Зелёное яблоко раздора

(Он же не собирается вновь вот так оставить меня?) — Арлекин, нельзя оставлять девушку, которую ты привёл в свой дом, так долго без внимания! Циркач, не успев выйти за пределы шатра, остановился. [Вот так уже лучше, думал ты и не позовёшь] — Что ж, если ты хочешь, киса, я могу проявить немного больше внимания... Повторять дважды ему явно не требовалось, обернувшись, клоун в два шага оказался рядом с кроватью и склонился к Ксюше. Как и ожидалось, её слова с инициативой сразу стали триггером, для того, кто так настойчиво жаждал заполучить баристу себе во всех смыслах. Два лица оказались на одном уровне — человечье, с несколько испуганными, но заинтересованными глазами, явно не до конца осознающими что и почему натворили, и лицо под маской, в глазах коего горел огонь. Огонь, что мог сожрать всё на пути к своей цели, а затем и саму цель. — Скажи мне, ты хочешь услышать как бьётся моё сердце? Или, может быть ты вернула меня, потому что хочешь забыть как дышать? Иного варианта я не вижу, киса. Ты определённо садо-мазохистка, если так искушаешь меня... Циркач не преувеличивал, от близости его тела и наглого, бесцеремонного, но властного напора дыхание перехватывало. Девушке стало душно. По телу пробежала волна электрического тока, когда исчезнувший из поля зрения клоун мазнул клыками по нежной коже за мочкой уха. —Арлекин...-почти прошептала Ксюша, не смея пошевелиться. —Пожалуйста, не нужно. Голос монстра охрип, то ли от духоты, то ли от желания, что уже разлилось сладкой негой, туманя сознание и обостряя чувства между ними, словно сгущая даже воздух вокруг. —Просишь не продолжать? Не ври мне, киса. Твоё тело куда честнее тебя. Лишь прозвучали хитрые слова, как когтистые пальцы прочертили дорожку, по девичьему животу, спускаясь к самому чувствительному месту и сразу же вызывая рваный вздох со стороны девушки. Клоун лишь усмехнулся.[Наконец-то поддалась] , подумал тот про себя. [Настало время поиграть]. Быстро оценив положение, Арлекин перехватил женские руки у пленницы над головой, а сам уселся сверху, нависая над "жертвой" и впился в неё губами, крадя последнее сопротивление, а вместе с ним и последний кислород. Циркач завладевал ослабевшим телом девушки, беря инициативу на себя. Та не успела даже полноценно испугаться, как её уже потащило в водоворот дурманящих чувств, отсекая желание противиться, а чужой язык, сразу заполучив инициативу, вторгся на её территорию и заставлял всё тело млеть, плясав внутри, будто только что освободившийся из 500-летнего заключения джин. Добили и без того ускользающее сознание острые зубы, медленно отравляющие чувствительную плоть своим ядом, от которого мышцы одновременно немели и распалялись, открывая девушке неведомые ранее ощущения. Чуть насытившись, Арлекин отстранился, но сразу же возобновил ласки, оставляя дорожку ранящих поцелуев, переходящих в засосы на светлой коже. Его язык плясал по всему телу от ключиц и до колен, выводя причудливые узоры и, казалось магические руны, иначе как объяснить въедливое жжение, которое оставалось после? Ксюша давно распалилась, но разумом упорно не хотела это признавать. Всё-таки она в чужом шатре, на привязи и искушает её даже не человек, впрочем от этого он врядли что-то терял, ведь времени на мысли почти не оставалось. Когда умелый раздвоенный язык скользнул ниже, девушке осталось лишь зажать рот рукой, так кстати освободившейся после цепкой хватки Арлекина, чтобы не стонать слишком громко. Сам клоун, почуяв что женское тело уже разогрелось, непонятно как и когда, оказался нагим. Не только Ксюша уже изнывала от избытка чувств. Столь желанная плоть наконец-то предстала перед ним во всей своей красе. Это сводило с ума, но циркач то и дело одёргивал себя, не позволяя сорваться. Сорваться — значило бы напугать девушку сразу же, как только она подпустила его по собственной воле. Потому он старался быть нежным и заботился пока только о ней. Пока. А внутри Ксюши уже бушевало настоящее пламя. Арлекин явно собирался оставить после себя кучу следов. Любые знаки, что могли показать кому она принадлежит. Метки, которые будут напоминать о том, кто первым заставил её тело гореть. А когда они сойдут, он поставит новые. Клоун казалось кружил её в безумном пасадобле страсти и не давал времени на передышку, ни на секунду не позволял забыть о нём. Его когтистые руки были везде и всюду, а ловкие пальцы проводили по ощущениям проводили черномагические ритуалы. Оставалось только принести кровавую жертву для полноты картины, но эту часть удалось заменить. Во время очередного неосторожного и слишком громкого стона со стороны девушки, Циркач прижался маской к нежной коже на ксюшином плече и желая быть ближе. Ярче. Интимнее. Прокусил тонкий верхний слой заточеными ядовитыми зубами. Пленница вскрикнула. По телу от плеча, во все стороны начала расползаться волна ноющей боли и почти сразу же отступила, когда умелый язык коснулся укуса, слизывая крошечные бусинки крови. Его прикосновения были подобны шёлку, что так приятно ощущается на теле после строгой рубашечной ткани. Вкус этой крови был для монстра желаннее любого деликатеса. Он добил страдающее нечеловеческое тело. Сорвавшись на утробный рык, Арлекин с силой вжался в бёдра девушки, от чего та невольно выгнулась в сладком экстазе. В этой позе она заметила до чего красив зеленоглазый. Его шелковистые чёрные локоны довольно фотогенично обрамляли улыбающуюся до ушей (если они вообще были) маску. —Арлекин.. Ах! Услышав своё имя, циркач ускорил темп. Ему льстило, что он один наслаждается этой картиной. Что Ксюша шепчет его имя. При каждом движении девичья грудь дразняще двигалась и приковывает к себе взор. Заметив куда клоун смотрит девушка решила слегка его одёрнуть но вышло плохо. —А-ар.. лекин... Мои глаза Ах.! выше. Слегка усмехнувшийся, на сколько это возможно в данной ситуации, циркач произнёс. —Киса, ты слишком прекрасна, чтобы смотреть только лишь в твои глаза...-чарующим голосом протянул тот. А в голове тем временем казалось взрывались разноцветные салюты. Слишком яркие ощущения будил в ней этот паршивец. Человеческой плоти было трудно выдержать темп монстра, но тем не менее, она покорно принимала его, находя в неистовом буйстве монстра своё пьянящее наслаждение. Когда Арлекин почувствовал, что девушка близка к краю и довольно измучена, он напоследок ярко впился в её губы, а затем на языке расцвёл металлический привкус. Ксюша в экстазе искусала себе все губы, и не пожалела и циркача. Тот отстранился, позволяя девушке выгнуться, а заодно и прочертить ногтями дорожки по широкой спине. Как только первая волна наслаждения спала, Ксюша упала на подушки, практически боготворя того, кто подарил ей эти ощущения. Циркач опустился следом и повернулся так, что пленница оказалась на его груди. Прикрывая глаза, та шепнула клоуну, перед тем как заснуть. — Спасибо... Арлекин широко улыбнулся и, чуть подумав разорвал когтём верёвку на женских руках. Покуда кожа раскраснелась в месте бывших путов, он размял тонкие кисти и позволил себе наконец-то забыться. [Теперь никуда не денешься. ]