Территория Срыва

Говорят: лишь тот, кто не боится падения, обретает право на полёт. Но почему падаю я? Я ведь умею летать. Тогда какого чёрта происходит? В какой момент солнце стало чужим — холодным, далёким, недосягаемым? И… перья… Они липнут к коже. К лицу. К губам. Скользят по щекам, щекочут, застревают в ресницах. Слишком много. Стоп. Перья? Я с усилием поворачиваю голову влево — будто шея налита свинцом. И вижу. Крыло. Отсечённое. С мясом. С обрывками сухожилий, ещё тянущихся, как тонкие нити. …Но чьё? Пауза. Удар сердца. Затем второй. Проклятье. Лилит, очнись. ЭТО ТВОЁ КРЫЛО. Сознание прорывает боль. Настоящая. Рвущая. Живая. Она не просто есть — она пульсирует, бьётся, вгрызается в спину, будто туда вогнали раскалённый клинок и медленно проворачивают. Я захлёбываюсь воздухом. Как… Как я, мать его, могла не заметить, когда у меня его вырвали?! Горячая кровь течёт по спине, липнет к одежде, остывает на ветру, стягивая кожу. Каждый порыв воздуха — как удар наждачкой по открытому мясу. Нужно… что-то делать. Я падаю. Слишком быстро. Земля уже тянет к себе — жадно, неотвратимо. Думай. ДУМАЙ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! Мысли рвутся, путаются — и вдруг, сквозь эту кашу, вспышка. «Перерождение». Древнейшая техника рода фениксов. Почти забытая. Та, что сжигает тебя к чёртовой матери — чтобы собрать заново. Но мой случай другой. Перерождение — это то, чего я никогда не смогу достичь. Я ведь не чистокровка. А вот исцелить… Убив сразу двух зайцев — могу. Сжечь дотла свою нечеловеческую часть. Чтобы остался только пепел. А потом… втащить этот пепел в себя. Проглотить. Впитать. И тогда раны затянутся, будто их и не было. С губ почти срывается слово — и вместе с ним, как по насмешке, в сознании всплывает другое. Цена. Да мать его, я знаю, что у всего есть цена. Хочется рассмеяться — глухо, хрипло, с привкусом крови на языке. Три месяца. Три. Месяца. Серьёзно?.. Я падаю с неба с разорванной спиной, истекая кровью, чувствуя, как ветер сдирает с меня остатки кожи — а мне предлагают «заплатить» этим? Тремя месяцами… без силы, которой у меня и так почти нет? Только умение летать да слабый контроль пламени? Да это даже не цена. Это издёвка. Или, наоборот… слишком дешёвая плата за право не сдохнуть прямо сейчас. Я резко обрываю эту мысль. Не сейчас. Я сжимаю зубы так, что в висках звенит. Плевать. Да хоть полгода. Хоть год. Хоть заберите эту силу к чёртовой матери — если я сейчас разобьюсь, мне уже будет насрать на любые последствия. Челюсть сводит от напряжения. Воздух рвётся в лёгкие рывками. — Rinascita... Слово почти не слышно — но мир его слышит. В спине вспыхивает огонь. Не просто боль — ощущение, будто плоть плавится, шипит, пузырится. Кожа трескается. Я чувствую, как что-то внутри меня горит. По-настоящему. Один удар сердца. Второй. Я сжимаю зубы так, что, кажется, сейчас посыплются крошки эмали. Третий— И всё обрывается. Резко. Пусто. Я судорожно втягиваю воздух. Легче. Остаётся только ощущение, будто кто-то облепил рану тёплой, плотной пылью. Пепел ложится на оголённую плоть, впитывается, стягивает, закрывает. Кожа. Новая. Целая. Губы сами дёргаются вверх. Сработало. — С первого раза… мать его. Но радость не успевает закрепиться. Подо мной пространство ведёт себя неправильно. Оно… сжимается. Как будто воздух сворачивают в узел. Как будто сама реальность трескается, стягиваясь в одну точку. И туда хлещет магия. Огромная. Давящая. Ненормальная. — Да вы издеваетесь… Я не успеваю даже нормально выругаться. Меня тянет. Прямо туда. Я пытаюсь сопротивляться — бесполезно. Моя мана сама тянется туда, как магнит. Меня ведёт. Как кусок мяса на крюке. Сука. СУКА. Я… серьёзно вот так сдохну? Даже не узнать, кто за этим стоит? Даже не отомстить?.. Тьма накрывает резко. Глухо. Без остатка. Я зажмуриваюсь. И сквозь зубы выдыхаю: — Да пошло всё к чёртовой матери…