Слепая зона

Дождь за окном бордовой БМВ не просто шел, а обрушивался на Хоукинс стеной, словно и не было невыносимой духоты пару часов назад. В салоне пахло кожаными сидениями, дождем и тяжелым, древесным ароматом Стива Харрингтона, который всегда действовал на нее как заземление. Макс сидела на пассажирском сиденье, вжимаясь в дверцу и тяжело дыша, внутри все по-прежнему рокотало от нервного напряжения. Стив вел машину уверенно, глядя сквозь пелену воды, его профиль в свете от приборной панели казался Максин набором резких, но размытых теней, для нее мир за лобовым стеклом окончательно превратился в хаос из расплывшихся пятен.   Внезапно тишину нарушил резкий звенящий писк. Пейджер в кармане кожаной куртки Стива ожил, требуя незамедлительного внимания. Одно пищание. Второе. Третье.   — Клэр потеряла своего мальчика-тренера? — выдохнула Макс из-под капюшона своей серой огромной толстовки, но в ее голосе не было ревности, только привычный сарказм, которым она так любила, словно это ее единственный верный способ общения с этим миром.   Стив мельком взглянул на экранчик, переводя взгляд обратно на дорогу, стараясь не отвлекаться: — Пусть подождет, — коротко бросил он и одним резким, почти грубым движением выключил прибор, швырнув его в подстаканник.   В салоне стало тихо, только дворники монотонно шуршали по стеклу. Макс вдруг представила Харрингтона в ресторане, там, скорее всего, пахнет дорогим парфюмом Клэр и нормальной едой, а они обсуждают ипотеку или цвет обоев. Стив должен был быть там, а вместо этого он сидит здесь, в сырой машине, и везет ее в реабилитационный центр. Макс почувствовала себя старым, тяжелым чемоданом, который ему просто жалко оставить на обочине.   Чем дольше они ехали, тем сильнее девушка вжималась в кожаное сиденье, слушая, как дождь барабанит по крыше. В этом тихом салоне, где Стив даже не пытался нарушить ее молчание, не задавая лишних вопросов, ее собственный план с Калифорнией казался теперь не просто отчаянным, а ужасно преступным.   Последние полгода ее жизнь была юридическим адом, став официальным опекуном Сьюзан, она подписала себе приговор, каждый раз, ставя подпись на бланках из клиники, она чувствовала, как на ее шее затягивается невидимая петля. Девушка была привязана к матери, которая ее не узнавала, к долгам, которые она не могла оплатить, и к городу, который выпил все силы и уже был просто не выносим. План Макс Мэйфилд с Калифорнией был актом эгоизма, потому что она надеялась, что если просто исчезнет, если пересечет границу штата, то все эти бумаги, обязательства и счета рассыпятся в пыль. Она планировала оставить в клинике письмо с отказом от опекунства, надеясь, что социальные службы заберут Сьюзан в какой-нибудь государственный хоспис. «Пусть государство разбирается» — твердила она себе по ночам, глядя в размытый потолок трейлера, сдерживая жгучие слезы — «Я заслужила право на спасение, я не должна подыхать вместе с ней».   Максин врала отцу, что «все уладила», врала Стиву и Дастину, что «перевела документы» и что все хорошо, и она может уехать с чистой совестью, она просто хотела бросить все как есть: открытый трейлер, неоплаченные счета, больную мать, и прыгнуть в самолет, чтобы больше никогда не чувствовать запаха хлорки и алкоголя. Она хотела быть трусихой, хотела быть обычной девятнадцатилетней девчонкой и сбежать, не оглядываясь.   Но Хоукинс не отпускал своих жертв так просто, инцидент в клинике перечеркнул абсолютно все. Теперь, когда страховку аннулировали, а врачи грозили полицией, ее побег превращался в уголовное преступление, если она уедет сейчас, то это будет «оставление человека в опасности», и ее найдут раньше, чем она успеет увидеть океан.    Сидя в этой бордовой машине рядом со Стивом, Макс чувствовала, как ее теперь тошнит от самой себя, она была обычной молодой девчонкой, которая пыталась предать единственного оставшегося у нее близкого родственника, и у которой это чертовски паршиво получилось.   Молча выкручивая руль Стив вглядывался в серую пелену за лобовым стеклом, его пейджер больше не издал ни звука, а Макс все глубже уходила в себя, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она нервно неосознанно сжимала пальцы в карманах своей огромной толстовки, и казалось чувствовала живое ощущение жесткой и теплой шерсти.   Еще днем мир был другим, когда там, в вольерах собачьего приюта, тишина не была такой пронзительной, там не нужно было подбирать слова и прятаться за сарказмом. Девушка знала каждый животный голос: надрывный лай овчарки в пятом секторе, скуление щенков и тяжелое, мерное дыхание того, кто уже преданно ждал ее у сетки. И она снова и снова прокручивала в голове их последнюю, как думала Макс, встречу перед отъездом в Калифорнию.   — Привет, старик, — прошептала Мэйфилд, подходя к вольеру в самом углу. Ее «боке-мир» окрасился в теплый, золотистый цвет. Им был Ретривер по кличке Барни и он был для нее не собакой, а огромным, мягким солнечным пятном. Она прижалась лбом к холодной сетке, и через мгновение почувствовала влажное прикосновение носа и тепло, исходящее от пса.   Барни был «неликвидом». Хотя он был слишком спокойным, со старым некрасивым шрамом на боку, среднего возраста, но он сидел здесь дольше всех. Максин зашла внутрь, и пес тут же уткнулся головой ей в живот, и она не удержавшись запустила пальцы в его густую шерсть, чувствуя под ладонями биение живого счастливого сердца. Это было честнее всего того, что девушка видела в людях, — Сегодня последний раз, слышишь? — она со вздохом уткнулась лицом в его пахнущее пылью и сеном ухо, — Завтра придет Стив, он будет тебя иногда навещать, и может быть Дастин, тебя будут кормить, не переживай…   Она знала, что врет и себе, и ему. Мысль о том, что она уедет в Калифорнию, а Барни останется здесь, в этой тесной клетке, совершенно один, без нее, грызла ее изнутри. Макс достала из кармана толстовки лакомство и почувствовала, как Барни аккуратно взял его с ее ладони, — Ты хороший мальчик. Самый лучший, — и она сглотнула ком в горле, который встал поперек, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, превращая и без того размытый мир в сплошную мазню.   — Приехали, — выдохнул Харрингтон, заглушив двигатель и посмотрев на девушку, которая вздрогнула от неожиданности, забывшись в своих мыслях.        Когда они вошли в холл, то почувствовали лишь запах вонючей хлорки, и ощущение холода из незакрытого окна. Макс зажмурилась от резкого света ламп, потому что они расплывались в ее глазах в огромные, болезненные нимбы так, что смотреть было слишком сложно.     — Послушайте, мисс Мэйфилд, — врач в кабинете, чья фигура для Макс была лишь размытым белым пятном, продолжал постукивать ручкой по столу, — Ваша мать опасна для персонала. Она разбила оборудование, напугала медсестер. Если до завтрашнего утра на нашем счету не будет депозита в пятьсот долларов, я буду обязан подать отчет в социальные службы.   — Вы не имеете права! — Макс ударила ладонью по столу врача, хотя промахнулась на пару сантиметров и задела стопку бланков, — Вы не можете просто вышвырнуть ее, потому что она разбила пару ваших чертовых ламп! Она больна!   — Мисс Мэйфилд, умерьте тон, — врач отодвинул от себя бумаги, — Ваша мать опасна, и пока счета не оплачены, я имею полное право вызвать полицию и социальные службы прямо сейчас, — напряженно повторил мужчина, смотря на девушку, которая уже не могла сдержаться.   — Попробуйте только, — Стив, который до этих пор стоял за спиной Максин, быстро шагнул вперед, а его голос больше не был дружелюбным. Он навис над столом, и кожа его куртки проскрипела, — Вызовете копов на женщину в психозе? Серьезно? Отличная реклама для вашей клиники, доктор. Хотите, чтобы завтра об этом трубили во всех газетах? — низко проговорил парень, не сводя глаз с мужчины.   — Вы мне угрожаете? — доктор поднялся со стула, краснея от возмущения и такой наглости.   — Я констатирую факт! — отрезал Стив, — Вы пытаетесь запугать девятнадцатилетнюю девчонку вместо того, чтобы нормально делать свою работу!   Атмосфера в кабинете накалилась до предела. Макс уже тяжело дышала, чувствуя, как у нее кружится голова и трясутся руки от ярости и размытого света ламп. Харрингтон сжал кулаки, и на секунду показалось, что он сейчас действительно сорвется, а врач уже потянулся к телефонной трубке. Но Стив вдруг остановился, увидев, как девушка судорожно вцепилась в край стола, и как дрожат ее плечи под огромной толстовкой. Ярость мгновенно сменилась чем-то другим, и он выдохнул, заставляя себя расслабить плечи и поднял руки в примирительном жесте.   — Так, стоп. Ладно, погодите, док, — голос Стива резко изменился, стал мягким и почти виноватым, — Простите. Мы оба... Мы просто на взводе. Ночь выдалась паршивая, сами понимаете, — на выдохе начал он, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, на что врач замер с телефонной трубкой в руке, подозрительно глядя на него. Стив выдавил ту самую свою обезоруживающую улыбку немного виноватую, но чертовски обаятельную, — Давайте не будем спешить с отчетами, мы же все взрослые люди... — парень сделал пару шагов назад, больше не нависая над столом, а наоборот, слегка расслабленно оперся плечом о дверной косяк, засунув руки в карманы куртки.   — А вы?.. — доктор вопросительно перевел на него взгляд.    — Друг семьи, Стив, — Харрингтон снова также улыбнулся, словно минуту назад не он хотел здесь все разнести.   — Послушайте, мисс Мэйфилд, — врач устало потер переносицу, глядя на Макс поверх очков, — Я не монстр. Но клинике нужен залог, это не моя личная прихоть, погром в процедурной — это не шутки. Если до утра не будет подтверждения оплаты, я буду обязан подать отчет в социальные службы. Это процедура, — мужчина лишь с сожалением вздохнул.   — Послушайте, — начал Стив, обращая внимания доктора на себя, — У Макс отец в Калифорнии. У него там… Ну, знаете, дела, бизнес. Мы сейчас ему позвоним, и я уверен, он покроет все расходы. Пятьсот долларов для него — это так, на один поход в ресторан.   Харрингтон мельком глянул на девушку. Он безбожно врал, он понятия не имел, даст ли Сэм хоть цент, но ему нужно было выиграть для нее время, возможно придумать что-то, возможно и правда пойти позвонить ее отцу прямо сейчас.    — Это серьезная сумма. Вы уверены, что он переведет их завтра? — врач засомневался, с недоверием смотря на них.   — Абсолютно, — парень кивнул, а его голос прозвучал мягко и убедительно, — Просто дайте нам десять минут у телефона. Не нужно никаких служб, ладно? Сьюзан просто нужен покой, а Макс… Ей и так сегодня досталось, будьте человеком, док. Вы же видите, какой здесь ливень, куда она ее сейчас заберет? В трейлер?   — Хорошо, — доктор посмотрел на притихшую Макс, потом снова на Стива и лишь вздохнул, — Десять минут. Таксофон в конце коридора. Но если завтра денег не будет, я умываю руки.   — Спасибо. Вы лучший, — Харрингтон тут же легонько подтолкнул Макс к выходу, придерживая дверь, выталкивая ее из кабинета, пока врач не передумал, — Идем, Макс, давай, нам нужно совершить один очень важный звонок, — но девушка была все еще как в тумане, пытаясь переварить происходящее.     Коридор клиники противно отдавал белым светом, а таксофон висел в самом конце, рядом с вечно гудящим автоматом с газировкой. Макс уже стояла у аппарата, и ее тонкие пальцы дрожали, когда она выуживала из кармана горсть влажных монет. Стив стоял в паре шагов, прислонившись спиной к кафельной стене, скрестив руки на груди, он не хотел подслушивать, но в этой тишине каждый звук ударялся о стены. Парень видел только ее напряженную спину и рыжий пряди волос выбивающиеся из-под капюшона.   Металлический лязг монет. Треск диска. Гудки.   — Привет, пап… Да, это я, — голос Макс прозвучал неестественно высоко и тонко, она изо всех сил пыталась держать лицо  перед отцом, перед Стивом, перед самой собой, — Да, в Хоукинсе все… Нормально, — девушка на секунду задумалась с чего начать, с того, что ей нужны деньги прямо сейчас или же с того, что она собрала почти все вещи и готова к переезду, но Сэм, так и не прислал ей билет, хотя обещал на этой неделе, — Слушай, я звоню насчет билета. Ты же говорил, что в конце месяца… На этой неделе… — Харрингтон увидел, как она вдруг замолчала, прижав трубку к уху так сильно, что костяшки пальцев побелели, он видел, как ее плечи под тяжелой толстовкой начали медленно опускаться, будто из нее резко выкачивали весь воздух, — Что? Ремонт? — Макс издала короткий, сухой смешок, в котором ему послышалась боль, — Понятно. Лиза считает, что сейчас не время… Да, конечно. Я понимаю, — начала она кивать с сожалением, осознавая то, что все ее мечты накрылись сейчас медным тазом из-за новой жены отца, — Мама? Мама в порядке. Почти.   Стив вдруг почувствовал, как внутри него закипает глухая ярость и он буквально физически ощущал, как Сэм на том конце провода, в своем солнечном Сан-Диего, подбирает «правильные» слова, чтобы вежливо вышвырнуть дочь из своей новой, чистой жизни. Ему хотелось вырвать этот чертов аппарат со стены и высказать ее отцу все, что он думает о его «ремонте», о его жене и о его трусости.   — Тысяча долларов? — Макс прислонилась лбом к холодному пластику таксофона, все еще пытаясь переварить, — Да, это поможет. Спасибо. Нет, не нужно прилетать. Мы справимся. Удачи с… С гостиной, — и она медленно положила трубку на рычаг, больше не двигаясь, она стояла, уставившись в стену своими размытыми глазами, и в кулаке у нее все еще были зажаты оставшиеся монеты. Мака не плакала, она просто каменела, но парень видел, что она была в шоке, девушка только что поняла, что Калифорнии не будет, что Форест Хилз — это навсегда.   Харрингтон сделал шаг к ней, но не стал говорить, что ему жаль или, что все будет хорошо — это была бы ложь, которую она бы не простила. Он просто подошел и мягко, но уверенно накрыл ее кулак своей ладонью.   — Дай их мне, Макс, — тихо сказал он, и она не сопротивлялась, когда он осторожно разжал ее пальцы, где на ее ладони уже остались глубокие красные вмятины от монет, которые, казалось, впились в руку. Стив аккуратно забрал холодную медь из ее рук, и на секунду его пальцы задержались на ее коже и он почувствовал, какая она была ледяная, — Поехали отсюда, — он убрал монеты в свой карман и заглянул ей под капюшон, а Мейфилд подняла на него взгляд и он был сухим, колючим и совершенно пустым.    — Он не пришлет билеты, Стив, — прошептала она одними губами.   — Я знаю, — он осторожно взял ее под локоть, разворачивая к выходу, — Но у тебя есть я, и у нас хотя бы теперь есть штука баксов. Идем, — парень вел ее по коридору, и Макс послушно шла рядом, впервые не пытаясь вырваться. Шок был слишком велик, а запах кедра, исходивший от Стива, был единственным, что удерживало ее от того, чтобы просто рухнуть от безысходности прямо здесь.       Дорога к трейлеру была адом, дождь усилился, размывая и без того паршивые тропинки Форест Хилз, а Стив не смог подъехать к самому порогу трейлера, БМВ предательски буксовала в грязи.   — Давай, бегом! — крикнул он девушке, резко открывая пассажирскую дверь и за локоть помог ей выйти, как можно быстрее, чтобы не промокнуть, но пока они преодолели эти десять метров до двери, ливень успел пробить их насквозь. Тяжелая серая толстовка Макс впитала воду как губка, став очень тяжелой. Когда они ввалились в тесный трейлер, Мэйфилд задрожала от холода, хотя внутри все еще было душно и пахло пылью и картоном.   — Снимай это, — Стив швырнул ключи на стол, и быстро снял свою тяжелую куртку, которая тоже была достаточно влажной и с нее все стекло на пол, — Заболеешь.   — Сама справлюсь! — она потянула за край толстовки, но намокший хлопок намертво прилип к ее плечам, она дернулась раз, другой, запутываясь в огромных тяжелых и мокрых рукавах, капюшон сполз на глаза, лишая ее последних крох зрения, путаясь с собственными длинными волосами, что на мгновение ее накрыла паника от собственной беспомощности, — Помоги... — шепот был едва слышным, но парень услышал и тут же подошел вплотную. Макс не видела его, но почувствовала, как горят его руки, когда его ладони легли на края толстовки. Он медленно и аккуратно начал стягивать мокрую ткань вверх, а его пальцы случайно задели по ее оголившимся ребрам, когда черная майка немного задралась, и Макс невольно втянула живот, ощущая это прикосновение каждой клеткой. Толстовка была отброшена на ближайший стул, а девушка осталась в тонкой влажной майке, которая облепляла ее фигуру. Она стояла перед ним такая взъерошенная, беззащитная и пугающе настоящая, что Стив невольно замер. Он стоял так близко, что его дыхание касалось ее лба, и в этой тишине он первый раз увидел в ней не безликую Макс Мэйфилд, а девушку, у которой есть тело и своя особенная красота.    — Стив? — тихо позвала она, пытаясь сфокусироваться на его лице, но ничего не вышло.    — Иди... — парень резко выдохнул и отступил на несколько шагов, — Иди оденься. А я пока займусь этим хламом, — и он подошел к ближайшей коробке, и с оглушительным треском рывком содрал скотч.   — Что ты делаешь? — спросила она из-за занавески в спальне.   — Возвращаю твою жизнь на место.   Когда Максин надела другую, не менее маленькую толстовку, и вышла из спальни, то посмотрела на все эти коробки, которые они со Стивом и Дастином так старательно паковали все эти дни, они теперь выглядели как насмешка. Макс остановилась посреди комнаты. Внезапный приступ ярости накрыл ее, как волна и она с размаху пнула ближайшую коробку с надписью «обувь». Картон предательски промялся, вещи внутри рассыпались.   — Ненавижу! Ненавижу этот чертов город! — девушка ударила по следующей коробке, потом еще по одной, — Я должна была уехать! Я не должна быть здесь! — она кричала, сбивая костяшки пальцев о жесткий картон, пока дыхание не стало хриплым.    Стив уже оторвался от своей коробки и стоял у двери, прислонившись к косяку, наблюдая за происходящим. Он молча смотрел на этот погром, не пытаясь ее остановить. Когда Макс обессиленно опустилась на пол среди разбросанных книг, он наконец ровно и спокойно заговорил: — Закончила? — Стив сделал шаг вглубь комнаты, — Если хочешь разбить что-то подороже картона, в багажнике есть бита, но коробки все равно придется распаковывать обратно.   — Я не буду их распаковывать, Стив! — закричала Мэйфилд и вскинула голову, глядя на его размытый силуэт, — Я уеду!   — Нет, Макс, не уедешь, — он подошел и сел на корточки прямо перед ней, так близко, что она почувствовала его запах, — Сэм не пришлет билеты. Он трус. А тебе нужно где-то спать, мы сейчас все это вытащим. Книги поставим на полки, одежду — в шкаф, — и он снова схватил коробку недалеко от себя, и сдирая скотч, открыл, — Давай, Макс. Бери свои кассеты, ставь на место. Я помогу, — спокойно и твердо заключил он.   Они убирались до трех часов ночи. Харрингтон подавал ей вещи, а она расставляла их по памяти, чувствуя, как с каждой возвращенной на полку книгой Хоукинс затягивает ее обратно в свое болото, а Стив был рядом — ровный, надежный, пахнущий лесом и дождем. Он не радовался тому, что она осталась, но в каждом его движении читалось, что он все еще здесь и никуда не уйдет.   — Заеду завтра в восемь, перед работой, поедем в приют, тебе нужно вернуть свои вещи обратно, раз ты продолжаешь работать, — когда последняя коробка была выброшена за дверь, парень выпрямился, разминая шею, слегка потянувшись. Он направился к стулу, на котором висела его подсохшая куртка, и накинув ее на себя направляясь к выходу, посмотрел на девушку, — И, Макс… — Стив задержал руку на дверной ручке, — Распаковать вещи — не значит сдаться. Это значит, что сейчас просто не время, — и он вышел, а через минуту Макс услышала, как заурчал мотор его бордовой БМВ, постепенно затихая вдали. Она осталась одна в своем трейлере, который снова стал ее домом, и теперь, как будто бы, после его слов, ей не было так страшно.