на Джисона. Но Джисон знал, что ему совсем не жаль. Если бы ему правда было, он бы просто переместил их сразу на гору. Это было наказание за упрямство. Но Джисон слишком горд для того, чтобы просить его переместить их, поэтому Демон лишь надеется на то, что Джисон признает свою легкомысленность. Однако. Чан прав в одном – он упрям. Поэтому он и пройдет эту чертову лестницу ему назло. Первая сотня ступеней давалась легко. Вторая – уже сложнее. На третьей Джисон проклял себя за то, что согласился на это. Однако признать свою вину было сродни с предательством своих принципов, поэтому он шел, стараясь не показывать своей усталости. Преодолевая последние ступени, Джисон готов был повалиться без сил прямо на землю. Дыхание сбилось. Чан посмотрел на него почти без эмоций, понимая, что в очередной раз проиграл упрямству этого мальчишки. – Упертый, как баран. Джисон ухмыльнулся, сгибаясь и опираясь о колени. Опьянение от победы даже заглушила боль в трясущихся ногах. Когда легкие перестали требовать воздуха литрами, а небольшими глотками, Джисон поднял голову и посмотрел, где они оказались, замирая. На огромной каменной площади возвышалось настолько величественное здание, что у Джисона замерло дыхание. Изогнутые, серо-синие крыши шли в несколько рядов, подобно распустившемуся лотосу в июне. Деревянные столбы, держащие их на своих крепких плечах, были выкрашены в тот же цвет, что и стены: кроваво-красный, что казался все глубже, чем дольше на него смотришь. Стены с карнизами лозой обвили малахитовые и янтарные детали, стремясь спрятаться под выступом. Словно спящий дракон, здание хранило в себе истории и секреты, не желая, чтобы его сон тревожили. Окна сёдзи прятали от любопытных глаз внутренности этого дракона, не позволяя легкомысленному путнику узнать тайны этого места, он лишь разинул рот в зевке, открыв величественные двери, за которыми скрывалось что-то опасное, вместе с этим – священное. За его спиной виднелись очертания еще более высокого здания-туловища, раскинутых крыльев и хвоста. Дракона окружали деревья. Бамбук отступил, понимая, что не сможет выдержать конкуренцию с этими изогнутыми, почти неправильными черными стволами, что вились непредсказуемо, словно молния на небе. Но то, что дарило этим стволам душу – распустившиеся цветы. Такие же, что опадали на кухне Джисона, розово-белые бутоны. Слива тянулась, в надежде дотронуться до дракона, даря ему тот покой, который он заслуживал за свою долгую жизнь. Джисон заметил особенно высокое и одинокое дерево за крышами. Дракон защищал его, как свое сердце. Джисон понял, что не дышит. Очнулся лишь тогда, когда Чан прошел дальше. Парень выпрямился, посеменил за ним. Оторвав взгляд от здания, заметил кого-то. Незнакомец в легком традиционном наряде молча подметал площадь от пыли. Каждое его действие было плавным и струящимся, как солнечный луч. Он будто не подметал, а танцевал. Джисон не мог определить: это было от его движений или от одежды, что волной плыла за ними. Они подошли ближе, и незнакомец поднял на них голову в легком удивлении, словно не ожидая, что сюда хоть кто-то ходит. Джисон отметил его широкие глаза и волосы цвета пшена. Заставляло задаваться вопросом об их натуральности. Нечасто встретишь живого обладателя светлого волоса в их стране. Неизвестный оглядел их, задерживая взгляд на Джисоне, стоящему позади. – Святилище открыто. Можете проходить. Там есть все нужное для молитвы. Чан помотал головой. – Нет. Мы не для молитвы. Незнакомец задумался, изогнув брови. Заговорил тише: – Господин Ли не на месте. Я- Чан его прервал. – Мы не к нему. Незнакомец впал в ступор. Джисон заметил, что его брови снова изогнулись и остались в другом положении. Он… злится? – Тогда зачем вы здесь? Чан улыбнулся. – Ким Сынмин у себя? – Сын-, – он споткнулся, выпучив глаза, – Он у себя, да. Но Господин Ли- – Отлично, – Чан развернулся и уверенным шагом направился к зданию. Джисон за ним. Незнакомец постоял в шоке некоторое время, а после бросился за ними. – Погодите! Господин Ли не разрешает пускать гостей в дом без его ведома. – Мы к Сынмину, а не к нему. Его это не должно волновать. – Но как так? Это его дом и гости Сынмина – его гости. – Иногда он забывает, что в гости ходят не только к нему. Незнакомец вспыхнул, перегоняя их и вставая напротив Чана, указывая пальцем, в другой руке все еще держа метлу. – Да кто вы такой, чтобы говорить так о Господине? Я вас не пущу! Чан подошел ближе. Его глаза вспыхнули красным. Незнакомец побледнел. Его палец зависший в воздухе, неуверенно опустился. – Дьявол… Чан улыбнулся. – Именно он. Передай Минхо, что к нему заехал старый знакомый, поведать Сынмина. Не волнуйся, мы лишь на небольшой разговор. Глаза незнакомца метнулись к Джисону, что все это время молчал в тряпочку. – Сынмин не принимает пациентов. – Нас примет. Чан пошел дальше, минуя парня, что поплелся за ними со взвинченным видом. Они прошли к первому зданию, что вблизи выглядело еще более захватывающее, чем издалека. Все детали, что раньше казались лозой, превратились в ряды деталей, напоминающие огненное дыхание. Джисону казалось, что даже выделив на это целый день, не сможет осмотреть каждый виток под крышей. Также было кое-что, на что он не обратил внимания сначала, посчитав обычными кустарниками. Теперь же он смог разглядеть растения, что начинались с фундамента, обвивали столбы и стены, желая обнять здание. Это не выглядело как что-то неаккуратное – наоборот, зеленые ветви обвивали лишь то, где им было место. Однако их количество захватывало дух. Листья, на вид мягкие и рваные, защищали плоды. Джисон не поверил своему удивлению, заметив виноград. Он был необычным: почти черным, с багрово-красным отливом, ягоды крупные и ровные, без единого пятнышка. Виноград выглядел как что-то инородное и одновременно с этим безумно правильное в таком месте, как это. Джисон желал попробовать хоть одну ягоду. Отчего-то ему казалось, что они сладкие и сочные. Тем временем они прошли дальше, минуя пасть дракона и попадая в святилище. Тут было все для молитвы: чаши с кристально чистой водой, ящик для подношений, такой же изящный, как и все остальное, колокольчик и подушки на полу для поклона. Как бы том ни было, Чан не врал, что они пришли не молиться. Они минули святилище, двигаясь вглубь здания, проходя через арку на улицу и останавливаясь у красных высоких ворот, запертых. На дереве были вырезаны самые разные истории и символы, настолько точные и маленькие, что пришлось прищуриться, дабы разглядеть хоть часть их них. Тут все такое странное. Будто и не из этого мира вовсе. Джисон задавался вопросом о стоимости этого места и понимал, что таких цифр в жизни не видел и не увидит. Каждая частичка этого места хранила в себе безумный труд и кропотливость мастеров своего дела. Чан многозначительно посмотрел на незнакомца, тот закатил глаза, но тут же опомнился, вспомнив о том, кто перед ним стоит. Он подошел ближе и… постучал? Джисон не поверил свои глазам. Он уже хотел начать жалеть парня, которому придется открывать эти массивные двери самостоятельно. Раздался щелчок. Незнакомец отошел и вздохнул, в ожидании смотря на двери. Джисон не понимал, что с ним не так. Самое странное, что Чан выглядел так, будто ничего странного не происходит. Может, там с другой стороны люди, что открывают двери? Однако все его предположения разбились на осколки, когда двери начали медленно открываться. Сами. Джисон проморгался несколько раз, думая, что сходит с ума. Как это возможно? Двери что, живые? Чан коротко посмотрел на ошеломленного парня и усмехнулся, но объяснять ничего не стал. Как только двери с тяжестью и вздохом, открылись, они прошли дальше. Перед Джисоном открылся вид на дорожку, возле которой было два небольших водоема с рыбами. Дорога вела к еще более величественному зданию, чем то, что было до этого. На несколько этажей выше, на несколько сотен лет древнее, на несколько миллиардов дороже… Джисон решил, что перестанет удивляться. Однако что-то ему подсказывало, что это далеко не последнее потрясение в этом месте. Оно хранит в себе не просто историю. Это отдельный мир. Джисон очнулся, когда Чан и незнакомец уже был у порога этого… храма? Пробежав вслед, они вместе вошли внутрь. Первое, что заметил Джисон – широкий коридор. По правую и левую сторону еще два, однако именно тот, что вел прямо, заканчивался не поворотом, а круглым арочным выходом, через который проглядывалось что-то воистину захватывающее. Чем ближе они подходили, тем тише Джисон дышал, боясь потревожить ее. Во внутреннем световом дворике, окруженный квадратом из открытых коридоров, соединяющих разные части дома, разместилась слива. Подобная тем, что окружали дом, она все же заметно отличалась. Высокая, она закрыла почти весь атриум своими розовыми бутонами. Ее ствол, размером в восемь слоновьих ступней, вился сотнями нитей и ее черные корни словно вырывались из земли, напоминая водоем, полный угрей. Розовые бутоны склонились кисеей, еле-видно колыхаясь. Это было самым большим деревом здесь. Самым старым. Джисон уверен, что ее года измеряются не в кольцах, а в поколениях. Джисон не мог оторвать глаз, пока они шли мимо нее. Он не мог называть ее «деревом». У сливы была душа и тело. Ее телом был ствол, ногами – корни, легкими – бутоны, а сердцем – то самое семя, от которого она однажды пустила свои корни. На миг Джисону показалось, что что-то оранжевое промелькнуло средь веток, но оно исчезло так же быстро, как и появилось, поэтому он списал это на наваждение. Они прошли по открытому коридору вокруг дерева и оказались на противоположной стороне дворика, перед еще одним коридором. Затем незнакомец повел их по поворотам, в которых Джисон запутался почти сразу. Остановились они перед деревянной дверью. Тут было еще несколько таких. Они выглядели как что-то единственное, относительно современное в этом месте. Незнакомец, видимо, привыкнув к их компании, поправил свои волосы, и лениво указал на дверь. – Сынмин там. Советую постучать. Он не любит, когда к нему вторгаются без предупреждения, – он оперся на стену и устало потянулся к карману своего ханбока, доставая… телефон? Джисон опешил. Это выглядело как что-то сверхъестественное здесь. Человек, в традиционном наряде, с телефоном в руках. Такое даже в комедии не увидишь. Однако мысли прервало движение. Чан, на удивление, постучал. У него и в правду какой-то пунктик на двери. Они вошли после короткого «войдите» с другой стороны, тут же попадая в небольшой зал. Первое, что бросилось в глаза – богатство. Все было выполнено во всех традициях этого храма, тем не менее Джисон натыкался на современные элементы. Словно тут и в правду живет кто-то родившийся в 21 веке. Розетки, выключатели, удобный диван и, конечно, ноутбук на столе, за которым сидел кто-то. Джисон понял, что это и есть Сынмин. Он не открывал глаз от чего-то в ноутбуке, даже не обратив внимания, кто оказался в его комнате. Звук видео, что проигрывалось на ноутбуке заполнял помещение. Чан улыбнулся и расправил плечи с возгласом: – Сынми-ин! Он раскрыл руки, будто для объятия. Сынмин замер, узнав голос, поставил на паузу видео. Затем медленно, почти со скрипом, повернул бледное лицо на источник звука. Его выпученные глаза отражали нескрываемое удивление. Джисон сам почувствовал неловкость, стоя на пороге. Сынмин прочистил горло. – Кто тебя пустил? Чан той самой улыбкой, что использует при контрактах, опуская руки. – Ваш новый служитель. Сынмин выругался себе под нос. – Черт бы побрал этого Феликса. – Да брось. У него не было выбора. Сынмин зыркнул зло, после заметил Джисона у двери и легко выгнул бровь, переводя глаза обратно на Чана. – Что ты здесь делаешь? – Я бы хотел сказать, что пришел повидать тебя, но увы, я по делу, – Чан указал раскрытой ладонью на Джисона. Сынмин долго переводил глаза с Чана на Джисона, затем вздохнул. – Я не лечу болезни людей, ты же знаешь. – Он не болен. Сынмин вопросительно посмотрел на Чана. – Тогда зачем ты его привел? – Отвечу, если поможешь. Сынмин долго пилил его взглядом. – Ты и в правду Дьявол. Искуситель, – он кивнул на Джисона, – Я отсюда чувствую, что с ним что-то не так. – Помоги нам. Я тебе отплачу. Полезно же иметь Дьявола в должниках? – Кто он такой, что ты готов пойти на это? За все года, что я тебя знаю, ты никогда так себя не вел. Чан задумался, поднял взгляд к потолку. – Джисон – мой сын. Сынмин приоткрыл рот, сделав саркастичный выдох. – Знаешь, я удивлен не тому, что ты о нем никогда не упоминал, а то, что у тебя вообще есть сын, еще и человек. Ты когда успел? – Он приемный. – Еще лучше. Так что с ним не так? Сынмин встал со стула с поднятыми бровями, подошел к Джисону и вгляделся в его лицо. Джисону даже стало неловко от того, как на него внимательно смотрят. Сынмин словно заглядывал в самую душу, смотрел сквозь него. В миг он нахмурился. Прошлое саркастичное выражение стерлось с лица. – Посмотри на меня, – произнес он и Джисон, собравшись с силами, перевел глаза на него. Сынмин стал серьезным. Появилась складка между бровями. На его лице так и читалось противоречие. Он посмотрел на Чана. – Он же человек? Чан нахмурился. – Что за вопрос? Сынмин не ответил. Он взял запястье Джисона и повел его к дивану, усаживая и садясь рядом. – Рассказывай. Джисон удивился вопросу. Он думал, что все тут вообще забыли о том, что он может говорить. – Что именно? – Все, – он обвел в воздухе неизвестную фигуру, – С тобой происходили… странности? Джисон бросил короткий взгляд на Чана. Тот кивнул. Перевел глаза обратно. – Все вампиры, оборотни и маги вдруг стали ко мне цепляться, будто я то, от чего зависит их жизнь. Они говорят мне, что я… вкусно пахну. Сынмин слушал, не показывая ни единой эмоции на лице. – Что-то еще? – Ну… Джисон не хотел говорить о крови. Совсем. За него ответил Чан, поняв, что Джисон не собирается: – У него течет кровь из носа. Сынмин оглянулся на Чана. – Часто? Джисон упер глаза в пол. – Да не так уж- – Каждый день, – прервал его Чан. Комната погрузилась в тишину. Джисон начал ерзать на месте. Ему было безумно неловко. Он чувствовал себя проблемой. Сынмин вздохнул, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он посмотрел на Джисона и раскрыл руки. – Дай свои ладони и посмотри на меня. Джисон прикусил губу, но все же вложил свои руки в чужие. Кожа у Сынмина – нежная и теплая. Подняв глаза, застыл в ожидании. Тут же радужка Сынмина залилась свечением. От фиолетового она медленно перекрашивалось, словно в банку с пурпурной краской добавили еще одну – синюю. Джисон мог разглядеть самые тонкие полоски и пятна в его глазах, глубоких, но недостаточно, чтобы в них забыться навсегда. Это выглядело красиво. Сложно подобрать слова. Цвет лепестка фиалки, опустившегося на речную гладь, цвет крыльев бабочки морфо, цвет сирени в разгар мая. Джисон залип в чужие глаза, не замечая, что и сам не моргал. Не прошло и вечности, что Джисону показалась мигом, как Сынмин моргнул и нахмурился, отпуская руки. – Не понимаю. – Что такое? – спросил Чан. Сынмин думал, упирая взгляд куда-то в диван. После оглянулся на Чана. – Не могу разглядеть. Его душу что-то… – он подбирал слово, – прикрывает. Барьер. Однако этот барьер трескается, будто его время прошло. Наводит на мысли? – Барьер… – задумчиво протянул Чан. Комнату снова поглотила тишина. Джисон совсем не понимал, о чем они говорят. Барьер? Что это вообще может значить? Вдруг Чан замер, будто что-то вспомнив. – Контракт. Сынмин не понял: – Контракт? У вас контракт? Чан проигнорировал его, уперев глаза в Джисона. – Не может быть… Что-то не так. Чан махнул рукой и тут же перед ним появился листик контракта, зависший в воздухе. Глаза Джисона расширились. – П-подожди! Что ты имеешь в виду? Чан смотрел в бумажку, не отрывая взгляда. – Контракт твоего отца подходит к концу. Эти слова были как гром средь ясного неба. В горле пересохло. Джисон встал с места. – У них есть время истечения? Чан холодно посмотрел на него. – У всего есть время истечения. Но это не главная проблема. – Как это не главная? Мы же… Он не договорил фразу, запнувшись. Если контракт будет окончен, что будет с ними? Что изменится в их отношениях? Чан… он же не бросит его. Так? – Я знаю, о чем ты думаешь, – Чан прервал его мысли, – Нет. Ничего не изменится. Ты все еще мой сын. Джисон посмотрел на него, чувствуя, как внутри него все медленно утихает. Да… Чан не бросит его. Никогда. Он единственный, кто не бросит его. Джисон медленно подошел и заключил Чана в объятия, поглаживая по спине. – Спасибо. Спасибо, пап. Он почувствовал, как Чан застыл в его руках при последнем слове. Затем руки медленно обвили его в ответ и сжали. Джисон всегда боялся, что его бросят. Слишком часто в жизни это происходило. Это было одной из причин, почему он так желал иметь контроль над всем в своей жизни. Однако даже самому твердому фундаменту нужна крепкая почва. Джисон выдохнул и услышал голос Сынмина за спиной: – Так… когда истекает срок контракта? Джисон оторвался от Чана и посмотрел на него. Чан, даже не глядя на контракт, махнул рукой и тот исчез. – Два месяца. – И что будет? Ты будешь в порядке? – спросил Джисон. Чан прикусил щеку изнутри и посмотрел на потолок, затем на Джисона. – Со мной, да. А вот ты… – Разве истечение срока контракта влияет так на людей? Ответил Сынмин: – В том-то и дело, что нет. Я, честно сказать, совсем не понимаю. Чан кивнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его слова потонули в гуле, будто Джисон резко окунулся в воду. Только спустя миг понял, что это происходит только с ним. Голова закружилась, Джисон почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Перед глазами все поплыло. Блять, только не это. В прошлые разы так не было. Перед тем, как Джисон почувствовал, что падает, услышал голос Чана: – Дж..он, ..ы в поряд..е? Потом темнота. С веточки сливы на кухне упал последний лепесток, медленно опустившись на стол.

–

Первое, что почувствовал Джисон – запах цветов. Настолько сильный, что, казалось, в легких кислорода было меньше, чем этого свежего аромата. Второе – уже не такой навязчивый, но едкий запах вина. Тут же появился терпкий вкус на языке. Что-то мягкое и теплое, словно облако поместилось под его левой ладонью. Он сидел, опираясь о твердую поверхность. Джисон сморщился. Что-то ударяло его лицо. Ветер? Нет. Дыхание. Он вложил все силы, чтобы открыть глаза. Свет уколол чувствительный зрачок, отчего картина перед ним не хотела фокусироваться, расплываясь рябью. Джисон вдохнул полные легкие и моргнул медленно, пытаясь собрать картинку в единое целое, о чем тут же пожалел. Глаза. Глубокие, с двойным дном, в которых можно разглядеть свое отражение. Без единого блика, они смотрели прямо на него. Хитрый прищур. Джисон никогда не видел чьи-то глаза так близко. Тем не менее он не мог различить ни единой линии, будто они состояли полностью из одного зрачка. Любой свет, что попадал в них, тут же тонул в непроглядной тьме. Догоревший уголь, черная дыра, ночной сумрак, дно колодца, объектив фотокамеры, кончик грифеля, воронье крыло… Джисон не мог подгадать слов, что описали бы глубину этих и в правду бездонных глаз. Он снова набрал в легкие воздуха, хотя там почти не осталось места. Укол в носу, жжение, тепло. Капля крови медленно спустилась по ямке купидона, после тонкой линией трогая бледные после обморока губы, попадая в их трещинки, доходя до подбородка, собираясь под ним каплей, что вот-вот готовилась упасть. Взгляд напротив даже не дрогнул. Капля оторвалась и начала падать, но не успев пролететь и трех сантиметров, зависла в воздухе. – В моем доме не проливают кровь. Неизвестный, которому принадлежал и этот гипнотический голос, и эти глаза-колодцы, чуть отодвинулся, чтобы поднять руку, облаченную в белую, воздушную ткань и медленно поднести ее к капле, что тихо впиталась в нее, оставляя кляксу на нетронутом полотне. Джисон смотрел на это, будто стал виновником чьего-то испорченного шедевра. Но незнакомец, видимо, так не думал. Он не придал значения красному пятнышку, тут же обращая его обратно на Джисона. Под рукой что-то шевельнулось и Джисон только сейчас вспомнил, что все это время трогал какую-то мягкую перину. Он перевел глаза на правую ладонь и замер. Свернувшись калачиком, под его пальцами спало какое-то существо, завернутое в ткань. Белые ушки торчали, будто настороженные и готовые на любую атаку. Хвост, за который схватился Джисон, пушистый и широкий, шел горизонтальными медными полосами. Рыжая, почти ржавая шерсть пробивалась сквозь пальцы. Красная панда в ханбоке для детей?.. Джисон сошел с ума. Сначала вытянулась черная лапка с когтями, что были острее, чем могло показаться сначала. За ней зашевелилась голова. Существо посмотрело на Джисона и тот не смог понять, что видит. Маска. Белая, ровная и круглая, она держалась на месте неведомой силой. На поверхности было лицо. Точнее, его подобие. Нарисованная немного криво улыбка-линия и две простые черные точки-глаза. Все. Джисону это напомнило амулеты тэру-тэру-бодзу с их немного глупыми, но милыми лицами. Панда посмотрела на него некоторое время, а после встала на две лапы (это будет сниться в кошмарах), немного грубо вырвала свой хвост из застывшей хватки Джисона, потянулась и посмотрела на незнакомца. Затем произошло то, что Джисон будет вспоминать как самое странное, что произошло в его жизни. Панда заговорила. – Он в порядке, так что я пошел. Солмэ взволнована. Неизвестный легко кивнул панде. – Спасибо, Кко. Позаботься о ней. Панда Кко указал своим черным пальцем с маленьким когтем на незнакомца. – Не указывай мне, ты тут не главный! А после развернулся и схватившись когтями за ствол, о который все еще опирался Джисон, скрылся между ветками. Неизвестный проследил за ним взглядом, а после снова посмотрел на Джисона. – Удивительно. Даже здесь последнее слово всегда за ним. Нет. Это невозможно. Это сон. Обморочный бред. Потому что если это реальность, то Джисон может сказать, что видел в этой жизни все. Говорящая панда с маской на морде. Это звучало как что-то, что даже специально не придумаешь. От этого хотелось истерически усмехнуться, но вместо этого Джисон все еще сидел так, будто набил рот ватой. Незнакомец поднялся, задумчиво глядя на дерево. Джисон только сейчас понял, где находился. Атриум с древним деревом. Джисон закинул голову и посмотрел на розовые бутоны вишни. Один лепесток медленно спустился по воздуху, опускаясь прямо на кончик носа Джисона, щекоча его. Незнакомец внимательно смотрел за этим. В его глазах что-то промелькнуло, но Джисон не успел понять, что. Оно исчезло также быстро, как и появилось. Джисон, от которого не отрывал глаза незнакомец, снял лепесток с носа и, оставив его в середине ладони, подул и лепесток упорхнул, подобно бабочке. Глаза сфокусировались на том, кто стоял в тени, за спиной незнакомца. Чан и Сынмин. Они оба выглядели как-то странно. Чан отводил глаза, пока второй не сводил взгляда с незнакомца. Где-то в углу, сидя в телефоне, облокачиваясь о стену, стоял слуга. Если Джисон правильно помнил, его звали Феликс. Сынмин, заметив, что Джисон смотрит на него, нахмурил брови и перевел взгляд на Чана, что-то говоря ему, чего Джисон не слышал. Чан почти не отреагировал. Только спустя несколько секунд он прикусил губу и посмотрел, наконец, на Джисона. Джисон знал этот взгляд. О, он знал его слишком хорошо. «Мне жаль». Чан почти сразу отвел взгляд. Джисон нахмурился, встал, хоть ноги его почти не держали. – Чан? Что происходит? Чан сжал челюсти, подошел ближе, выходя на свет. Незнакомец провел его холодным взглядом. Джисон смотрел на Чана неотрывно, пока тот брал его руки в свои. – Джисон- – Нет. Я не согласен. Чан приподнял брови, удивившись тому, что его прервали, но после прикрыл глаза и вздохнул. – Ты не можешь отказаться, даже не зная, в чем суть. Джисон сглотнул и сжал челюсти. Нет. Чан продолжил: – Джисон, мы поговорили с Сынмином и Минхо, – он оглянулся на незнакомца, что не сводил с них глаз, – и решили, что тебе лучше… Он его не бросит. – …остаться здесь. Он единственный, кто не бросит его? – Нет, – отрезал Джисон, мотая головой. – Джисон, это ради твоей же безопасности, понимаешь? Он ненавидит терять контроль. Ненавидит, когда все идет не так, как он рассчитывал. Джисон мотал головой из стороны в стороны, пытаясь вырвать руки, но Чан держал крепко. – Пока мы не решим проблему. Тут намного безопаснее. Джисон хочет домой. – Нет. – Джисон, посмотри на меня. Джисон жмурился, как ребенок. – Лжец. Говорил, что не бросишь, – сейчас его шепелявость вдруг стала слишком заметной. Стало стыдно. Чан замер, но вдруг застывшую тишину разрезал голос Минхо: – Ты можешь уйти, но учти, что тебя почти сразу разорвут на части. Джисон завис, переводя глаза на Минхо. Тот смотрел хладнокровно. Почти отрешенно. Ему будто было и вовсе плевать на то, какое решение примет парень. – Джисон, – обратился Чан. Джисон поднял на него взгляд, – Это не навсегда, слышишь? Мы найдем решение проблемы. Я обещаю. Наберись терпения. Я знаю Минхо достаточно долго и могу поклясться, что нигде в мире не будет так безопасно, как здесь. – Что ты ему пообещал? – произнес Джисон. Чан поджал губы и бросил взгляд на Минхо, тот выгнул бровь. Они смотрели друг на друга некоторое время, но затем Чан повернулся обратно и тихо сказал: – Мне нужно идти… – Стой! О чем ты говоришь? Что ты ему пообещал? Чан улыбнулся, смотря в широко раскрытые глаза, в которых медленно начала скапливаться влага. Сжал чужие руки сильнее, а после и вовсе обнял, шепча: – Мне жаль, Джисон. Все наладится, верь мне. – Подожди… Из рук резко выскользнула фигура, растворяясь черным туманом. Джисон ловил его ладонями, но он, как вода, проскальзывал сквозь пальцы. Чан ушел. Чан его бросил. Когда туман рассеялся, Джисон посмотрел на свои руки, пытаясь осознать то, что только что произошло. Он бегал глазами по тонким впадинам и линиям, где самая главная, линия жизни, была прервана прямо на середине.