Экспонат

Наранча зашёл в кабинет босса без стука, как делал всегда, и его голос замер на полуслове. Миста лежал на полу между креслом и стеной с неестественно вывернутой шеей и с открытыми глазами, в которых застыло выражение, которое трудно было назвать страхом или болью, оно скорее выдавало удивление человека, не понявшего до последней секунды, что происходит. Крик Наранчи услышали на другом конце здания. Он не помнил, как оказался на коленях рядом с телом, как его руки замерли в нескольких сантиметрах от лица Мисты. Он боялся прикоснуться и почувствовать холод, вместе с которым пришло бы осознание, что Миста мёртв. Когда Буччеллати прибежал и увидел Мисту, он только молча опустился рядом с телом, и его дрожащие пальцы закрыли мёртвые глаза, потому что за многие годы он насмотрелся на смерть достаточно, чтобы понимать всё без лишних слов и вопросов. — Где Джорно? — Он встал и отрывисто бросил. — Найдите его. Поиски начались в ту же минуту, охватив всех, кто знал Джорно, и даже Аббаккио, который не особо жаловал Джорно, не мог позволить себе расслабиться ни на секунду, и каждое сообщение от информаторов или случайный слух о блондине заставляли его бросать всё и мчаться на другой конец города, чтобы каждый раз возвращаться ни с чем, с пустыми руками и потухшим взглядом. Недели поисков не дали результата, и даже самые стойкие начали терять надежду, но однажды утром Аббаккио получил звонок от человека, который был должен ему услугу. Звонивший сказал, что видел странный дом на пустыре, но заходить внутрь он не решился, потому что чувствовал там что‑то неправильное. Аббаккио поехал один, не дожидаясь остальных. Дорога заняла не больше получаса, и всё это время он сжимал руль до побелевших костяшек пальцев. Увидев дом, он понял, почему информатор не решился зайти. Дом стоял на пустыре, окружённый мёртвыми мандариновыми деревьями, чьи чёрные сухие ветви тянулись к серому равнодушному небу, а от самого строения исходила такая гнетущая тишина, верно воздух вокруг давил на плечи невидимым грузом, заставляя сердце биться чаще. Раньше этот дом никто не замечал, словно он вынырнул из небытия только после смерти той, кто его создала, и теперь стоял на виду, источая запах смерти и мандаринов, который разносился ветром по округе, отпугивая случайных прохожих раньше, чем они успевали подойти ближе. Когда Аббаккио вышел из машины и увидел на крыльце фигуру, его сердце пропустило удар, он узнал эти золотые волосы, хотя они и были хаотично спутанными и грязными, лишившимися своего прежнего блеска. Джорно сидел, обхватив колени руками, и его лицо было бледным, а глаза, казалось, смотрели прямо перед собой, но ничего не видели. На одежде темнели пятна, которые Аббаккио не хотел рассматривать. Он подошёл и сел рядом на корточки. Рука сама потянулась к плечу Джорно, но замерла в нескольких сантиметрах. Аббаккио боялся, что если дотронется, Джорно рассыплется, как те мёртвые деревья. — Джорно, — он тихо позвал, — ты меня слышишь? Джорно не ответил, он даже не повернул головы, только его веки дрогнули. Аббаккио понял, что он жив и слышит, но не мог или не хотел отвечать. Он позвонил Буччеллати и коротко сказал, что нашёл Джорно. Нужно приехать и взять кого‑то, кто зайдёт в дом, а остальное он объяснит потом. Буччеллати приехал так быстро, как мог, с ним были Фуго и Наранча. Увидев Джорно сидящим на крыльце все в той же позе, Наранча рванул вперёд, но Буччеллати перехватил его за плечо. — Не сейчас, — он осторожно остановил его. — Сначала надо понять, что там внутри. Он оставил Аббаккио с Джорно, а сам с Фуго и Наранчой вошёл в дом. Коридор встретил их запахом, в котором смешались смерть и мандарины в противную композицию, заставляя Наранчу закашляться. Комната, куда они попали, оказалась святилищем, построенным безумцем. Каждый сантиметр стен был обклеен фотографиями Джорно, и все эти лица смотрели на вошедших с одинаковым равнодушием бумаги, и, как вишенка на торте, по углам стояли статуи, пугающе похожие на настоящего Джорно, а Мэри лежала на полу с открытыми пустыми глазами. — Мертва. Несколько часов, может быть. Точно не скажу. — Фуго наклонился проверить тело. Наранча стоял в дверях, не в силах войти, его мозг отказывался складывать все это в единую картину, ведь получалось что‑то слишком чужеродное. Он вышел на крыльцо и сел рядом с Джорно, положив руку тому на плечо и не убрав, даже когда Джорно не ответил на прикосновение. — Мы здесь, — дрожащим голосом произнес Наранча. — Мы тебя нашли. Теперь все будет нормально. Джорно медленно повернул голову и посмотрел на Наранчу. В его взгляде читался вопрос, который он не мог задать вслух, потому что голос пропал где‑то между той комнатой и этим крыльцом, но Наранча прочитал вопрос в его глазах. — Зачем вы меня нашли? Наранча не знал, что ответить и просто обнял Джорно, прижав того к себе. Плечи тряслись от беззвучных рыданий, но он не отпускал, даже когда почувствовал, что тело Джорно остаётся неподвижным, как одна из тех статуй в комнате. С побелевшим лицом Буччеллати вышел из дома последним. Он долго смотрел на мёртвые мандариновые деревья, прежде чем заговорить. — Мы сожжём это место, — тихо сообщил он. — Всё, что внутри, должно исчезнуть. Никто не должен этого увидеть. — Все присутствующие и без слов понимали очевидность этого решения. Тело Мэри забрали, поскольку нельзя было оставлять его в доме, который собирались сжечь. Фуго настоял на поверхностном вскрытии, но результаты подтвердили только то, что она умерла от яда, который выпила сама, и ее стенд, каким бы он ни был, исчез вместе с ней, не оставив следов. Мэри закопали на пустыре за городом в безымянной могиле без креста и без какой-либо церемонии, просто зарыли в землю, как бездомное животное, а ее дом сожгли в ту же ночь, и лишь запах горелых мандаринов разнёсся по округе и держался ещё несколько дней.