Точка невозврата (5)

Траурный зал был залит холодным, стерильным светом, который делал лица присутствующих почти прозрачными. Запах ладана перемешивался с тяжелым ароматом сотен лилий, от которого кружилась голова. В центре, на постаменте, стоял закрытый гроб. Из-за обстоятельств гибели в лесу Польшу решили не открывать, и это лишь усиливало ощущение нереальности происходящего: казалось, что в ящике не их шумный и живой друг, а просто пустота, забравшая часть их душ. Германия стоял в первом ряду. Новые очки в тонкой черной оправе делали его взгляд неестественно острым. Он не плакал — он просто смотрел на гроб так, будто пытался прожечь дерево взглядом и увидеть то, что не смог удержать в ту ночь. Его руки, всё еще туго забинтованные под манжетами черного пиджака, мелко дрожали. Рядом с ним, едва держась на ногах, стоял Канада. Его выпустили под ответственность Украины всего на несколько часов. Он был пугающе худым, бледным, в мешковатом костюме, который теперь висел на нем, как на скелете. Его глаза были красными, но не от слез, а от лопнувших сосудов и бессонницы. Украина стоял за его спиной, крепко сжимая его локоть — не только для поддержки, но и чтобы Канада не рухнул прямо здесь. Финляндия и Эстония замерли чуть поодаль. Эстония тихо всхлипывал, уткнувшись в плечо Финна, который смотрел прямо перед собой, застыв как каменное изваяние. Пришли и другие: Франция, скрывающая глаза за широкими полями шляпы, Британия, чей вид был суров и непроницаем. Все шептались, бросая косые взгляды на «выживших». Церемония прощания началась. Когда настала очередь Германии подойти к гробу, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно жужжание лампы под потолком. Германия медленно подошел к постаменту. Он положил свои забинтованные ладони на крышку гроба. Все ждали слов, но он долго молчал. Наконец, он наклонился и едва слышно прошептал: — Теперь я вижу всё четко, Поль. Но смотреть больше не на что. Он отступил назад, и его место занял Канада. Украина почувствовал, как всё тело Канады напряглось, превращаясь в натянутую струну. — Прости… — выдохнул Канада, и этот звук был больше похож на хрип тонущего. — Прости, что я выжил, а ты — нет. Он пошатнулся, и Украина тут же подхватил его, прижимая к себе. В этот момент Канада не выдержал. Он закрыл лицо руками, и из его груди вырвался тот самый надрывный, сухой звук, который Украина слышал в лесу. Это было прощание не только с Польшей, но и с той фальшивой, «идеальной» версией самого себя. Украина поднял глаза на присутствующих. Он видел их жалость, их страх и их немое осуждение. Гроб медленно начали уносить под звуки траурного марша. Когда тяжелые дубовые двери за последним гостем закрылись, оставив в зале лишь удушливый шлейф лилий и ладана, Германия медленно повернулся к Украине. Его лицо, только что искаженное маской скорбного оцепенения, мгновенно разгладилось. Стеклянный, отсутствующий взгляд сменился ледяной, хирургической ясностью. — В малую гостиную. Живо, — бросил он коротким, сухим тоном, который не терпел возражений. Они прошли по длинному коридору крематория, мимо пустых ниш и мраморных колонн. В небольшой комнате с тяжелыми бархатными шторами Германия первым делом запер дверь на засов. Он подошел к зеркалу, снял новые очки и аккуратными, точными движениями начал разматывать бинты на руках. Украина прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. Весь его облик — сгорбленные плечи, дрожащий подбородок, слезы в глазах — исчез, как декорация после спектакля. Он выпрямился, и в его глазах зажегся холодный, расчетливый огонек. — Твоя игра с «потерянными очками» была гениальной, — произнес Украина, доставая из внутреннего кармана траурного пиджака платок и небрежно вытирая лицо от остатков грима. — Даже лесничий поверил. Германия наконец освободил ладони. Под бинтами не было рваных ран от «торфа и когтей». Там были лишь поверхностные порезы, нанесенные заранее и профессионально, чтобы имитировать отчаянную борьбу за жизнь друга. — Нам нужно было алиби, которое не оспорит ни один судмедэксперт, — Германия холодно рассматривал свои руки. — Шок, дезориентация, близорукость. Идеальный коктейль, чтобы оправдать то, что я «не удержал» его руку в трясине. Хотя на самом деле я просто смотрел, как этот шумный идиот уходит на дно, и считал секунды, чтобы он не успел вынырнуть. Украина усмехнулся, подходя к окну. — Он слишком долго был костью в горле у нас обоих. История ходит по кругу, Герман. Сколько раз он путался под ногами? Сколько раз из-за его амбиций и бесконечных криков нам приходилось менять планы? Лес просто вернул всё на свои места. Это была историческая необходимость, упакованная в «несчастный случай». — А как насчет твоего подопечного? — Германия кивнул в сторону двери, за которой остался сломленный Канада. — Ты не слишком увлекся ролью спасителя? — Канада был идеальным инструментом, — Украина пожал плечами. — Его зависимость, его нестабильность — это был лучший шумовой занавес. Все смотрели на его ломку, на его «темную сторону», пока мы делали свое дело. Сейчас он уничтожен виной, которую сам себе придумал. Он никогда не заговорит, потому что искренне верит, что это он — причина трагедии. Его совесть — наша лучшая гарантия молчания. Германия подошел к столу, на котором лежали те самые разбитые очки. Он посмотрел на них с легким отвращением, а затем резко нажал на них ладонью, превращая остатки стекла в пыль. — Польша всегда думал, что он — центр мира. Что мы — его свита или его вечные враги, обязанные его спасать, — Германия надел другие очки, идеально чистые. — Он забыл, что вражда не исчезает, она просто учится ждать в тени вековых сосен. Украина кивнул, его взгляд стал жестким. — Мы отыграли свои роли безупречно. Теперь, когда «совесть компании» похоронена, мы можем начать работать по-настоящему. Без лишнего шума и без свидетелей, которые слишком много помнят о прошлом. Они стояли в тихой комнате, два хищника, которые использовали лес как камеру казни. Снаружи мир продолжал сочувствовать «бедному Германии» и «героическому Украине», не подозревая, что под маской скорби скрывается старая, как сама земля, геополитическая ненависть, наконец-то получившая свое удовлетворение в холодной тишине болот. — Иди к Канаде, — не оборачиваясь, приказал Германия. — Твоя роль «ангела-хранителя» еще не закончена. Он должен остаться привязанным к тебе. Сломанная игрушка всегда полезнее целой. Украина коротко кивнул и вышел из комнаты, мгновенно возвращая лицу выражение глубокой, неизбывной печали. Спектакль продолжался, и занавес еще не скоро должен был упасть. Украина вышел из малой гостиной, на ходу возвращая себе вид человека, раздавленного горем. Его плечи снова поникли, а взгляд стал тусклым и полным фальшивого сочувствия. Он медленно побрел по коридору обратно в главный зал, ожидая увидеть там того же сломленного, дрожащего Канаду, которого он оставил у гроба. Но в тени тяжелых бархатных штор, скрытый от глаз случайных прохожих, Канада позволил себе то, чего никто не видел уже очень давно. На его изможденном, бледном лице расплылась медленная, хищная улыбка. Его слух, обостренный за годы зависимости и вечного ожидания опасности, не подвел его. Стены в этом здании были старыми, а вентиляционная решетка в углу зала идеально донесла каждое слово «актеров». «Идеальный инструмент», «сломанная игрушка»... Канада тихо хмыкнул, вытирая сухую щеку. Он быстро отошел вглубь зала, прислонившись к колонне и принимая позу крайней степени истощения как раз в тот момент, когда Украина переступил порог. Украина тут же оказался рядом, его рука привычно и властно легла на плечо Канады. — Эй... ты как? — голос Украины дрожал от притворной нежности. — Прости, я отошел обсудить с Германией организационные вопросы... Ему очень плохо, он едва держится. Канада медленно поднял голову. В его глазах стояли слезы (вызвать их было несложно — физическая боль от ломки всё еще была при нем), но за этой завесой скрывался холодный расчет. — Всё в порядке, — прошептал Канада, его голос был слабым и надтреснутым. — Я понимаю. Германия... он ведь так любил его, да? В своем роде. — Да, — Украина вздохнул, сильнее сжимая плечо Канады. — Их связь была сложной, но глубокой. Теперь нам всем нужно держаться вместе. Особенно тебе. Я не оставлю тебя, слышишь? Мы пройдем через это. — Ты такой добрый, — Канада слабо улыбнулся, и в этой улыбке Украина не заметил ни капли фальши — так безупречно Канада играл свою роль. — Не знаю, что бы я делал без тебя. Я ведь действительно во всем виноват. Если бы не мой срыв, если бы не мой эгоизм... — Тише, — Украина прижал его к себе, поглаживая по волосам. — Не смей так говорить. Это был несчастный случай. Лес — жестокое место. Никто не мог предвидеть болота. Канада уткнулся лицом в плечо Украины, чтобы скрыть торжествующий блеск в глазах. Он чувствовал мерный стук сердца «ангела-хранителя» и понимал: Украина уверен в своей победе. Он уверен, что Канада — лишь жалкий наркоман, привязанный к нему чувством вины и физической слабостью. — Знаешь, — пробормотал Канада в пиджак Украины, — я хочу исправиться. Ради Польши. Ради тебя. Я сделаю всё, что ты скажешь. Я буду твоей тенью, если нужно. — Именно это мне и нужно, — почти искренне ответил Украина, не подозревая, что «сломанная игрушка» только что сама выбрала себе хозяина, чтобы в подходящий момент перерезать ему горло. — Мы уедем отсюда, — продолжал Канада, отстраняясь и глядя Украине прямо в глаза с видом полной покорности. — Вдвоем. Туда, где нет лесов. Только ты и я. Правда? — Правда, — кивнул Украина, довольный тем, как легко всё складывается. Они стояли посреди пустого траурного зала, два лжеца, каждый из которых считал, что ведет свою игру. Украина вздрогнул, когда в тишине траурного зала его телефон начал вибрировать. Он бросил быстрый взгляд на Канаду, который всё так же покорно стоял рядом, и отошел на пару шагов, чтобы ответить. — Алло? — Украина нахмурился, услышав голос главного врача реабилитационного центра. — Господин Украина, звоню сообщить, что в состоянии пациента произошли резкие изменения. Мы провели повторный консилиум и решили, что он готов к амбулаторному лечению. Выписка оформлена досрочно. Он может покинуть клинику прямо сейчас. — Что? — Украина едва не выронил телефон. — Это невозможно! У него была тяжелейшая ломка всего пару дней назад, он опасен для самого себя! — Мы пересмотрели показатели. Он абсолютно стабилен и... скажем так, проявил невероятную волю к выздоровлению. Документы готовы. Украина медленно опустил трубку. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал эту больницу — там работали люди, которых невозможно убедить словами, но которых очень легко убедить определенным количеством нулей на банковском счету. Но откуда у Канады, чьи счета якобы были заморожены из-за его «проблем», такие деньги? И почему он сделал это за спиной своего «спасителя»? Он обернулся к Канаде. Тот стоял, опустив голову, воплощение слабости и кротости. — Что-то случилось? — тихо спросил Канада, не поднимая глаз. Украина внимательно всмотрелся в его лицо, пытаясь найти хоть какой-то след хитрости, но Канада играл свою роль безупречно. — Звонили из клиники, — Украина постарался, чтобы его голос звучал ровно. — Сказали, что ты... удивительно быстро идешь на поправку. Настолько, что тебя выписывают прямо сейчас. Канада наконец поднял взгляд. На мгновение Украина показалось, что в глубине этих зрачков мелькнула тень насмешки, но она тут же исчезла за влажной пеленой слез. — Правда? — Канада прижал руку к груди, выглядя искренне удивленным. — О боже... это, наверное, из-за твоего присутствия. Ты даешь мне силы бороться. Я так не хотел возвращаться в ту палату... Я хочу быть с тобой. Украина почувствовал легкий укол триумфа, который быстро заглушил его подозрения. «Конечно», — подумал он. — «Он просто до смерти напуган и готов на всё, лишь бы не оставаться один со своей совестью. Если он и подкупил кого-то, то только от отчаяния, чтобы быть ближе к своему единственному союзнику». — Хорошо, — Украина подошел к нему и властно взял за подбородок. — Раз уж ты так рвешься на свободу... Но учти, теперь ты под моим полным контролем. Я буду твоим врачом, твоей совестью и твоим миром. Согласен? — Больше, чем ты можешь себе представить, — прошептал Канада. Внутри себя Канада ликовал. Теперь ему не нужно было притворяться перед санитарами и пить таблетки, затуманивающие разум. Врачи получили свои деньги и молчание, а он получил свободу действий. План Украины по превращению его в «сломанную игрушку» работал идеально, за исключением одной детали: игрушка была не просто целой, она была заряжена и готова выстрелить в упор. — Пойдем, — Украина кивнул в сторону выхода. — Нас ждет машина. Они вышли из здания крематория под яркое, слепящее солнце. Украина вел Канаду под руку, чувствуя себя хозяином положения, не замечая, как Канада на мгновение обернулся на закрытые двери зала прощаний и одними губами произнес: «Спи спокойно, Польша. Я закончу то, что они начали». Автомобиль плавно скользил по городским улицам, отдаляясь от кладбища и тяжелого запаха лилий. Украина сидел за рулем, чувствуя себя триумфатором: Польша стерт с политической карты, Германия стал верным соучастником, а сломленный Канада сидел на пассажирском сиденье, глядя в окно отсутствующим взглядом. — Украина, — негромко позвал Канада, не поворачивая головы. Его голос звучал хрупко, как тонкий лед. — Давай заедем ко мне? В клинике было так... стерильно. Мне нужно почувствовать себя дома. Давай просто выпьем по бокалу вина за упокой его души. Только ты и я. Украина бросил на него быстрый взгляд. Идея казалась логичной: закрепить психологическую привязанность жертвы в домашней обстановке, где Канада будет чувствовать себя в безопасности и еще сильнее раскроется. — Хорошо, — согласился Украина, сворачивая в сторону элитного района, где находился особняк Канады. — Один бокал. Тебе сейчас нельзя злоупотреблять, учитывая твое состояние. Когда они вошли в дом, там царила гулкая, мрачная тишина. Канада, прихрамывая и опираясь на мебель, прошел к бару. Его руки всё еще заметно дрожали, что убеждало Украину в его полной беспомощности. — Присядь, я сам всё принесу, — мягко сказал Канада. — Пожалуйста, позволь мне хоть раз позаботиться о тебе после всего, что ты для меня сделал. Украина снисходительно улыбнулся и опустился в глубокое кожаное кресло, наблюдая за тем, как Канада возится с бутылкой дорогого красного вина. Он не видел, как Канада, повернувшись спиной, быстрым, отточенным движением извлек из-под манжеты крошечную ампулу. Это был мощнейший седативный препарат, который он достал через тех же подкупленных врачей — коктейль, способный свалить с ног взрослого мужчину за считанные минуты. — За нас, — произнес Канада, протягивая бокал. Его глаза блестели от странного, лихорадочного огня. — За то, что ты всегда был рядом. За то, что ты — мой единственный спаситель. Украина принял бокал и сделал несколько крупных глотков. Вино было терпким, с легким горьковатым привкусом, который он списал на сорт винограда. — Ты хороший парень, Канада, — проговорил Украина, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. — Немного слабый, но под моим руководством... ты... Слова начали путаться. Потолок особняка вдруг качнулся и поплыл в сторону. Украина попытался поставить бокал на стол, но промахнулся, и хрусталь с дребезгом разлетелся по паркету. Он попытался встать, но ноги превратились в вату. — Что... что ты подмешал?.. — прохрипел Украина, хватаясь за подлокотники кресла. Его взгляд затуманился, и последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в липкую тьму, — это лицо Канады, склонившееся над ним. На лице Канады больше не было скорби. Там была жгучая, безумная нежность, граничащая с одержимостью. Он нежно провел ладонью по щеке засыпающего Украины. — О, любовь моя... Ты ведь думал, что я убью тебя за то, что ты сделал с Польшей? — Канада тихо рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по пустому дому. — Нет. Я не могу тебя убить. Я слишком зависим от тебя. Я люблю тебя так сильно, что готов сжечь весь мир, лишь бы ты смотрел только на меня. Но ты — опасный хищник. Тебя нельзя держать на поводке. Тебя нужно держать в клетке. Украина пришел в себя от резкого холода и запаха сырости. Он попытался пошевелить руками, но раздался звонкий металлический скрежет. Его запястья были скованы тяжелыми цепями, вмонтированными в бетонную стену подвала. Свет тусклой лампы выхватил из темноты фигуру Канады. Он сидел на стуле напротив, аккуратно потягивая вино из нового бокала. На нем был идеально чистый костюм, а его взгляд был ясным и спокойным. — Добро пожаловать домой, Украина, — произнес Канада. — Здесь нам никто не помешает. Ни Германия с его планами, ни призраки прошлого. Ты хотел быть моей совестью и моим миром? Ты им станешь. Но только здесь, под моей защитой. Украина рванулся вперед, цепи натянулись, впиваясь в кожу, но Канада даже не вздрогнул. — Ты безумен... — выплюнул Украина, тяжело дыша. — Ты ведь слышал нас! Ты знаешь, что мы сделали! — Знаю, — Канада подошел вплотную и опустился перед ним на колени, заглядывая в глаза с пугающей любовью. — И это делает тебя еще прекраснее. Мы оба монстры, Украина. Но я — монстр, который тебя никогда не отпустит. Ты хотел сломать меня? Поздравляю, ты справился. А теперь посмотри, что делает сломанная игрушка, когда понимает, что она сильнее своего кукловода. Канада коснулся губами лба Украины, игнорируя его ярость. Украина рванулся в оковах с такой силой, что по бетону пробежал противный скрежет, но цепи, вмонтированные в фундамент особняка, даже не дрогнули. Он смотрел на Канаду снизу вверх, и его лицо, еще недавно бывшее маской холодного превосходства, исказилось от бессильной ярости. — Ты думаешь, это надолго? — прохрипел Украина, чувствуя, как седативный препарат всё еще вязким туманом оседает в мозгу. — Германия придет за мной. Он не дурак, он поймет, что ты не просто «выздоровел». Как только я перестану выходить на связь, он сожжет твой дом дотла. Канада медленно поднялся с колен, аккуратно поправил складку на своих брюках и подошел к массивному столу, стоявшему в углу подвала. Он взял в руки телефон Украины и повертел его перед собой. — О, Германия уже всё знает, — мягко произнес Канада, и его улыбка стала еще шире, обнажая зубы. — Я отправил ему сообщение с твоего номера. Ты написал, что тебе нужно «залечь на дно», что смерть Польши давит на тебя сильнее, чем ты ожидал, и что ты уезжаешь в отдаленное поместье Канады, чтобы присмотреть за его... реабилитацией. Канада сделал паузу, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Украины. — Германия сейчас слишком занят тем, чтобы не попасться на глаза спецслужбам после того, как ты так «неаккуратно» оставил улики в лесу. Я подкинул пару твоих вещей к болоту. Если кто и станет подозреваемым в убийстве Польши, то это будет «исчезнувший» Украина. А я? Я просто жертва, которая восстанавливается в своем доме под присмотром частных врачей. Украина замер. Он осознал, что недооценил не только степень безумия этого человека, но и его изощренность. Тот, кого он считал безвольным наркоманом, за несколько часов переиграл профессионального стратега. — Почему не убить меня? — Украина подался вперед, насколько позволяли цепи. — Если ты слышал наш разговор, ты должен меня ненавидеть. Я уничтожил твою жизнь, я использовал твою зависимость как прикрытие для убийства! Канада отставил бокал и в два шага преодолел расстояние между ними. Он схватил Украину за ворот рубашки, притягивая к себе так близко, что их дыхание смешалось. В глазах Канады полыхнул нечеловеческий, первобытный огонь — смесь абсолютного обожания и тотального разрушения. — Ненавидеть тебя? — прошептал он, и его голос сорвался на вибрирующий шепот. — Украина, ты подарил мне величайший дар. Ты показал мне, что мы из одного теста. Ты — убийца, скрывающийся за маской добродетели. Я — аддикт, скрывающийся за маской вежливости. Мы — две половины одного гнилого яблока. Канада провел костяшками пальцев по шее Украины, там, где пульсировала жилка. — Я не могу тебя убить, потому что без тебя этот мир станет слишком скучным и пресным. Ты — мой единственный наркотик, от которого я не собираюсь лечиться. Здесь, внизу, не будет политики, не будет границ, не будет Польши или Германии. Будешь только ты, я и правда, которую мы разделим. Ты будешь принадлежать мне весь — каждая твоя мысль, каждый твой крик, каждое слово. Он отстранился и прошелся по подвалу, который был оборудован с пугающим комфортом: здесь была кровать, книги, даже небольшой проигрыватель. Всё было готово для долгого, бесконечного плена. — Я буду приходить к тебе каждый день, — продолжал Канада, закрывая массивную стальную дверь в подвал на несколько замков. — Я буду кормить тебя с рук, я буду лечить твои раны от цепей. И со временем, любовь моя, ты сам перестанешь хотеть уйти. Потому что только я знаю, кто ты на самом деле. И только я могу любить это чудовище внутри тебя. — Ты сгниешь здесь вместе со мной, — выплюнул Украина ему в спину. Канада обернулся у самой двери, его лицо наполовину скрыла тень. — Мы уже сгнили, Украина. Еще там, в лесу. А здесь... здесь мы просто перестанем притворяться живыми. Щелчок тяжелого засова прозвучал как выстрел. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только звоном цепей и тяжелым дыханием человека, который впервые в жизни по-настоящему осознал, что такое — оказаться во власти того, у кого нет тормозов. Спектакль окончен. Началась вечность.