Выпало семь

Блёклая фигура Уилла кажется Майку жутко маленькой, когда он робко ступает вперёд, всё ещё не до конца веря, что перед ним действительно его когда-то самый лучший друг. Наверное, он так и продолжал бы стоять на коленях и исступлённо дрожать ещё часами, не проронив ни слова, поэтому Майк делает ещё одну попытку добиться от Уилла ответа: – Уилл. Это я. Что случилось? Плечи Байерса только сильнее дёргаются от звука его голоса, и он отворачивается, будто не выносит вид Уилера. Майк сокрушительно вздыхает: пусть Уилл, может быть, вправду, по-прежнему терпеть его не может, он не намерен оставлять его в таком состоянии. Он делает ещё один шаг навстречу и замечает у него кровь, размазанную у носа и на губах, пару капель также виднелись на подбородке. – Господи. Вот сейчас Майку по-настоящему страшно. Когда он последний раз видел друга таким? Эфемерный, точно свалившейся с неба, он выглядит ужасно разбито. Уилла хочется обнять и согреть, забрать отсюда подальше. – Можно я подойду? Кто это сделал с тобой, Уилл? – Я не знаю, – глухо отзывается тот, и Майк не понимает, на какой именно вопрос он отвечает. Он думает, что не так уж и важно, хочет ли Уилл, чтобы сейчас его касались или нет; он немедленно опускается на колени рядом, разглядывая помутневшее лицо Байерса, случайно задевая его руку. Уилл молчит, вздрагивает при касании, поворачивается и опять отворачивается, словно увиденное шокировало его. Ну, хорошо, думает Майк, он не отвращён мной. Он напуган. Что, вообще-то, наверное, ещё хуже. – Уилл, я не сделаю тебе больно. Ты можешь встать? Я отведу тебя... – Как ты тут оказался? Что ты вообще тут делаешь?! – Уилл спрашивает это скорее у темноты, нежели у Майка. – Я искал тебя... Я не знал, что найду так быстро, а так я сегодня как раз приехал, я... – Хватит! – орёт Уилл, заставляя Майка отшатнуться. – Прекрати! Ты же мёртв!.. – Чего?.. Его глаза расширяются, и он немного наклоняется к Уиллу, пытаясь рассмотреть его зрачки. – Уилл, ты же не под кайфом? – Нет! – всхлип, затем резкая, режущая само пространство тишина. – Так. Хорошо. Почему ты решил, что я умер? Кто тебе это сказал вообще? И, господи боже, что с тобой, Уилл? У тебя кровь... Слишком много вопросов. – Прости, – тут же говорит Майк уже тише, но не менее беспокойно. – Давай попробуешь встать, Уилл? Ладно? – Ты умер. Я не понимаю, как ты здесь оказался, – Байерс переводит взгляд на него и не отводит, отчего сердце Майка начинает колотиться ещё быстрее. – Как я здесь оказался? Прилетел на самолёте, – Майк пытается улыбнуться, но выходит не очень; Уилл прикусывает губу и начинает быстро моргать при этих словах. – Уилл, никто не умер. Успокойся, ладно? Эффект, однако, обратный. – Уилл. Блять, боже. – Я точно схожу с ума. Сойдём с ума вместе? Нет, не надо это сейчас вспоминать. – Эм, я, кажется, тоже, потому что, правда, Уилл, я не понимаю, что с тобой. И что ты говоришь. Пожалуйста, давай пойдем домой. Я отведу тебя домой. Ээ, ну, точнее, в отель. Он недалеко тут. Давай встанем, пожалуйста? Уилл со стоном приподнимается – лишь затем, чтобы опять рухнуть на землю. – Так, – Майк встаёт, чтобы оглядеться. Он обращает внимание на парочку, которая прогуливается по тротуару и с нескрываемым любопытством их разглядывает. На секунду в голову Майка закрадывается мысль позвать их и попросить вызвать скорую, или хотя бы помочь дотащить Уилла до отеля, но он уже представляет, как Байерс разнервничается от такого, и желание пропадает так же быстро, как и возникает. Он старается больше не смотреть в их сторону. – Так, – повторяет он. – Попытайся не отключаться только, хорошо? Я не смогу унести тебя на руках. Но нам надо с тобой дойти до отеля, он совсем рядом. Давай. Повезло Майку, что отель действительно был рядом, и он не поскупился снять комнату – пусть и достаточно хреновую – именно здесь, в центре Нью-Йорка. Он потратил на это все деньги, заранее подаренные ему на день рождения, а также зарплату за последние два месяца – в Хоукинсе он подрабатывал официантом и большую часть времени ненавидел это всей душой. – Уилл, ты как? В ответ Байерс что-то мычит и наконец доверяет Майку взять его за руку и поднять на ноги. – Хорошо. Ты... молодец. Можешь идти, да? – Угу. – Ладно. Идём домой. Да? – Ключи, – Уилл дёргается, и Майк бросает на него нетерпеливый взгляд, всё ещё не осознавая того, что они рядом, плечом к плечу, спустя столько месяцев. – Что ключи? – У меня... В куртке... Ключи от квартиры. Мы бы поехали туда. Не могу их найти... – Уилл, ты... Ты не их случайно в озеро выкинул? Я чётко слышал звон ключей. – Что? Байерс всё ещё роется в карманах, будто ключи от этого чудесным образом там окажутся. – Я видел это, точнее слышал. Блять, точнее, и видел, и слышал, как ты кинул ключи в воду. Да, вот так было. Потом ты упал, и я подбежал, и... – Всё не так. Я выкинул кубик. Я не понял, как он там оказался, я... Майк чувствовал, как к горлу Уилла подступают новые рыдания. – Тсс. Это неважно, – пожираемый тревогой, он позволяет себе коснуться его щеки и очень быстро её погладить: кожа такая мягкая, как и всегда, – всё хорошо. Я с тобой. Мы идём домой. Байерс делает неуверенные шаги вперёд, пока Майк ведёт того под ручку. Парочка всё ещё на них пялится. Он немного резко поворачивается, и они с Уиллом уже двигаются в другом направлении, чтобы не встретиться с незнакомцами лицом к лицу. Шаги Уилла становятся чуть твёрже, и его вроде как больше не шатает. – Вот так, ага. Дыши со мной. Окей? – Майк, это правда ты? – чуть слышно произносит Уилл. – Конечно, я. – Ты жив. – Да. Да, я жив. – Хорошо, – сломанным голосом отвечает Байерс и позволяет вести себя дальше, отдаляясь от злосчастного озера всё дальше и дальше. Шок от случившегося всё ещё не проходит, и Майка самого сильно потряхивает, хотя страх за Уилла определённо превалирует. Как и головокружение от вопросов. Что с ним? Он пьян? Почему ему так плохо? Что так расстроило его до слёз? У него галлюцинации? Его кто-то ударил или это просто кровь из носа? Он поссорился со своим парнем, который оставил его одного в центре Нью-Йорка? Почему-то вопрос, почему Уилл считал его умершим, волновал его меньше всего. Майк решает заняться этим позже, например, утром. Уилла ослепляет пёстрая россыпь фонарей и цветных вывесок; он щурится, а Майк уже готов молиться лишь об одном – чтобы его не стошнило. – Мы почти пришли, – заверяет он, чувствуя, как ладони Уилла запотевают, и он уже сам не против расцепить их руки хотя бы на минуту. По пути Байерс спотыкается о банку колы, валяющуюся на тротуаре, и ругается себе под нос, а Майку плохо и хорошо одновременно от накрывающей его с головой реальности, убийственной повседневности простых действий. Уилл действительно здесь, всё ещё немного неуклюжий и всё такой же прекрасный. Как и в старые времена, они вместе. То, что уже, к большому сожалению Майка, было убрано в ящик под названием «прошлое», стремительно обрушивается вновь – и он не уверен, сумеет ли он удержать это хрупкое, волшебное мгновение (и есть ли смысл просить его остановиться?). Только у двери в номер Майк отпускает приклеившуюся к нему руку Уилла (они ловко прошмыгнули мимо ресепшена, и никто не задавал неудобных вопросов) и практически сразу слышит за спиной невнятное шептание. – Что? Мы уже пришли, Уилл. Сейчас открою. – Я говорю, прости меня. Я не знаю, что со мной. Уилл растерянно смотрит по сторонам и сначала не решается войти. – Не извиняйся. Не думай сейчас ни о чём, ладно? – устало говорит Майк, зайдя в номер, вспоминая, где может валяется пачка салфеток. Опомнившись, он тут же бросается назад к Уиллу, чтобы помочь ему прилечь, но тот, уже скинув обувь, бредёт к узкой, шатающейся кровати и аккуратно садится на неё. Его снова начинает трясти от холода, и Майк торопится. Он садится перед Уиллом на колени, доставая сразу кучу салфеток, и вытирает кровь с лица. Волнение скрыть не удаётся – его движения нервные и хаотичные. – Тебе очень холодно, Уилл? Он скидывает салфетки на пол, там же находит пластиковую бутылку с водой и кладёт её на тумбочку, чтобы друг мог попить, когда захочет. – Немного. – Тут где-то были запасные одеяла. – Майк, не надо. – Тихо, тихо, – он уже роется в ящиках, надеясь найти то, что избавит Уилла от лихорадки. – Щас всё найду. Уилл скользит взглядом по бумагам, раскиданным на тумбочке – схемы метро и, кажется, названия учебных заведений, небрежно нацарапанные Майком. – Не торопись. – Нравится замерзать? В минуты, когда Майк на взводе, шутки у него не очень. Но Уилл слабо улыбается, принимая одеяла, кутается в них, даже не снимая куртки. – Чёрт, да ты заболел, наверное. Здесь не настолько же холодно. – Я не знаю, что со мной. Майк, ты правда настоящий? Он шумно вздыхает и садится на край кровати, чтобы быть на одном уровне с Уиллом, стараясь звучать максимально убедительно: – Да. Я настоящий. Можешь потрогать. Уилл неуверенно смотрит на него сверху вниз, сглатывая ком в горле. – Ага. Привет, – улыбается Майк и тут же замолкает. Байерс фыркает. Свет в комнате приглушён, но Майк замечает, что щёки Уилла всё ещё мокрые от слёз, а на губах остались небольшие следы крови (вытирать её там казалось чем-то недозволенным). Он правда стал ещё красивее. – Ты хочешь спать? Мы можем обсудить всё утром. – Нет, – вяло отвечает Уилл. – Не хочу спать. – Тогда, – Майк всё ждёт, когда он окончательно привыкнет к нахождению с Уиллом в одной комнате; к его ровному, нежному голосу; тяжёлому дыханию. – Давай поговорим, ладно? Попробуем выяснить, что с тобой приключилось, пока ты не забыл всё. Уилл ничего не отвечает. – Если ты не против, конечно, – Уилер сжимает челюсть, теребя краешек одеяла. – Майк. – Да? – Скажи мне, что было после Векны. Так. И к чему это? – А... При чём тут он? – Просто скажи, – хрипло просит он, явно уже на грани сил, пока Майк разглядывает его родинку над губой так, словно видит её впервые. – А что рассказывать? Мы… победили, вернулись домой. Твои силы исчезли. Как и у Одиннадцатой, ой, то есть Джейн. Она искала маму после того, как всё кончилось. Я пролежал в больнице с ранами месяц, как и почти мы все, потом нас долго допрашивали военные, ну и всё такое, там долгая и муторная история. И да, после всего ты не хотел никого видеть и очень от нас всех отдалился и... Уилл прерывает его рассказ чуть ли не вскриком: – Что, прости?! – Эм, а разве не так всё было? Уилл закрывает глаза и утыкается в подушку: – Я ничего не понимаю. Майк, я серьезно, у меня, кажется, провалы в памяти. – Уилл, я пока тоже не очень догоняю. Но мы разберёмся. Теперь твоя очередь. Что с тобой сегодня стряслось? Последовательно и без углубления в детали Уилл пересказывает события этого весеннего дня: занятия, бар (на этом моменте брови Майка взлетают – он бы выглядел менее поражённым, услышав, что Хоппер полюбил его как родного сына. Хотя... Уилл, должно быть, изменился, стоит ли удивляться его походам в такие места?), странный бармен, странный разговор с парнем, бой часов, кровь из носа... – С каким таким парнем? – Майк, это, блин, действительно, всё, что тебя сейчас интересует? – беспомощно вскидывает руками Байерс, когда его прерывают.  – Эм, нет. Меня интересует ещё кое-что. – Что же? – Скажи мне честно. Прям честно-честно. – Ну? – Ты точно не накуренный? – Майк! Блять, нет. Я же говорил уже. Я ничего не курил. Мне... – он замолкает, не зная, что сказать. Майк чувствует себя невероятно глупо. – М-да. Извини, что всё так сложно, – добавляет он тише. Уилл смотрит в потолок, делая вид, что он безумно заинтересован лампой с придурковатым узором. Его грудь беспокойно вздымается под слоями одеял, и внезапно Майк чувствует покой, только лишь наблюдая за этим, пока на лице Уилла читается немое отчаяние. Но покой мгновенно нарушается осознанием. – Стой, Уилл. – Я вроде лежу. – Нет, стой, ты... Ты сказал бой часов, так? Уилл вымученно кивает, мол, да это мелочь. Особенно на фоне всего остального. – Уилл. Ты слышал их раньше или только сегодня? – Да только сегодня, вроде бы. А что? Они звучали как будто бы... в моей голове, типа? – Сколько раз ты их слышал? – Я не помню. – Сколько? Попробуй вспомнить, это очень важно! – Майк встаёт и начинает расхаживать по комнатушке взад-вперед, как стрелка метронома. – Два, наверное, – Уилл трёт веки и немного ёрзает. – Два. Отлично… Это же… Векна, Уилл. Это его звук. Голос Майка звучит беспокойно – точно как в детстве, в минуты, когда Уиллу грозила опасность – реальная или мнимая. – Я… помню. Но он же мёртв, – слабо подаёт голос Уилл. – Прям как я? – спрашивает Майк, садясь рядом. – Я... Я не помню, как именно ты погиб, но с мыслью о том, что тебя больше нет, я жил больше двух лет, Майк. А то, как мы убили Векну, я хотя бы помню. Поэтому я и говорю, что схожу с ума, и... Это заставляет шестерёнки в голове Майка шевелиться. – Подожди. Ты думал, что я мёртв, так? То есть всё это время пока ты меня, да и не только меня, избегал, ты был под влиянием Векны? Который заставлял тебя думать, что я умер... Может, отсюда и провалы в памяти, о которых ты сказал. Уилл замирает, смутившись: – Но... Но как? Как это возможно, если мы его убили? – Видимо, это было что-то, что он успел наложить на тебя перед гибелью, я не знаю. Ты же был связан с ним и всё такое. Значит он просто... играл с твоим разумом, посылая тебе галлюцинации. Ты же ключи выкинул, думая, что это... кубик, ты сказал? – Ага. Твой, для Подземелий. Секунд двадцать оба молчат. – Да… Ну и дела, – задумчиво говорит Майк, ощущая себя абсолютно безоружным перед лицом пугающей правды, что начала наконец так ясно вырисовываться. Перед Уиллом – тоже. – Эй. Иди сюда, – нежно говорит он, раскрывая руки для объятий. – Я же скучал всё-таки. – И я. Я правда так ужасно по тебе скучал, – Уилл выпутывается из груды одеял и притягивает Майка к себе, робко гладя его по спине. – Боже. Если это всё очередная галлюцинация... – Нет, Уилл. Нет. Не может быть. Это правда я. Со мной ты в безопасности, и я никуда не уйду. – Даже если я напугаю тебя? Упаду в обморок, например? – И это ты считаешь страшным? Уилл тихонько хихикает ему в плечо: – Ну, Фрэнсис, например, считает. – Фрэнсис, – произносит Майк, хмуря брови. – Это кто, этот твой сосед что ли? Отлипнув от Майка, Байерс с небольшой долей удивления спрашивает: – И откуда ты это знаешь? – В смысле откуда? Я спросил у Джойс, логично, – Майк почти неистово гордится собой в этот момент. Уилл хмурится, смотря на него с недоверием. – Я вообще думал, что это твой парень, – невозмутимо бросает Майк и тянется к Байерсу, чтобы смахнуть пылинку с его плеча. – Мой кто?! – Уилл почти что давится воздухом. – Парень! Прикрыв рот рукой, Уилл смеётся, а его морщинки очаровательно складываются вокруг опухших глаз. – Чего смешного? Ты же живёшь с ним. – Майк... Он всего лишь мой сосед. И он даже не гей. Он мне не нравится. Ну, как парень. Господи, конечно же нет. – Не нравится? Почему? – Ты, блять, действительно хочешь это обсуждать прямо сейчас? Щёки Уилла рдеют, а голос наконец перестаёт быть заплаканным, и это, считай, единственное, что сейчас радует Майка. – Да... Почему бы и нет? – Ну, хорошо. Фрэнсис скучный. Правильный слишком. Ещё у нас мало общих интересов. Ещё, хм... Он блондин. Майк чуть ли не подрывается на месте: – Блондины тебе чем не угодили? – Просто не в моём вкусе... А зачем тебе? Кто же в твоём вкусе? – Не зачем! Давай лучше вернёмся к теме твоих галюнов. Кивая, Уилл скидывает с себя одно из трёх одеял и устраивается удобнее. Прежде чем Майк ложится рядом с ним, Байерс едва слышно произносит: – Я так, так рад, что ты жив. – Я... Я тоже? Ну, типа, знаешь, я как-то не привык к тому, чтобы меня считали мёртвым. Это твоя привилегия. Майк мгновенно жалеет об этой шутке. – Ну тебя, – хихикает Уилл; в его голосе такая мягкость, от которой щемит в груди. – Нет, я правда очень-очень этому рад. В ответ Уилер молчит, а потом снова тянет к нему руки, расплываясь в глупой улыбке.

***

За окном идёт дождь. Он барабанит так настойчиво, что единственное, о чём может думать Майк в момент очередного чересчур громкого раската грома, – это о том, как всё-таки сильно ему повезло встретить Уилла и увести сюда, иначе Байерс точно бы промок до нитки и, не дай бог, простудился. Или вовсе бы не смог добраться до дома. Или ещё что-нибудь, о чём думать совсем не хотелось. Всё, что ему хотелось, – это слушать голос Уилла, который звучал грустно и безмятежно одновременно, и Майк, прикрыв глаза, мог с лёгкостью представить, что он и Уилл – сейчас в Хоукинсе, в его подвале, и оставшийся на ночёвку Байерс делится с ним идеями о новой кампании. К сожалению, в этот раз Уилл говорил совсем о другом. – Когда я пытался вспомнить, как ты... погиб, у меня не было чётких воспоминаний, как бы я ни старался вспомнить хоть что-то. Просто белое пятно. Майк не решается спросить, дорисовывал ли он себе то, что никак не мог воспроизвести сам – это было бы эгоистично. Уилл бы рассказал, если хотел. Вместо вопросов он любуется парнем, который немного забавно шевелит бровями, постоянно тянется ко лбу, а потом, звеня кольцами, перебирает пальцы – боже, он не меняется, эта его привычка стара как мир. Майк чувствует, как внутри разливается тепло. – Потому что я не умирал, Уилл. Я правда-правда жив и никуда не денусь. Даже если сам Векна восстал из мёртвых и собирается наслать на тебя иллюзии криповее, чем они уже были, я никуда не уйду. Он ждёт реакцию Уилла: слово, улыбка, смешок, кивок. Но он будто бы застыл. Майк продолжает: – Хотя я подозреваю, что, вообще-то, проклятие больше не действует. Я объясню почему. Прикроватные часы показали два часа ночи. – Ладно, – выдыхает Уилл. – Я просто устал и очень хочу понять, что происходит… И чтобы это всё просто наконец кончилось. Майк приподнимается на локте, чтобы смотреть на Уилла, пока тот говорит, и, хотя они лежат в полной темноте, Майк мог бы поклясться, что его зрение буквально обостряется, чтобы разглядеть черты лица друга лучше. В постели тесно, так что приходится неловко жаться друг к другу. Байерс, кажется, практически полностью согрелся и обходится теперь только одним одеялом; Майк же даже не сменил одежду. – Уилл. – Да? – Как ты думаешь, почему я к тебе приехал? Байерс растерянно пожимает плечами. – Всё это время я был уверен, что ты меня ненавидишь. И вот когда я наконец выяснил кое-что... Я, кажется, наконец, понял, за что. И поехал извиняться. – Погоди-погоди. Я? Ненавидеть тебя? Это невозможно. – Что ж, под его влиянием ты вел себя так, будто знать меня не желаешь. Уилл вздыхает: – И ты не понял... не понял, что это был не я? – Уилл, – он переходит на шёпот. – Конечно, я думал об этом. Но мы же этому ублюдку буквально башку отрубили, всё было ясно как день. Поэтому я правда решил, что ты по какой-то причине... не хотел больше быть моим другом. Может, из-за депрессии. Может, из-за чего-то ещё. И к тому же – даже Джейн лишилась своих способностей! Полностью. А её мать пришла в сознание. Всё точно было кончено. – И этот мерзавец потратил последние силы, чтобы... чтобы заставить меня верить, что тебя нет. Конечно. Я же был его главным сосудом, – с досадой говорит Уилл. Майк сжимает челюсть и наклоняется к Байерсу, чтобы убрать прядку, упавшую к нему на лоб: – Только не вини себя. Дослушай меня, ладно? Нам... это нужно. Мы мало разговаривали. Из-за всего того, что было. – Конечно. Я тебя слушаю. – Всё, что я знал, что ты где-то в Нью-Йорке. У меня не было точного адреса, потому что Джойс не хотела его давать, говоря, что ты запретил. Уилл возмущённо фыркает: я б никогда. Майк знает это. Теперь знает. Он решает умолчать про случай, когда однажды он попытался подсмотреть адрес Уилла на конверте Джейн, но миссия с треском провалилась. – Ну, я немного пораскинул мозгами. Планировал обойти здешние арт-колледжи как долбаный сталкер, выглядывая тебя. Прости, Уилл, но я бы с ума сошел, если б не нашёл тебя и не сказал несколько важных вещей. Байерс пододвигается ближе; от него пахнет почти уже выветрившимся дешёвым одеколоном, сыростью и просто... Уиллом. Самый родной запах на свете. – Так. Короче. С чего бы начать, – Майк чешет голову. – После того, как мы с Джейн расстались... – Вы с Джейн что? – Уилл перестаёт играться с тканью одеяла и сверлит друга взглядом. – Расстались. – Когда? – Два года назад. Да уж. Много воды утекло... – Почему? Из-за чего? – не унимается Байерс. – Уилл, это было, типа, ну, неизбежно. И уже очень давно. Мы с ней отдалились, по-настоящему отдалились, а всё потому, что... потому, что... Потому что любить тебя, Уилл, было так же естественно, как дышать, есть или спать, и я слишком долго шёл к этой мысли, хотя она маячила на горизонте вечно мерцающей звездой, а потом не было больше смысла ей противиться или делать вид, что её нет. – ...Потому что я наконец сказал ей, что не был в неё влюблен. Что я дорожу ею как другом. Что я очень, очень боюсь её потерять, но я не люблю её... в этом смысле. – Как она справилась с этим? Признаться в том, что ты спутал любовь с благодарностью никогда не было чем-то лёгким. Ужасно трудно признаться в притворстве, когда это – то, что ты сам всю жизнь осуждал. И Майк ненавидит это снова вспоминать, не хочет; но врать Уиллу прямо сейчас было бы в сто раз хуже. – Сказала, что и так давно это ощущала. И… была благодарна за то, что я наконец сказал это вслух. Теперь я учусь говорить вслух чаще. – Так, и... Как же это связано со мной? – напряжение, охватившее Уилла, стало понемногу исчезать. Майк делает очень глубокий вдох, как будто в комнате не хватает воздуха, и говорит: – Картина. Байерс перестаёт двигаться. – Я... Недавно я спросил её про ту картину, что ты дал мне в Калифорнии. Спросил, она ли её заказала, потому что я уже почти был уверен в том, что нет. Так и оказалось. – Ты злишься? – осторожно спрашивает Уилл. – Нет! Нет. Дослушай. Ты говорил о своих чувствах тогда. О том, что я тебе нужен. Всегда буду нужен. Всегда... Медленно Уилл обхватывает себя руками, будто опять мёрзнет, но Майк быстро смекает, что друга охватывает паника. – Всё в порядке? Это слишком? – Нет, продолжай. Майк бережно находит его дрожащую руку и сжимает её, а затем говорит: – И я верил этим словам. Но мне нужно было понять, что же всё-таки пошло не так. Почему наша дружба просто... закончилась. Тут пришлось поприставать к Робин, а ты знаешь, наверное, или нет, какая она стала занятая. В общем, так я и узнал у неё про Тэмми. И о чем ты говорил тогда, когда... – О боже, только не это, – Уилл раздражённо стонет, отворачиваясь. – Было так неловко. Лучше б я забыл это, а не следующие два года. – Хватит, хватит ругать себя, – ворчит Майк и тянет его обратно к себе. – И, прошу тебя, дослушай же. Возражений не следует, и Уилл поворачивается к нему лицом, хотя есть ощущение, что он бы не отказался сейчас немедленно скатиться на пол и с великим удовольствием проспать там всю ночь, если Майк ещё раз вспомнил бы о его каминг-ауте. – Благодаря этому и ещё кое-чему я понял, что пренебрёг твоими чувствами. Вёл себя как мудак, раз даже заслужил сравнения с этой... Тэмми. Я ранил тебя. Поэтому ты и был обижен. Поэтому ты ушёл. Я ехал сюда, чтобы попросить прощения. И когда я понял это, когда я перестал обижаться в ответ, я думаю, тогда проклятие начало терять свою силу, так? Ведь ты видишь, что я жив и со мной всё в порядке, и теперь этому ничего не мешает. – Ещё немного, и Майка проберёт дрожь. – И ты больше не отталкиваешь меня. – Майк, – Уилл разжимает их руки. У Уилера перехватывает дыхание: – Да? – Ты же понимаешь, что это не повод? Даже если ты не... чувствовал ко мне ничего в ответ, это не значит, что я имел право ненавидеть тебя. Ты это понимаешь? – Уилл... Но это же не так. – Что «это»? Становится душно. Майк ёрзает, не зная, как заставить сердце перестать колотиться так, словно оно вправду сейчас остановится, и тогда кошмары, насланные Генри, пожалуй, будут правдой – только вот, в этот раз по вине самого Майка. – Я чувствовал к тебе... Я чувствую к тебе это тоже. Всё. Сказал. Слова вырвались сами собой, с ужасающей лёгкостью. Майк словно второй раз спрыгнул с обрыва. В первый раз он прыгал в мутную и холодную воду, думая о том, что Уилл, если он действительно утонул, никогда бы не простил Майка за то, что тот ушёл вслед за ним. И, зная это, он всё равно сделал бы тот шаг. – Майк... Что ты имеешь в виду под «этим»? – Уилл ужасно растерян, а его прерывистое дыхание заглушает даже самые пугающие мысли в голове Уилера. Нужно сказать ему. Сейчас он прыгает и полностью доверяет Уиллу. Он может отвергнуть его – позволить разбиться о ледяную воду – и Майк примет это с завидной покорностью. Но он всем сердцем надеется на другое. – Я имею в виду... Я тоже люблю тебя, Уилл. Я правда люблю тебя. Сказав это, Майк опускает взгляд, пока тело рядом с ним начинает двигаться, и он не может даже представить, что будет дальше. Когда он осмеливается взглянуть на друга, у того сверкают глаза, и Майк боится, что Уилл снова плачет. Следуя импульсу, он тянется к лицу Уилла, пока губы не касаются влажной кожи. Он задерживает их на щеке, и, не встретив сопротивления, целует её, уже ощущая, как тот улыбается. Не теряя ни секунды, перемещается к уголку рта, чтобы запечатлеть поцелуй и там. – Подожди, – мягко прерывает его Уилл. – Что-то не так? Тень сомнения – он не хочет? не нравится? слишком быстро? – накрывает его, но что-то в голосе Байерса неумолимо успокаивает. А потом он слышит: – Я никогда не переставал любить тебя. Тогда Майк довольно выдыхает и наконец целует Уилла в губы – трепетно, медленно, смакуя этот момент. Почему-то этот поцелуй не ощущается как первый. Хотя они делали это в первый раз. Это не значит, что Майк не представлял этого раньше: он мечтал об этом и воображал, как это могло бы случиться, десятки, может быть, сотни раз. Но каждый из них был словно просмотром чёрно-белого кино, а именно такое кино Майку никогда не нравилось. Теперь всё приобрело краски. Его запах. Дыхание. Вкус его губ (немного металлический). Как он вздохнул прямо в поцелуй, издавая слабое «м», когда Майк втянул его нижнюю губу. Как он всё время держал глаза закрытыми, не решая раскрыть их, будто всё исчезло бы в одночасье, если бы он сдался. Майк тонул в этих ощущениях; прежде всего в дикой, неописуемой нежности, которую испытывал впервые за всю свою жизнь. Он не считал, сколько времени они провели, прижавшись друг к другу так близко, не отпуская сплетённых рук. Внутри всё горело. Говорить что-то было странно, чуть ли не небезопасно: слова кончились, и они общались одними лишь прикосновениями. Убаюканный ими, Уилл засыпал. Он наконец-то дышал ровно, тело расслабилось. Майк уложил его себе на грудь и мечтал только об одном – чтобы Уилл больше не слышал проклятого боя часов. Чтобы Уилл, проснувшись, помнил о нём. И не оттолкнул.