Vintage Blood

Минхо вздохнул и сполз ниже по дивану. Тяжесть ощущалась во всем теле до самых кончиков пальцев, хотя он сегодня даже не занимался спортом. В последние дни он чувствовал себя, как выжатый лимон, который предварительно ударили об стену раз двести. Каждый раз, стоило ему хоть на миг прикрыть глаза, появлялось желание выть и лезть на стену из-за образов, всплывающих в голове. Образов одного такого щекастого, милого паренька с большими глазами, чей запах заполонил каждую частичку храма, прятаться от которого приходится в комнате, хотя в последнее время запах начал проникать и сюда. Минхо еще никогда так сильно не жалел, что чувствует запахи крови, как вампиры. Теперь, куда бы он не пошел – за ним следует этот аромат, напоминающий жасмин или мед. От сладости сводило зубы, и слюна наполняла рот. Да как Минхо вообще сможет выдержать с ним столько? Чанбин говорил месяцев шесть-восемь? Да он и одного не выдержит! С недавних пор Минхо начал ненавидеть себя за свои мысли. Ему хотелось, чтобы по его голове ударили чем-нибудь тяжелым. С первого дня. Сука, с первой секунды, как Джисон появился в его доме, Минхо понял, что это хорошо не кончится. Теперь он не может думать ни о чем, кроме этого паренька. В их первую встречу, у Солмэ, когда из носа парня пошла кровь, Минхо почувствовал, как его собственный организм дал сбой. Он пересилил себя, чтобы не слизать красную дорожку, как наркоман (А ВЕДЬ ОН, БЛЯТЬ, ДАЖЕ КРОВЬ НЕ ПЬЕТ). Потом пересилил во второй раз, чтобы просто выбросить ханбок с крошечной кляксой, потому что обычная стирка тут не помогла бы. Запах пропитал ткань. И, возможно, сейчас он жалеет о том, что избавился от наряда. Как же Минхо ужасен. Но он не может остановиться. За все года, что он жил в этом гребанном мире, с ума его сводила только одна вещь. Теперь уже две. Он был готов проклясть Чана тысячу раз и тысячу раз благословить его, ведь он привел в его дом этого парня, он же и позволил Минхо оставить его. Да, возможно Минхо и не договорил ему пару вещей, но это ради всеобщего блага. И ради того, чтобы Чан все же согласился оставить Джисона тут. Джисон выглядел, как очень плохая шутка над его самообладанием. Этот парень, как мышь, загнанная в угол, тут же побежал прятаться в лес, стоило очнуться от обморока. Да с такой резвостью, что позавидовал бы сам Усэйн Болт. Решил, так сказать, воссоединиться с природой и вспомнить, откуда идут корни. Однако и четырех дней не продержался – Минхо его (немного, совсем чуть-чуть) припугнул – пришел, как миленький. Минхо, возможно, соврал насчет жуков, вызывающих паралич, но реакция паренька того стоила. Он побледнел от этой новости даже сильнее, чем от угрозы с принудительным кормлением. Все эти три дня Минхо приглядывал за Джисоном. Он старался не думать о том, что выглядел как псих, наблюдая за человеком, гуляющим среди бамбука и напевающий себе под нос песни (что выглядело безумно мило, но Минхо не признается) и постоянно хмурящий брови, стоило животу издать очередное голодное урчание. Какого было удивление Минхо, стоило парню задрать футболку и начать разглядывать свой впалый живот. Взгляд сам приклеился к нему, ощупывая взглядом и запоминая каждую деталь, каждую родинку и шрам. Минхо втянул воздух со свистом, чувствуя, как чаша терпения внутри медленно заполняется. Вот-вот и начнет литься через край и тогда смешно уже не будет. Да, Минхо пялился. Да, у него появилась пища для новых мыслей. Да, ему не стыдно. Разве что чуть-чуть, но этот стыд потух также быстро, как и появился. Будет сложно. Стоило понять свою оплошность раньше и выкинуть парня вместе с Чаном куда подальше от его дома, но он потерял нить самоконтроля в тот же миг, когда заглянул в глаза Джисона тогда, у Солмэ. Глубокие, широкие и до безумия яркие, словно в них отражался весь свет его души. – Бля-ять, – устало протянул он, прикрывая глаза, – Я схожу с ума. Где-то в глубине комнаты послышался смешок, а затем шипение змеи. Хенджин сидел за рабочим столом Минхо, закинув ноги на стол. В его хитрых глазах промелькнул огонек. – Впервые вижу тебя таким. – Ты не понимаешь. Это пытка. Хван засмеялся, приглаживая белую змею у себя на руках. – Тебе придется переехать, потому что единственную опасность для парня сейчас представляешь только ты. Еще немного и ты набросишься на него, как на- – Вижу, тебе язык мешает, – заткнул его Минхо, не дав закончить фразу. Хенджин на это лишь поднял руки в примирительном жесте. – Я говорю лишь то, что вижу. И нет – не мешает. – Твоя самая сильная мышца – это твой язык? – А у тебя, что – нет? Тогда… могу предположить, – Хенджин улыбнулся и поиграл бровями. Минхо закатил глаза. – Освободи меня от своих фантазий и закрой рот. У меня слишком много проблем, чтобы думать еще и о твоем тупом юморе. – На данный момент у тебя всего одна проблема, которая решается очень легко, – приглаживая змею, пропел Хенджин. – Нет. Нет, нет и еще раз – нет. Мы это обсуждали. – Ну конечно. Ты же не такой, – он выставил палец вверх, – Точнее: уже не такой. Принципы, этика и все такое… – поднял глаза и вскинул брови. – Тебе самому не надоело строить из себя моралиста? – Хенджин, – отчеканил Минхо. – Что? Что «Хенджин»? Я тебе сто раз говорил, что бывают случаи, где мораль значения не имеет. – Они найдут другой способ. – Найдут, – кивнул Хенджин, – Но как скоро… Минхо потянулся за бокалом вина на столе и, провертев немного в руке, наблюдая, как красные волны ударялись о стенки, отпил немного. – Чтобы ты знал – это мое преимущество, – произнес Минхо. Теперь очередь Хенджина закатывать глаза. – И твое преимущество определенно не связано с большими глазами, милым лицом и «сводящим с ума» запахом. – Он – инструмент. – Как тебе инструмент, что может навредить своему хозяину? – Это будет значить, что это и в правду ценный инструмент, раз уж его хотят все. Его нужно хранить и использовать правильно. – Или же просто избавиться от него, пока он не попал в чужие руки, обернувшись твоей гильотиной. Минхо встал с дивана, допив вино одним глотком. Он со звоном поставил пустой бокал на стол, обозначая, что диалог окончен. Смерил хмурым взглядом Хенджина, и, перед тем, как уйти, бросил: – Вот и увидим, кто из нас прав. И скрылся за дверьми. Хенджин цыкнул, покачал головой и пробубнил, приглаживая змею. – На старость лет совсем крыша поехала. Что же ты творишь, Минхо… Минхо шел по коридору, сжимая кулаки. Чертов Хван. Завернув за угол, заметил Чанбина, Чонина и Феликса, завернувшихся в пледы на диване. По телевизору шел какой-то фильм. Кулаки разжались сами собой. Минхо подошел ближе. – Что за филь- – Чш-ш! – протянули Чанбин и Чонин, приложив палец к рту. Указали на Феликса, что, похоже, уснул. Минхо поджал губы. Чанбин прошептал, оглядев его: – Ужастик какой-то. А с тобой что? Минхо закатил глаза. – Хенджин. Этим все было сказано. Чанбин усмехнулся и кивнул. – Сынмин сказал пока его не трогать. Штудирует книги, как всегда. Минхо прикусил губу. – А… – Джисон в святилище. Между бровями выступила складка. Откуда он вообще знал, что Минхо собирался спросить? – Я не об этом. Чанбин выгнул бровь. – Да неужели? Да что с ними сегодня? Минхо сложил руки на груди. – Мне нужно поговорить с Кко. – Да кто ж знает, где он. Минхо кивнул и, бросив еще один взгляд на компанию, вышел из комнаты, направляясь к месту, где, скорее всего, и была эта надоедливая панда. Да. Он и в правду хотел спросить про Джисона. Но это исключительно для осведомленности, Минхо же отвечает за него. На самом деле, первое время Минхо был против того, чтобы Джисон помогал Феликсу. Есть шанс быть замеченным. А если он будет замеченным, все пойдет по родным местам Чана. Однако он и запереть его не может, как бы ни хотелось. Руки чесались закрыть Джисона в комнате и не выпускать, как драгоценное сокровище. Хотя, в каком-то смысле, этот парень им и был. Внезапное богатство, свалившееся на голову, и гадай теперь – это удача или проклятье, за которым скоро придет дракон, дабы забрать свое золото. Минхо безумно хотел, чтобы это было бы первым, ведь в ином случае он и сам готов обернуться драконом и защитить самородок. И это плохо. Очень плохо. Потому что Джисон, как бы ни хотелось этого признавать, привлекал его физически. Он тянул к себе, как магнит. Минхо сдерживался, чтобы саморучно не воздвигнуть все свои фантазии в реальность. Его мысли, несмотря на вид, намного грязнее. Хорошо, что маги не умеют их читать, потому что все шутки бы вдруг превратились в чтение правды чужими устами. Правды, которая раздражала, но Минхо принимал ее. Он давно перестал смущаться собственных желаний. Желание – такое же нормальное состояние, как жажда и голод. Он слишком долго жил, чтобы краснеть от ласковых слов. Тем более, уже долгое время у него никого не было. И сейчас это не кажется разумным решением. Это кажется ужасным решением. Но Минхо справится. В голове сплыл образ Джисона в ханбоке, отлично подчеркивающим талию, открывающий вид на острую линию ключиц. Справится. Наверное. Это же естественно, что его привлекает запах чужого тела. Все люди пахнут по-своему, но Минхо никогда не чувствовал такого же приятного аромата, который имел Джисон. Может, это связанно с его связью с Дьяволом и контрактом, однако по словам Сынмина, все наоборот – контракт закрывал от других этот запах, а сейчас, когда до его истечения осталось всего два месяца, что-то начало просачиваться сквозь его трещины. Значит, дальше будет только хуже. Ноги повернули ко внутреннему дворику. Минхо спустился по коротким ступенькам к дорожке, обвивающей Солмэ и вскинул голову, рассматривая вечные лепестки, петляющую завитками темную кору, тонкие ветки. Минхо аккуратно приложил ладонь к стволу, словно касаясь чужой щеки, пригладил, касаясь пальцами трещин в коре. На душе стало спокойно. Легкий ветер пригладил волосы, что-то прошептал листьями. – Что же мне делать… Минхо слабо улыбнулся, чертя на стволе неизвестные символы кончиками пальцев. Где-то сверху раздался голос: – Не загружай ее своими вопросами. Она устала. Не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кому принадлежит этот писклявый голос. – Знаю, – Минхо убрал руку с коры. Кко спустился по Солмэ, становясь рядом с Минхо. Хотелось потрепать его голову, почесать живот и потрепать за ушком, но Кко не любил, когда так делали, называя это «собачьими повадками», поэтому Минхо сдержался. Недотрога. Они оба стояли, рассматривая сливу. – Лепесток, – произнес Кко тише, чем раньше. В голосе слышалась тревога. Минхо кивнул. – Присмотри за ней. – И без тебя знаю, – цыкнул Кко, – Не указывай, ты тут не главный. Минхо вместо ответа лишь улыбнулся. – Ты прав. Я надеюсь на тебя, Кко. Кко поднял на него голову, рассматривая лицо Минхо. Было не понять его эмоций, но улыбка на нарисованной маске словно немного изменилась. В какую сторону – неясно. Они стояли некоторое время, слушая шелест бутонов. – Я не злюсь на тебя. Никогда не злился. И ты тоже не злись на них. – Ты слишком добр. – Ха! – Кко сложил руки на груди, – Нельзя быть «слишком» добрым к тебе. Это мой максимум. Больше не жди. Минхо улыбнулся.

–

Утро встретило его ранним солнцем. Джисон не заметил, как небо начало расцветать уже к семи утра. Казалось, что всего день назад под ногами хрустел снег, а нос покалывало от холода. Лучи, пробирающиеся сквозь занавески настойчиво пробирались сквозь веки, заставляя сознание медленно собираться в кучу. Джисон простонал и перевернулся на другой бок, забираясь под одеяло по самые уши. Впрочем, сон его уже не настигнет – сегодня победа за силами природы. Со вздохом Джисон сел на кровати, щурясь и откидывая одеяло. За окном кипела жизнь: дождь шел всю ночь, поэтому бусинки капель отражали свет, заставляя все там светиться, как в ювелирной мастерской, на сырой дороге собралось несколько луж, что растают через пару часов. Все буквально кричало: «Проснись и пой!», однако единственное, чего хотелось Джисону – поскорее закончить этот день, что еще даже не успел начаться. Гадкое настроение с утра преследовало его всегда. В особенности – если он проснулся не по своей воле. Джисон за время в храме успел изучить свою комнату практически наизусть, ведь он не вылезал из нее (за редким исключением в виде святилища), поэтому автоматически повернул голову направо – к тумбочке, расположившей на себе электронные часы. Прикрыл глаза в раздражении, когда заметил «7:25». Кто вообще встает в такую рань? Джисон никогда не причислял себя к ранним пташкам, а утренний подъем в университет для него был чуть ли не самым худшим событием за день. Сдавшись, он спустил ноги с кровати, опуская их на холодный пол, тут же ежась от резкого перепада температур. Переодевшись в обычную одежду, решил, что есть пока не хочется. Самое ужасное в его заключении (именно так он это и называет) – это скука. Время дня изо дня в день тянулось медленно, передвигаясь как ленивая кошка, будто в сутках резко стало 48 часов вместо 24. Да, он мог разбавить бесконечное рассматривание потолка уборкой святилища, разговором с кем-то, однако ничего из этого не приносило должного удовольствия. Блять, да у него даже телефона нет – он разрядился за первые два дня, а зарядку ему пока не доверяют. Он может смотреть телевизор – спасибо и на этом, только вот выбор между миллионным пересмотром «Сумерек» и «Стражей галактики» не особо его интересовал, а новое смотреть даже как-то не хотелось. Не так давно он нашел библиотеку, полную неизвестных книг и странных свитков с безумно старыми иероглифами, но он едва мог что-то из этого понять – это предназначалось для магов, вампиров и оборотней, где описывались их особенности, а Джисона это интересовало не больше, чем просмотр новых фильмов. Однако одна книга все же смогла захватить его внимание. Джисон и сам не понял, чем. Стоило ему взять ее в руки, как показалось, что она в его руках же и развалится. Старая, изношенная и потрепанная, ее корешок держался на честном слове. Обложка темная, с надписью, что, возможно, была написана и на его родном языке, но это было не разобрать – половина слов стерлась под гнетом времени. Открыв ее, Джисон понял, что ни слова не мог разобрать. Странные линии, рваные – слова, написанные рукой. Однако не это его привлекло. Рисунки на разворотах захватили внимание. Чаще всего это было изображение предметов вроде кинжала или графина, иногда растений, иногда каких-то непонятных существ, которых описать одним словом невозможно: что-то, напоминающее животных, на другой странице – бесформенная каша с глазами и ртом, за ним – какой-то чертенок. Все разные. Однако, стоило пролистать на последний разворот – Джисон замер. Рисунок еще одного странного существа. Маска тэру-тэру-бодзу. Пушистый полосатый хвост. Ханбок. Кко. Джисон смотрел на изображение странного сожителя, застывшего на страницах древней книги и не мог понять, что он там делает. Маска была немного другая – не точки, а две горизонтальные полоски, но улыбка похожа. Да и сам Кко словно был чуть… меньше? Моложе, что-ли. Это вообще возможно? Сколько этой книжке лет? Сколько лет Кко? Да что он вообще такое? Вопрос ударялся о пустоту в голове. Может, стоило у него спросить прямо, но что-то подсказывало – хрен там этот гаденыш признается. Ответы придут со временем, или вопросы сведут его с ума. Джисон устал от дилемм, заполняющих его голову, как глиняную чашу песок. Вот-вот и у него пойдет пар из ушей. Ноги привели его на улицу. Наверное, уже апрель. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, и паника от резких перемен медленно отступала, сменившись тревогой. Что дальше? Он не будет жить здесь. Он вообще не собирался оставаться здесь надолго. Прошло… сколько? Месяц, как он тут, а желание сбежать не избавилось, но притупилось. Злость на Чана испарилась и единственное, чего сейчас хотел Джисон – увидеть его. Сказать, что не злится. Сказать, что скучал. Однако Чан не придет. Он пообещал, что не будет мешать и Джисону стоит сейчас лишь надеяться на других. Что они решат все его проблемы. От этого гадкое чувство вины подбиралось под кожу, царапая стенки черепной коробки. Он не привык надеяться на кого-то. Казалось, что контроль всей ситуации выскочил из его рук, подобно сколькой кобре. Джисон обнаружил себя на улице, гуляющим среди ручейков и сливового сада. Прохлада приятно покалывала кожу и забиралась тонкими пальцами в волосы, вороша их. Все еще спят. Странное спокойствие вдруг окатило его. Он остановился, наклонился к воде. Рыбки кохаку – красные, желтые и белые, извивались дугой, не обращая внимание на заинтересованного наблюдателя. Джисон заметил на поверхности отражение неба и облаков, потом глаза спустились к собственному лицу. Он не смотрел на себя весь этот месяц и не узнал себя в этот миг: лицо приобрело здоровый оттенок, щеки немного покраснели от холода, синяки под глазами стали светлее, взгляд – чище. Это непривычно. Обычно в зеркале на него смотрел уставший от жизни студент. Странно, что проблемы в жизни влияют на него благоприятно. Или это просто жизнь здесь ощущается иначе? – Че, прыгать думаешь? Голос сбоку заставил дернуться. Джисон перевел глаза и заметил отражение Чонина на воде. Выпрямился, посмотрел на него уже напрямую. – Доброе утро. Чонин пожал плечами. – Кому – доброе, а кому… – он загадочно улыбнулся, – и не утро вовсе. – Что-то случилось? – Джисон склонил голову к плечу. Ему было уже не страшно разговаривать с Чонином. Несмотря на свою суть, Чонин ни разу не проявлял к нему желание сожрать с потрохами. Чонин задумчиво рассматривал небо. – Не спится. – Ты не спал всю ночь? – Джисон поднял брови. – Почему ты удивляешься? Это, вообще-то, из-за тебя. Джисон опешил. Указал пальцем на свою грудь. – «Меня»…? Чонин кивнул. – То есть. Как тебе объяснить… – он посмотрел куда-то в сторону храма. – Не совсем из-за тебя, но с тобой связано. Джисон закатил глаза. – Боже, да хоть кто-то в этом доме может не говорить ебанными загадками!? Мы что, в шарады играем? Чонин усмехнулся. – Ладно-ладно, – он поднял руки в примирительном жесте. – Я поссорился с Минхо. – Из-за меня? Что я сделал? Чонин махнул плечами и в раздражении нахмурил брови, словно вспомнив что-то неприятное. – Не в этом дело. Просто кое-кто недоговаривает, – намекнул он. – Да неужели, – Джисон выгнул бровь. – Не суди меня. Я, вообще-то, жаловаться пытаюсь. Минхо скоро весь мозг по маленькой ложечке мне выест. Или убьет меня быстрее, – он пожал плечами и добавил: – Или отдаст на растерзание вампирам. – Так ты же… – он обвел фигуру Чонина, – сам вампир. – Чистокровный, – Чонин обнажил клыки в улыбке. Бесполезно. Просто бесполезно пытаться понять хоть что-то в этих нескончаемых потоках бреда со стороны чудил вокруг. Джисон уже хотел что-то сказать, как его нос обожгло тепло, а голова начала кружиться. Ноги подкосились, он попытался схватиться хоть за что-то, но руки натыкались лишь на пустоту, царапая воздух пальцами. Его подхватил Чонин, когда первая капля крови упала на дорогу под ногами. – Аккуратно! Закинь голову! Джисон помутненным сознанием попытался оттолкнуть его, приговаривая: – Стой. Подожди, не трогай. Ты же… Чонин не слушал – он приложил ладонь ко лбу и надавил, заставляя поднять голову к небу. Джисон почувствовал укол страха, рассматривая облака, проплывающие над ним. Он прямо сейчас истекал кровью в непосредственной близости к вампиру. Его разорвут на куски, выпьют без остатка… Однако ничего не произошло. Когда Чонин понял, что парень может стоять самостоятельно – выпустил из рук, но все еще придерживая за локоть при внезапной капитуляции колен Джисона. – Жесть. Я слышал, что это с тобой происходит. Но чтобы прям так внезапно… Это у тебя каждый день? Джисон поднял брови, все еще смотря на голубой небосвод. Вся ситуация переставала казаться реальностью. Он ответил только через минуту: – Да… Чонин потянул его в сторону храма за локоть. Джисон не видел его лица, но по голосу он казался напряженным. – Отстой. За мной. Он привел его на кухню и посадил на барный стул. Джисон перестал цепляться за детали и позволил этому чудиле делать все, что он хочет. Странно, но страха он почти не чувствовал. Он, видимо, начал привыкать к сюрреализму всего здесь. Достав салфетки с верхней полки, Чонин вложил их в руки Джисону. – Спасибо… – пробормотал он. Чонин на это лишь кивнул. Джисон аккуратно вытер кожу над верхней губой, сами губы, подбородок. Похоже, кровь идти перестала, но мир перед глазами все еще плясал. Он бросал окровавленные салфетки прямо на стол, в упор глядя на притихшего вампира, что смотрел куда-то в пол, будто отключившись от мира. – А ты… ну… Ты в порядке? – спросил Джисон. Чонин дернулся, вырванный из собственных мыслей и посмотрел на Джисона, не понимая, о чем он говорит. Через несколько секунд в его глазах промелькнуло осознание. Он тут же начал махать руками. – Не волнуйся! Я в порядке. Я не хочу тебя сожрать или типа того. Джисон смотрел на его лицо и действительно не видел того голода, который был на тех вампирах, напавших на него в подворотне. – Могу я спросить – почему? Ты как Феликс? Не чувствуешь запаха? Чонин помотал головой. – Не совсем, – он подбирал в голове слова, но сдался. Он вдруг схватился за край футболки и начал раздеваться. – Блять! Что ты делаешь!? Подожди! – Джисон тут же запищал, в ужасе выпучив глаза и начав мотать руками в отрицании. Лицо залило румянцем. Несмотря на то, что голое тело мужчин он видел в жизни и не раз (как минимум – в интернете), внезапное сближение с Чонином не входило в его планы. Может, так знакомятся вампиры? Однако Джисон определенно не в восторге от таких действий. Кто вообще начинает раздеваться посреди разговора, если ты не находишься в кабинете врача или в спальной? Он прикрыл локтями лицо, когда футболка была снята, ожидая дальнейших действий. Однако их не последовало. Джисон аккуратно отвел руки от головы, смотря на Чонина, голого по пояс. Бледное, почти белоснежное тело было хорошо подтянуто, хоть и немного худым. Глаза тут же прикрепились к тому, что нарушало эту идеальную картину. Черная татуировка на плече. Она напоминала тот самый защитный круг, что Чанбин чертил неделю назад. Шла в несколько рядов, была чуть меньше, на одно кольцо или два, но все равно огибая полностью мышцы правого плеча, как черный рисунок на белом холсте. Символы также отличались от тех, что он видел ранее. Чонин неловко прочистил горло, когда Джисон пододвинулся, рассматривая тату. – В общем… Я не схожу с ума от человеческого запаха, потому что заклейменный, – сказал он. – «Заклейменный»? Что это значит? – Это значит, что я пью кровь не для удовольствия, а лишь как прием пищи. Раз в день. Брови Джисона взметнулись. – Такое возможно? – Да. Но это считается позором среди вампиров, – он нахмурился. – В обществе все гордятся всей природой. А заклеймить себя – значит пойти против нее. – Так ты сделал это сам? Чонин поджал губы и медленно кивнул. – Не хочу чувствовать себя животным. Зависимым. Джисон вглядывался в его лицо, пока Чонин отводил взгляд. Джисон чувствовал, что это тяжелая для него тема. – Ты поэтому живешь здесь? В храме. – Да. Я попросил Минхо сделать мне клеймо после одного… случая. Джисон сложил губы в тонкую линию и наконец-таки отдалился. – Не вини себя. Ты не виноват. Чонин покачал головой и натянул футболку. Джисон издал облегченный выдох. Все же странно разговаривать с полуголым человеком 1:1. – Я виноват и знаю это. Не оправдывай меня. Сам же сторонился меня все время. Джисон отвел взгляд. Он прав. – Прости. – Тебе не за что извиняться. Я понимаю. Джисон посмотрел на него, улыбнувшись. – Ты силен. – Да не так уж, – Чонин смутился. – Но вкус в музыке у тебя ужасен. Чонин обиженно нахмурился. – Эй! Трот – классика жанра. Джисон издал рвотный позыв, за что его легко ударил Чонин по плечу, улыбаясь.

–

– Режь ровнее! У тебя не кубики, а прямоугольники получаются! – Слыш, гений математики, так вкуснее! – Хуйня получится! – Сам ты хуйня! Потом добавки просить будешь! Наверное, эта перепалка без особого смысла продолжалась уже минут сорок без перерыва. Сидя за стулом и размешивая соус, Джисон слушал, как Чанбин и Хенджин перекидываются оскорблениями, насилуя ножом бедные баклажаны. Он никогда бы не мог подумать, что один овощ можно резать десять минут, но эти ребята били все рекорды. Не он один был вынужден смотреть на эту сцену перекидывания обвинений. Остальные, Феликс, Чонин и Сынмин, также слушали, время от времени переговариваясь между собой по делам готовки, словно видели такую картину каждый вечер. Джисон размешивал сливочный соус пустым взглядом. Его посадили за самую легкую работу. Он все еще чувствовал себя неловко среди других, что не сказать про сожителей: они будто и вовсе не чувствовали себя смущенно. Спокойно доверяли ему готовку вообще чего-либо, словно чувствуя, что он ничего сделать и не сможет. Однако Джисон ощущал некий холод с их стороны. Не такой, когда чувствуешь, если ты не интересен человеку. Нет. Этот холод был странным, словно вызванным собственными усилиями. Джисон списывал все на то, что они просто не хотят привязываться к человеку, которому придется покинуть дом всего через несколько месяцев. Однако Джисон благодарен – он ожидал худшего. Он, честно сказать, вообще не ожидал, что хоть кто-то будет мил с ним. У него есть какая-то внутренняя сила притягивать хороших людей. И неприятности, но это второстепенное. И хоть Джисону все еще было неуютно, он старался привыкнуть к ним. Он отмечал некоторые привычки. Например – самым первым обычно просыпается Феликс, последним – Сынмин (он, кажется, вообще плохо спит). Чанбин всегда носит с собой маленький самодельный блокнот, Чонин умеет готовить, хотя и не ест человеческую еду. Хенджин бывает у них в гостях так часто, что, может показаться, будто он и вовсе здесь живет. С ним всегда есть его питомец – белая змейка. Джисон не знает ее имени, однако уверен, что у нее оно есть. Минхо любит вино. А еще он думает больше, чем говорит. Джисон побаивается его. Как минимум, он так думает, потому что тело каждый раз начинало заходиться в неконтролируемой дрожи, стоит Минхо появится рядом. Он странно смотрит на него. Кажется, что каждое лишнее движение может понести за собой неизвестные последствия. Стоит продумывать каждый шаг, оказавшись под наблюдением его внимательных глаз цвета черной стали. Какой-то «Ай!» прервал его мысли. Джисон поднял голову и увидел Хенджина, отдергивающего руку от талии Феликса после щипка. Феликс продолжил нарезать что-то, даже не обращая внимание на Хенджина, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Впрочем, Хенджин лишь улыбнулся и закинул локоть на его плечо, наблюдая за готовкой. Отношения этих двоих были… странными. Джисон уже не раз видел, как Феликс с пугающим спокойствием отшивал Хенджина (разве что закатывая глаза при особо прямых подкатах). Это походило на игру, где нужно бросать теннисный мячик об стену. Хенджин бросал, а Феликс отбивал его, даже не обратив особого внимания. Джисон как-то раз спросил, сколько времени это уже продолжается и получил лишь тяжелый вздох и пугающее: «5 лет». Уже полдесятка лет Хенджин стабильно получает отворот-поворот, продолжая с упорством воды, точащей камень. Ну, если бить в одну точку, то, возможно, получится добиться внимания от объекта интереса. Или ты просто пробьешь дыру в его терпении. И минуты не прошло, как раздались новые вскрики Чанбина и Хенджина: – Хенджин! Прекрати портить мои кабачки. – Это не порча! Ты почти не добавил соли, они будут пресными! – Ебало твое пресное, а я соевый соус добавил. – Если получится невкусно, я возьму самый большой кабачок и засуну тебе в- – Вы хоть иногда затыкаетесь? Джисон вздрогнул, услышав за спиной знакомый спокойный тембр, но не повернулся. Сделал вид, что пробует свой соус на вкус. Приятный, кстати. Но чего-то не хватает. Хенджин широко улыбнулся и раскинул руки. – Кто же это? – пропел он, – Сам Ли Минхо прибыл к нам на запах еды. Что будешь есть первым? Хенджин загадочно улыбнулся и почему-то метнул короткий взгляд на Джисона. Джисон выгнул бровь, задумываясь о смысле такого движения. Вдруг он почувствовал, как на его плечи опустились руки. Холодные. По телу прошла дрожь. Джисон замер, будто его сейчас вот-вот убьют за лишнее действие. Минхо наклонился к нему, заглядывая через плечо. – Что за соус? Джисон сглотнул, собирая осколки сознания и молясь, чтобы не повернуться направо. – Сливочный. К гребешкам. – Дай попробовать. Джисон завис, не понимая, что от него требуют. Посмотрел на лицо справа. Минхо был близко. Ближе, чем в тот раз у Солмэ. Он кивнул на ложку в руках Джисона. Его лицо было абсолютно спокойным, почти безэмоциональным. Джисон тут же отвернулся, чувствуя, как покалывает уши. Механически зачерпнул соус и поколебался, прежде чем протянуть ложку Минхо. Джисон ел с нее. От этой глупой мысли покалывание перешло с ушей к щекам. Джисон медленно протянул ложку Минхо, не замечая, как стало тихо на кухне. Он ожидал, что Минхо сам возьмет ложку в руки и спокойно попробует, но тот сделал это с рук Джисона. Несколько секунд думал, затем оторвался от него и произнес: – Добавь еще чеснока. Джисон кивнул только спустя несколько секунд, поднимая взгляд на остальных, что моментально отвернулись, продолжая готовить, как не в чем ни бывало, будто они не смотрели на эту странную сцену с глазами по пять копеек.

–

Звон ложек и вилок тонул в громком голосе Чонина, что рассказывал какие-то истории. Джисон кивал, делая вид, что слушает, однако мыслями был не здесь. Остальные, видимо, делали то же самое, кроме Чанбина, что также громко комментировал каждый сюжетный поворот истории. Джисон наблюдал за тем, как между паузами в фразах, Чонин тянулся к тарелке на столе, брал ягоду винограда и закидывал в рот, пережевывая. Как такое возможно? Вампиры… они разве не питаются исключительно кровью? Джисон слышал, что любая еда для них также приятна на вкус, как помои. В общем: не очень. А Чонин с превеликим удовольствием ел тот самый виноград, что рос у храма, не показывая ни эмоции отвращения. Не удивляться. Не удивляться странностям тут. Не удивляться… Не… … НО КАК ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО? Тут что, все идет против природы? Что следующим? Животные заговорят и встанут на две ноги? АХ ДА. Именно это и произошло. Джисон пилил этот виноград взглядом, совсем забыв про гребешки на своей тарелке. Понял, что что-то не так, только когда все взгляды вдруг обратились на него. Джисон прочистил горло. – Что? Чонин улыбнулся. – Как всегда в облаках летаешь? Джисон смутился от такого, вызвав смешок со стороны Хенджина. – Он спросил о Чане. – Чане… – Джисон опустил взгляд в тарелку, начав водить листком зелени по тарелке, размазывая соус. Через несколько секунд ответил: – Чан помог мне, когда контракт отца перешел ко мне в шесть. До этого я жил в приюте. Сынмин, сидящий рядом, отложил вилку и начал слушать, бросая взгляд через стол на Минхо и Чанбина. Чонин продолжил: – В приюте? Джисон кивнул. – Да. Моя мать умерла при родах и меня переместили туда, потому что не смогли найти отца. Да я сам увидел его только при смерти, когда Чан подтвердил переход контракта. Повисла тишина. Джисон почувствовал неловкость, что разрушил атмосферу, поэтому поднял голову и помахал рукой, улыбнувшись. – В любом случае, это было давно. Я почти ничего не помню с того периода. Джисон посмотрел на Минхо, сидящего напротив. Он ел со своей тарелки, даже не поднимая глаз. – Почему Чан не забрал оплату с контракта? – спросил в этот раз Хенджин, отпивая вино из бокала, смотря чуть прищурено. Джисон пожал плечами. – Я не знаю точно. Но первое время он уговаривал меня согласиться на оплату. Однако я в это время вообще говорить не мог. Он повел меня по врачам, но это заняло слишком много времени. К тому моменту он успел стать мне отцом, которого у меня не было. Даже не упоминал о контракте больше. Хенджин кивнул, сделав пометку в своей голове, не став спрашивать дальше. Джисон вздохнул, легко улыбнувшись. – Когда проблема будет решена, я обязательно поблагодарю его. Я никогда этого не делал, но хочу, чтобы он знал, что я его люблю. Хенджин улыбнулся шире. – Да. Обязательно скажи ему об этом. Когда выйдешь. Сынмин и Чанбин посмотрели на него убийственным взглядом. Джисон выгнул бровь и уже хотел что-то сказать, как его прервал звон вилки о тарелку. Он повернул голову, когда Минхо уже уходил со стола, скрываясь в коридоре. Хенджин на это выгнул бровь, все еще улыбаясь, покачав головой. Остальные переглянулись, также не понимая, что произошло только что. Почему от так отреагировал? Джисон сказал что-то не то? Некоторое время висела напряженная тишина, но всего через пять минут Чанбин вкинул шутку, от которой все покатились по полу и разговор пошел с новой силой. Джисон иногда улыбался, но не мог перестать думать о причине такого поведении Минхо.

–

С видом застенчивой школьницы Джисон прижал к груди книгу, которую ему передал Феликс с просьбой передать Сынмину. Он уже пять минут стоит перед дверью в его комнату, не понимая, что мешает просто постучать. Сынмин – тот, с кем он общался меньше всего (не считая Минхо). Он уже бывал в его комнате, даже общался, но было что-то в Сынмине, что так сильно отталкивало Джисона. Он всегда смотрел на него странно. Не как Минхо – с сожалением, что-ли. И хоть Джисон не является профессиональным профайлером, он все равно мог определить необычность его действий. Эта книга, возможно, шанс избавиться от той неловкости между ними. Джисон не собирался задерживаться здесь, но заводить недругов – последнее, что он хочет. Вздохнув, он занес кулак и постучал ровно три раза. Дверь открылась почти моментально, словно Сынмин только и ждал, что к нему попытаются войти. Однако открылась она всего на несколько сантиметров, только для того, чтобы Сынмин увидел того, кто там. Он упорно закрывал щель своим телом. Джисон выгнул бровь. Что он там прячет? Будто бы Джисон не был в его комнате раньше. Прячет что-то, как партизан гражданина. Джисон попытался непринужденно заглянуть ему за плечо, но дверь прикрылась еще больше, а Джисон получил лишь хмурый и напряженный взгляд. – Чего тебе? – произнес Сынмин. Джисон прикусил губу и перекатился с пятки на носок. – Феликс просил тебе книгу передать, – он протянул предмет. Сынмин смерил взглядом книгу, после спокойно беря ее в руки. Джисон заметил, как его кончики пальцев испачканы мелом. Он поднял глаза на Джисона. Смотрел некоторое время. – Не заходи в мою комнату без предупреждения. Никогда. – Ладно...? Пф-ф. Не очень-то и хотелось, придурок. Джисон сдержался, чтобы не закатить глаза, игнорируя ощущение запаляющегося интереса внутри. Прячет что-то, будто у него там труп. Ну серьезно, что там такого? Не динозавра же он в своей комнате поселил. – За книгу спасибо. И захлопнул дверь перед носом, закрываясь на замок. Джисон еще некоторое время смотрел на дверь перед собой, сдерживаясь, чтобы не закричать что-то ругательное. Нет. С Сынмином они не подружатся. Он пытался быть милым, но безрезультатно. Значит, и смысла в этом нет. Джисон развернулся, идя по коридору дальше. Руки привычно дрожали. Уже пятый день подряд. Ломка не дает покоя. Хочется чесать горло от желания почувствовать тяжесть сигаретного дыма в горле. В последний раз он курил три недели назад и с каждым днем существование казалось все более нестерпимым. Все свободное время он думал о сигарете. Он слышал когда-то, что самое сложное – первые три дня. Однако первые три дня он бегал по лесам и единился с природой, так что совсем не почувствовал эффекта. Да и тем более потом он и вовсе скурил еще одну, последнюю сигарету. Теперь он по-настоящему чувствует то, что когда-то ему рассказывали его однокурсники в завязке. Да, весь пиздец, происходящий вокруг немного притупил желание продать душу за одну затяжку, но теперь, когда он немного привык, эффект ударил по нему втройне. Ноги довели его до Солмэ. Джисон рассматривал ее кроны и не мог понять, что же в ней такого, что заставляет окружающих относится к ней, как к настоящему человеку. Все обращаются к ней по имени, называют «ее» или «ей», будто она реальная девушка, а не дерево. Он подошел ближе, дотронулся до коры. Спокойно. Он почувствовал, что даже руки перестали трястись. – Убери свои лапти! Опустив взгляд Джисон заметил его. Кко стоял, упрев кулачки в бока, смотря зло. Джисон сдержал смешок. – Прости, охранник, – Джисон оторвался от дерева. – Я хранитель, а не охранник! – А есть разница? – Есть, конечно. Потому что я назвал это «хранить», а не «охранять». – Так ты самопровозглашенный? – Язык прикуси, человечишка! Джисон поджал губы, скрывая улыбку. Как можно не улыбаться при виде этого милого что-бы-это-ни-было? – А сам-то? Без пяти минут панда. Кко вспыхнул. Его грудь зашлась колесом, лапки сжались сильнее. На миг показалось, что он увеличился в размере. – Да ты! Да я! – он ткнул пальцем в Джисона, – Да я сам храм! Джисон склонил голову к плечу, не чувствуя ни толики страха. – Сам храм? Не похож ты на дом. Возможно, он пытался таким образом вывести существо, чтобы оно наконец призналось о своей природе, но это не точно. – Тебе повезло, что Солмэ благосклонна к твоей персоне! Я бы от тебя и мокрого места не оставил бы, человечишка! – Так ты силен? – Еще как! Молись богу защиты, чтобы не увидеть моего гнева. Джисон кивнул с улыбкой. Эта панда не перестает удивлять. Что-то подсказывало, что он не врет о своем могуществе.

–

– Прямо туда? Феликс кивнул. На его лице выступала счастливая улыбка. Наверное, самая яркая, которую Джисон вообще видел на этом лице. Он был безумно рад, что не ему придется делать это. Джисон измученно простонал и огляделся, рассматривая полянку, на которой они были. Все занимались своими делами: Чанбин носил тяжелые корзинки, доверху наполненные темным виноградом, Сынмин и Минхо перебирали веточки, выкидывая испорченные или плохие, Чонин где-то неподалеку собирал новые корзинки. Хенджин же, как обычно, гладил свою белую змейку и воровал ягоды, не занимаясь ничем. Джисон метнул глаза к Минхо. Он вообще не обращал внимания, что происходило в центре поляны, перебирая все новые и новые веточки, рассматривая их с хирургичной точностью. Рукава закатаны, лицо спокойное, как и всегда. Джисон отвернулся и вновь посмотрел на широкую деревянную емкось рядом, сглатывая. Она доверху была наполнена виноградом, бардовым, почти черным. Его сок был красным, напоминающим кровь. Джисон никогда не видел подобного сорта, однако на вкус оказался он безумно сладким, с металлической ноткой. Однако. Сейчас ему придется переступить через себя и преодолеть смущение. Да, в этом ничего такого – подумаешь, мять виноград ногами. Раньше всегда так делали, но что-то заставляло всю шею гореть смущением. Вот-вот и он по цвету будет напоминать этот виноградный сок. Феликс подначивал. Он, определенно, был рад, что не ему придется это делать. Судя по всему, именно он раньше этим занимался, а теперь, когда роль перешла к другому, не мог сдержать радости. Он уже закатывал штаны Джисону, подталкивая его к чану с водой, чтобы предварительно помыть ноги. – Давай, в этом ничего сложного. Я буду подсказывать. Джисон смущался от этого только сильнее. Боже. Что за бред. Пик роста винограда вообще приходится на конец лета-начала осени. Какой апрель? Да, он выдался достаточно теплым, особенно в их краях, но все же… Может, этот виноград растет круглый год? Такое может быть? Помыв ноги достаточно тщательно, Джисон смирился со своей участью. Просто потоптать виноград. Ничего такого. Винограда в чане было по колено. Джисон перекинул ноги и вздохнул, прежде чем наступить. Тут же под ногами начали взрываться ягоды, пуская сок. Щекотно, прохладно и странно. Раздался хруст. Джисон встал в полный рост, держась за плечо Феликса, смеясь от ощущений. От прохладного сока по коже пошли мурашки. Каждый следующий шаг давался все легче. Веточки и кости скапливались на дне, ощущаясь, как скользкие водоросли или мокрая солома, щекоча ступни и покалывая. Вся масса медленно превращалась в кашицу, липкую и вязкую. Джисон хватался за штаны и подтягивал их, потому что они постоянно норовили расправиться. В итоге просто закатал их до середины бедра, чтобы не мешали. Он смеялся от щекотки. Джисон поднял глаза и встретился взглядом с Минхо. Он, кажется, совсем забыл о своей работе, молча не отрывая глаз от Джисона. Он пилил его взглядом. Джисон улыбнулся шире, чувствуя, как кожу стягивает от липкого сока. Он наверняка выглядел несуразно: ноги по колено в красном соке, на теле выступил пот от нагрузки, руки и одежда каким-то образом тоже оказались покрытыми багровыми пятнами. Запах винограда, кажется, вытеснял кислород, потому что забирался в легкие, цепляясь за альвеолы, впитываясь в них и оставляя на губах фруктовый поцелуй. Под взглядом Минхо по шее разлился румянец. Джисон отвернулся к Феликсу, что, кажется, сам веселился от такой картины. От улыбки трещало лицо. Джисон прикусил губу, поскользнувшись о скользкое дно, чуть ли не падая, тут же хватаясь за Феликса. Когда спина начала затекать, а икры и бедра молить о пощаде, Феликс произнес: – Ну, вроде хватит. Вылезай. Вылез Джисон моментально, наступая на мягкую траву липкими ступнями. Его ноги выше колена были полностью красными, в кусочках кожицы и семенах. Ноги не держали. Джисон упал на землю, рассматривая чистое небо. Солнце грело ноги, что уже успели замерзнуть среди холодного сока. Сегодня Джисону особенно хотелось улыбаться.

–

Получившийся сок вместе с кожицей они слили в глиняный чан, запуская бурное брожение, ставя под навес на улице. Как ему рассказали, вино выделяет много газа во время брожения и очень сильно нагревается, поэтому жизненно необходимо ставить его на улице или проветриваемом помещении. Осталось подождать недели две и можно разливать по бочкам в подвале, как сказал Чанбин. Джисону безумно хотелось посмотреть на подвал. Он ждал этого все две недели, сидя как на иголках. Он не знал, чего там ожидать, но посмотреть хотелось безумно. Он, на самом деле, был сильно удивлен навыкам изготовления вина у жителей храма. Они звучали как настоящие сомелье-виноделы, что занимаются этим поколениями. Каждую тонкость они объясняли с профессиональной подготовкой, будто это самая очевидная вещь на свете. Это еще больше подогревало интерес Джисона к тому самому подвалу. И вот, наконец, этот день настал. Феликс передал, что активное брожение вина подошло к концу. В тот день все были заняты с самого утра. Им нужно было перелить вино с глиняного чана в бочки через сливной канал, а для этого нужно спуститься вниз. Джисон почти чесался от нестерпимого интереса. Идя по длинной лестнице глубоко вниз со всеми, он дергал Феликса за одежду, как ребенок. Как только он зашел в прохладное, полумрачное помещение, по рукам пошли мурашки. Оно было огромным. Высокие потолки, через которые выглядывали корни Солмэ, длинный коридор, которому не было видно ни конца, ни края, он был полностью забит бочками до самого потолка. Коридор был таких размеров, что по нему могла бы проехать машина, где-то через тридцать метров было ответвление вправо. С каждым шагом раздавалось эхо. Они прошли дальше по коридору, даже не удивляясь размером помещения, пока Джисон размахивал головой во все стороны, рассматривая. Бочки стояли в несколько этажей. Чем ниже, тем темнее было дерево, тем древнее было вино. На каждой из них было четырехзначное число вроде: «1728» и красное пятно рядом. Чанбин подошел к Джисону, хмыкая. – Круто, да? – Да… – произнес отрешенно Джисон с разинутым ртом. Чанбин усмехнулся. – Смотри. Он указал на то самое ответвление коридора, пока они шли мимо. Джисон посмотрел в ту сторону и застыл. Это оказалось еще одним коридором. Таким же высоким и длинным, оно уходило далеко и, казалось, вообще не имело конца. Вместо бочек тут стояли огромные полки с бутылками, лежащими горизонтально. Только желтые пробки выглядывали в сторону коридора. Бутылок были сотни. Может, тысячи. Некоторые казались относительно новыми. Некоторые – безумно старыми, покрытыми слоем пыли. Заметив, что Чанбин и Джисон остановились, остальные сделали также, смотря на ошалевшего парня. На лице Минхо промелькнула гордая улыбка. Джисон подошел к одной из огромных полок и посмотрел на число, написанное рядом на стене.

«1899»

Вдруг он застыл. Это… год? Он, кажется, побелел на несколько оттенков. Прикрыл рот. Этому вину больше сотни лет. Но как такое возможно? Разве оно не должно было испортиться? Чанбин подошел ближе и закинул руку ему на плечо. – Ну че? Нравится? Джисон потерял дар речи. Он открывал рот, но после захлопывал его снова. Все двинулись дальше и Джисону пришлось семенить за ними, все еще переживая шок. Разве такое бывает? Вино, которому больше сотни, а то и трех сотен лет. Такого не бывает. Пока они шли, Джисон пилил взглядом затылок Минхо. Кто же ты такой? Минхо выглядел так естественно среди этого вина. Он не осматривался, не переводил глаз, только шел дальше, словно видел это уже тысячу раз и изучил все, до последнего сантиметра. Джисон думал, думал и думал, но ничего не приходило в голову. Вампиры, оборотни и маги – долгожители, это правда. Но они еле доходят до двухсот лет (за некоторыми исключениями в виде истинных). Тогда… может, он истинный вампир? Но он ел человеческую еду. Оборотень? Бред. Он что, изгнанный? Тогда… маг? Этого не поймешь, пока он не использует свою силу. Пока они шли, Джисон рассматривал цифры на бочках. Числа становились все больше, а дерево казалось все моложе. И вот, они остановились у пустых бочек без цифр вовсе. Начался момент перелива. Через сливной канал они брали новое вино и разливали по большим бочкам. Джисон, весь запыхавшийся, отошел к противоположной стороне и сполз по ней, вздыхая. Несмотря на холод, он успел вспотеть. Почти все бочки были наполнены. И тут он заметил кое-что. Минхо подошел к первой бочке, не закрытой и достал из рукава кинжал. Все выглядело настолько элегантно, что Джисон затаил дыхание. Остальные не обратили на это внимания. Что он делает? Минхо аккуратным движением уколол большой палец, даже не поморщившись, и вытянул руку прямо над вином. Красная капля тихо упала и разбилась о гладь, смешиваясь с вином. Затем Минхо отвел руку и оставил овальный красный отпечаток на светлом дереве. Это выглядело, как ритуал. Джисон наблюдал за каждым действием, боясь даже моргать, дабы не упустить ни миг этих действий. В груди все трепетало. Минхо тем временем прошел дальше, делая тоже самое с каждой бочкой. Как только он оставлял отпечаток, Чанбин закрывал бочку и писал мелом год. Все происходило молча. Как только все бочки были закрыты, Хенджин выдохнул и привалился к стене рядом с Джисоном. – Ху-ух! Наконец это закончилось. Феликс закатил глаза. – Ты почти не работал. – Я поддерживал командный дух. Феликс закатил глаза еще сильнее, будто пытаясь рассмотреть свой мозжечок. – Продолжай в том же духе, и ты никогда не сможешь подняться в моих глазах. – Я, по-твоему, настолько плох? Феликс сложил руки на груди. – Да. Хенджин рывком оторвался от стены и приблизился к Феликсу, нависая над ним, улыбаясь. Феликс даже не шелохнулся. – Тебе стоит приглядеться получше, котенок. – Еще раз так меня назовешь и получишь молотком по голове. – Конечно, солнце. Хенджин подмигнул, резко развернулся и пошел к выходу с видом победителя, поставив точку в разговоре. Феликс раздраженно вздохнул, прикрывая глаза, сдерживая поток ругательств, что бился из него даже без слов, как травинка через асфальт.

–

Больше всего в храме Джисону нравилось утреннее время, когда он, выспавшийся, убирался и готовился к открытию святилища. С недавних пор Феликс позволил ему открывать его самостоятельно, хоть и некоторое время ломался, не уверенный в своем решении. Тем не менее, Джисон преуспевал в присмотре за убранством святилища и мог сказать, для чего предназначается каждая вещь. Даже ханбок, до того неудобный и мешающий, в какой-то момент стал самым обычным элементом одежды и более не доставлял неудобств. Конечно, он не носил его постоянно – лишь в святилище, однако рукава перестали казаться лишним куском ткани, а свое отражение в зеркале Джисон счел даже симпатичным. Обычно он носил ханбок темных цветов. Светлые ему шли, но почему-то он автоматически вспоминал Минхо, что не вылезает из традиционных нарядов цвета кроличьей шерсти, и тут же убирал похожие оттенки от греха подальше. Конечно, глупо соотносить себя с Минхо, однако что-то все равно мешало ему принять тот факт, что они могут быть в похожих одеждах. Наполнив последнюю чашу до краев, Джисон огляделся и улыбнулся самому себе, довольный результатом. Он перестал задаваться вопросом, зачем они вообще это делают, смирившись с судьбой. Утренняя уборка в святилище стала заменой сигареты до полудня – она отвлекала от надоедливой ломки. Спокойно поправив рукава дрожащими руками, подошел к дверям. Открыл, впуская свежий воздух и запах цветущей сливы, которым и так все вокруг было пропитано. От него не спрятаться, да и не очень хотелось. Обычно пустая площадь встретила его неожиданно. Джисон застыл, забыв, как разговаривать. Перед святилищем стоял кто-то. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это вампир. Джисон почувствовал страх, сковавший тело. Стараясь сохранять дружелюбное выражение, улыбнулся вампиру, поднимающемуся по небольшой лестнице к святилищу. Выглядел он, как обычный вампир. Повседневная одежда, немного лохматая прическа, телефон в руках, в который он то и дело, что бросал нахмуренный взгляд. Вампир посмотрел на Джисона и доброжелательно улыбнулся. – Прошу прощения. Я, похоже, заблудился. Джисон поджал губы, продумывая, куда ему бежать в случае чего. Да, у него нет шансов против взрослого вампира, однако если получиться кого-то позвать… Вампир встал на расстоянии метра, указывая на телефон и осматриваясь. – Не ожидал встретить здесь хоть кого-нибудь. Я, вообще, искал деревню, но, судя по всему, забрел на территорию богов- Он оступился, нахмурившись. Улыбка медленно слезла с лица, когда он осмотрел Джисона внимательней. Красная лампочка в голове начала гореть адским пламенем, а сирена оглушающе выть. Джисон отступил на полшага, осматривая вампира. Он что, принюхался? Несмотря на то, что все внутренности убеждали Джисона сделать то, что у него получалось лучше всего – бежать, ноги приклеелись к полу, а снаружи он пытался сохранить выражение лица «ничего-не-происходит». Получалось криво. Вампир втянул воздух в полные легкие и, не сводя глаз с Джисона, медленно положил телефон в карман джинс. – Хотя, знаете, раз уж я здесь, то это определенно воля божья. Будет глупо уходить, даже не помолившись. Он попытался улыбнуться, но напряжение в теле вампира заметно невооруженным взглядом. Его расширенные зрачки заполонили почти всю радужку. Джисон прочистил горло и указал рукой в сторону чашей с водой. – Все готово для молитвы. Вампир даже не посмотрел в ту сторону, уда указывал Джисон. Он сглотнул, когда Джисон провел рукой, подобно собаке, перед мордой которой помахали костью. Спустя несколько долгих секунд вампир с силой отвернулся, резко метнувшись в сторону чашей для молитв. Джисон прикрыл глаза и выдохнул, когда незнакомец покинул пределы досегаемости. Однако он продолжил за ним следить, пока вампир выполнял привычные действия, под стать молитве. Только как он молится, не зная даже, кого просит? Безликого бога, которого даже по имени невозможно взывать, просить-то не о чем. Это так глупо. Закончив, вампир медленно встал и подошел к Джисону. – Как вас зовут? Джисон не знал, как отвечать. С одной стороны – его имя не имеет никакого веса. С другой – кому понравится сообщать свое имя вампиру, по лицу которого читается желание сожрать и не оставить даже косточки? Язык прилип к небу. – Я… Джисон не успел закончить предложение, когда раздались шаги. Повернув голову, к своему облегчению обнаружил Феликса, взволнованно взметнувшего брови и уставившегося на вампира. Он понял все за секунду. Быстрым шагом подошел к двоим и закрыл собой Джисона, рукой отодвигая его за спину. Джисон схватился за эту руку, как за спасительный круг. Только сейчас он заметил, насколько холодными были его собственные пальцы. Феликс улыбнулся вампиру. – Ваша молитва услышана. Прошу, не заставляйте бога сомневаться в вашей искренности. Фраза, возможно, слишком прямая, с неприкрытой грубостью, но Джисон был слишком взволнован, чтобы об этом думать. Вампир, которому, определенно, не понравилось вмешательство Феликса, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Феликс его опередил: – В святилище приходят только к богу, – он выделил последнее слово сильнее, заставляя вампира тут же захлопнуть рот. Вампир бросил гневный взгляд на Феликса, потом посмотрел на Джисона и, без слов, развернулся и ушел, по дороге доставая телефон из кармана. Джисон следил за ним взглядом, пока тот не скрылся из виду, спустившись по лестнице. Послышался тяжелый вздох. Повернув голову, Джисон посмотрел на мрачное выражение Феликса. Он смотрел в сторону лестницы. – Не стоило его отпускать. От этих слов поджилки затряслись. Джисон только что понял, что произошло. Метнул взгляд обратно на улицу. Это плохо. Очень плохо. Он расскажет все.