Слепая зона

Сегодня бургерная в центре Хоукинса гудела от шума обеденного перерыва. За центральным столиком, среди суетливых людей, которые заглянули сюда на ланч, сидела самая странная компания — образцовый тренер Стив, его «колючая» подопечная Макс и их вечное веселое сопровождение в лице Робин и Дастина.   Стив сегодня выглядел слишком уныло и беззащитно, он сидел напротив Макс, стараясь не дышать в ее сторону, но аромат ледяного цитруса пробивался даже сквозь запах еды. Хоть парень пытался не смотреть на нее, но она все равно сегодня выглядела иначе — высокий хвост, темная джинсовка, а не привычная толстовка на сто размеров больше ее самой.   — Итак, — Дастин энергично засунул в рот картошку фри, — План на следующую субботу, мы с Робин идем в кино, да? — Хендерсон посмотрел на Бакли, и та одобрительно кивнула.   — Да, давно хотела глянуть этот фильмец, — подтвердила девушка, как обычно, оценивающим взглядом окидывая всю компанию.   — А Стив...  — Дастин посмотрел на своего друга и продолжил, — Стив, ты ведь обещал Макс помочь с выбором того нового плеера, да?   — У Стива на субботу другие планы, Хендерсон, — Макс быстро перебила парня и невозмутимо, помешивая коктейль трубочкой, смотрела в пустоту над плечом Харрингтона, — Наш «Капитан Америка» везет Клэр на выставку фарфоровых кукол или чего-то там, — с усмешкой выдавила девушка, — Нельзя же заставлять леди ждать ради такой ерунды.   У Стива нервно дернулся кадык, но он старался взять себя в руки, потому что чувство вины до сих пор невыносимо жгло его изнутри: — Выставка в воскресенье, Макс, — выдохнул Харрингтон, слегка потупив взгляд, — Я... Я могу заехать, если тебе нужно.   — О, неужели? — Макс усмехнулась, и парень почувствовал, как по спине пробежал мерзкий холодок, — Я думала, ты теперь бережешь свои руки только для ладошки Клэр. А то вдруг я снова случайно споткнусь и тебе придется отвлекаться, спасать меня.   — Макс, перестань, — почуяв, что воздух накаляется вмешалась Робин.    — Харрингтон, — Дастин перевел взгляд на парня и подозрительно прищурился, пережевывая картошку и опустил взгляд с бледного лица на его дрожащие руки, — Ты ужасно выглядишь, что с тобой? Ты даже колу мимо рта несешь.   Харрингтон замер, чувствуя, как взгляд Максин, который он все еще считал слепым буквально намертво пригвождает его к месту.   — Я просто... — он запнулся на своем выдохе, пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное, но в голове была только пустота, — Погода меняется, Хендерсон, голова трещит, — наконец-то соврал парень.   — Погода? — Дастин фыркнул, — На улице солнце и идеальное давление. Ты заболел? Дай посмотрю… — Хендерсон уже потянулся рукой к его лбу, и Стив невольно отшатнулся, едва не сбив солонку. Ситуация становилась жалкой.   — Ой, да отстань ты от него, Дастин, — Робин снова лениво вмешалась, кидая в Харрингтона салфетку, чтобы он вытер пролитые капли колы, — У нашего «Капитана» в школе сезонная отчетность, директор его завалил бумагами по самую макушку, закупка инвентаря, планы на полугодие... Он вчера полвечера просидел над графиками, правда, Стив? — вскинула брови девушка, пришедшая на помощь. И Стив с благодарностью ухватился за этот «спасательный круг», хотя слово «бумаги» прозвучало в его голове как издевательство.   — Ага, — выдавил он, наконец подняв глаза, но тут же наткнулся на полуулыбку Макс, и снова занервничал, — Бумаги. Очень много бумаг. Прямо… Задыхаюсь в них…   — Понимаю, — Мейфилд склонила голову набок, и в ее голосе проскользнула такая порция яда, что Робин невольно сжала челюсти, — Тяжелая это работа пытаться все упорядочить, когда вокруг один сплошной хаос, да, Стив? Смотри не порежься о края своих… Важных документов, — она снова едко усмехнулась, — Говорят, бумажные раны — самые глубокие, — Макс «случайно» уронила салфетку и, не глядя, потянулась за ней, проведя ладонью по колену Харрингтона, тот в свою очередь вздрогнул, едва не опрокинув свой стакан, — Ой, прости, Стив. Совсем ориентацию в пространстве теряю. Ты же знаешь, я без тебя, как без рук, — мастерски съязвила она, — Точнее, как без глаз. Ты ведь так считаешь? Что без твоей опеки я тут же врежусь в столб?   — Я так не считаю, — Стив поднял на нее взгляд, полный такой мучительной вины, что Бакли быстро отвела глаза, будто в очередной раз чувствуя, что что-то тут неладно, — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке.   — Чтобы я была в порядке на твоих условиях? — язвительно бросила Макс, снова смотря в пустоту, — Дастин, передай мне кетчуп, а то боюсь, если Стив его протянет, он случайно решит, что мне нужно его и в рот положить, чтобы я не промахнулась. У него же пунктик на «помощи» тем, кто не может дать сдачи.   — Эй, ребят, вы чего? — Дастин нахмурился, переводя взгляд то с одного, то на другого, — Вы же нормально общались на прошлой неделе. Стив, ты чего молчишь? Скажи ей что-нибудь.   Харрингтон медленно положил бургер на тарелку, который так и не начал есть, а его руки заметно дрожали. Его душило это место, этот разговор и, больше всего, эта «незрячая» ярость Макс, которая била его каждым словом.   — Простите, — Стив резко встал, задев стол так, что подносы подпрыгнули, а стаканы зашатались, — Мне нужно... Мне нужно подышать, — и он быстро и не оглядываясь пошел к выходу. Мэйфилд провожала его спину долгим, тяжелым взглядом, и в этот момент Робин готова была поклясться, что в глазах девчонки не было ни грамма слепоты, только холодная сталь.   Стив вылетел на парковку, как на спасительную площадку, жадно глотая горячий воздух. Он быстро выудил из кармана пачку сигарет, выругавшись, когда зажигалка сработала только с третьего раза, и глубоко затянулся. Его сильно трясло. Он прислонился к своей БМВ, задумчиво глядя на витрину кафе.   «Она меня уничтожает, — подумал он, выпуская дым, — Она знает каждое мое слабое место и бьет ровно туда. И самое паршивое, что она права. Я заслужил каждый её упрек, я — скотина, которая хотела стать героем, а в итоге просто намертво растоптала ее доверие».   Стив курил одну за другой, глядя на свои руки, все еще как будто чувствуя пульсацию на своей щеке от удара девушки. Он снова жадно затянулся третьей сигаретой, глядя на свои кроссовки, дым щипал глаза, но это было ничто по сравнению с тем, как щипало изнутри от осознания собственной никчемности.   Дверь кафе скрипнула и Макс вышла на парковку одна, без Дастина или Робин, она шла осторожно, глядя перед собой тем самым пустым взглядом, который Стив теперь ненавидел всей душой, она остановилась в нескольких шагах от него, безошибочно повернув голову на запах его сигарет.   — Куришь, Харрингтон? — ее голос был тихим, но в этой тишине парень услышал приговор, — Решил, что это поможет тебе смыть вкус того вечера?   Стив медленно выдохнул дым и бросил сигарету под ноги, тут же ее раздавив. Он чувствовал себя абсолютно голым под ее «незрячим» взором.   — Макс, я... — он резко запнулся, а голос предательски сорвался, — Я не нахожу себе места, я опять всю ночь не спал. Мне так жаль, что я перешел черту, я подонок, я знаю.   — Ты не просто подонок, — она сделала шаг к нему, и он невольно выпрямился, не смея пошевелиться от этого волнения, — Ты гораздо хуже, знаешь, почему мне так противно? — Мэйфилд снова смотрела сквозь него, — Потому что я тебе верила, среди всего этого дерьма в Хоукинсе я думала, что ты единственный настоящий человек. Ты был мне почти как брат, тот самый, которого у меня никогда не было, тот, кто защитит, а не ударит.   Стив закрыл глаза, чувствуя, как эти слова разрушают внутри все живое. Это «почти как брат» — ударило его сильнее, чем та пощечина. Он почувствовал, как в горле встал ком.   — Я не хотел тебя обидеть, Макс. Я просто... — он нервно выдохнул, слова шли с трудом, а сердце колотилось, как бешеное, — …Я запутался. Я хотел показать, что ты мне дорога, но я выбрал самый мерзкий способ, — Харрингтон свел пальцы на переносице, пытаясь сконцентрироваться, — Прости меня. Пожалуйста.   — Простить? — девушка горько усмехнулась. Она «смотрела» куда-то в область его подбородка, и Стив готов был поклясться, что чувствует холод, исходящий от нее, — Ты воспользовался тем, что я не вижу. Ты знал, что я не смогу оттолкнуть тебя до того, как ты коснешься меня своими руками. Это не любовь, Стив, и это не запутанность. Ты — грабитель, который обкрадывает слепую девчонку, пока она не может дать сдачи. — Это не так! — вырвалось у него, но он тут же замолчал, понимая, что любые оправдания сейчас звучат слишком жалко.   — Именно так. Посмотри на себя, — Макс сделала еще шаг, оказавшись почти вплотную к нему и ее запах смешался с его одеколоном, создавая удушливый коктейль, — Ты стоишь здесь, извиняешься, и ждешь, что я тебя поглажу по головке и скажу, что все окей? Что мы снова будем ездить в приют и играть в счастливых друзей?   Она наклонилась к его уху, и её шепот обжег его: — Ты для меня больше не существуешь. Ты просто звук мотора на парковке. Ты — ничто, Харрингтон. Иди к своей Клэр. Она привыкла к твоим фальшивым доспехам. А мне от тебя тошно, — Мэйфилд развернулась и пошла прочь, ни разу не споткнувшись, с прямой спиной и поднятой головой, но он не обратил на это внимание, Стив остался стоять у машины, раздавленный, уничтоженный ее словами. Он смотрел ей вслед и впервые в жизни понимал, что такое настоящая, необратимая потеря.   Как только она зашла за угол здания, то остановилась и жадно глотнула воздух, а ее глаза — четкие, ясные и злые, в последний раз зафиксировали его поникший силуэт у бордовой БМВ. Она унизила его. Она растоптала его «братскую» любовь, и за это она ненавидела себя почти так же сильно, как и его.         Максин шла по тротуару, и каждый ее шаг был как будто актом дерзости этому миру, Она видела все и это пьянило ее больше всего на свете. Это был ее личный триумф и ее секретная победа над судьбой, которая пыталась ее сломать.   «Я вижу, — пульсировало в голове в такт шагам, — Я вижу этот проклятый город. Я вижу небо. Я вижу дорогу к колледжу. Я вижу все».   Она чувствовала дикий, почти животный восторг, и ей хотелось бежать, смеяться в голос, сорвать с себя эти наушники и просто впитывать реальность. Она была зрячей. И была сильной, она больше не была «бедной Макс». Но стоило ей вспомнить поникшие плечи Стива у кафе на парковке, его напряженную грудь, на которой, казалось, отпечатался ее гнев, как восторг сменялся тошнотворной горечью.   «Так тебе и надо, Харрингтон, — думала она, яростно сжимая лямку сумки, — Ты хотел быть героем? Получай свою роль мученика. Тебе ведь так идет это лицо побитого пса». Ей было чертовски приятно осознавать, как глубоко она вогнала в него нож своего презрения, слова про «брата» и «грабителя» были выбраны идеально, Макс видела, как он побледнел, как у него задрожали руки. Это была ее власть, потому что она видела его боль в мельчайших деталях, пока он думал, что она по-прежнему в темноте, это было ее маленькое, грязное преимущество. Но почему тогда внутри все так ныло?   Девушка зашла в женский туалет колледжа и встала перед зеркалом, начав долго рассматривать свое отражение — четкий разрез глаз, веснушки, сухие губы, медные волосы. И вдруг она резко поняла, что мучается. Ей не хватало этого звука его голоса, который тогда, еще до поцелуя был единственным постоянным в ее мире. Ей не хватало запаха кедра, который теперь ассоциировался у нее только с предательством.   «Ты — идиотка, Макс Мэйфилд, — прошептала она своему отражению, и ее голос дрогнул, — Ты ненавидишь его за то, что он сделал, и ненавидишь себя за то, что тебе не все равно. Ты унизила его и растоптала, но ты все равно ищешь его БМВ глазами на каждой парковке».   Она включила кран и плеснула холодной водой в лицо. Зрение было четким. Девушка видела каждую каплю на кафеле, но за этой четкостью скрывалась звенящая пустота. Она выиграла войну со Стивом, но теперь ей некому было рассказать о том, что она видит. Она была одна в этом зрячем мире, и эта правда была слишком горькой.   «Ничего, — она вытерла лицо рукавом джинсовки, — Билли был прав. Никто не должен видеть твою слабость, Стив думает, что я сломлена? Пусть думает. Я буду учиться, и уеду отсюда, а он пусть живет со своей виной и своей ванильной Эмерсон. Он это заслужил».   Резко выдохнув, испытав мнимое облегчение, Мэйфилд вышла из туалета, чеканя шаг, она радовалась каждому новому цвету, каждой детали, и одновременно она умирала от того, что человек, который вернул ей этот мир, теперь стал тем единственным, кого она не имела права простить.     Первые дни в колледже Хоукинса после «чудесного исцеления» ощущались, как выход на заминированное поле. Макс шла по коридору, и ее зрачки, отвыкшие от такого количества деталей, едва успевали фиксировать реальность. Она видела ворс на ковровых дорожках, видела пыль. Она чувствовала себя шпионом, который знает главный секрет этого здания, мир больше не состоит из звуков и запахов, он состоит из линий и цвета.   Она пристроилась на ступенях инженерного корпуса, надеясь, что здесь ее не найдут и не буду отвлекать. Макс достала из сумки учебник, но не читала, она просто смотрела, как солнечные зайчики прыгают по жестяной банке колы в ее руках.   — Знаешь, если смотреть на книгу так пристально, то она не станет интереснее, — раздался сверху ленивый, чуть хрипловатый голос, — Макс медленно подняла голову. Перед ней стоял парень, на нем была черная футболка и старая кожаная куртка, перекинутая через плечо, а на ногах черные тяжелые ботинки. Он смотрел на нее с искренним любопытством. Темные, взъерошенные волосы, открытое лицо и взгляд, который был очень простым, словно в нем отсутствовали все «высшие смыслы». Он не пах кедром. От него веяло металлом смешанным с запахом бензина и мятной жвачкой.   — Я просто читаю, — отрезала Макс, мгновенно включая свою привычную оборону, — Тебе что-то нужно?   — Твое место, — он усмехнулся, кивнув на свободный край ступеньки, — Но я могу и постоять, если ты против. Я Джейк Коллинз, инженерный курс, — она видела его четко — ссадина на костяшках пальцев, дерзкая улыбка, в свои года он выглядел как человек, который уже успел пожить, пока остальные тут просто протирают штаны. Он не смотрел на нее с жалостью, для него она была просто симпатичной девчонкой, которая заняла слишком много места на ступеньках.   — Макс, — буркнула она, чуть отодвигаясь, — И я не против, пока меня не бесят, — коротко бросила она, поправляя свою темную джинсовку.   — Макс, значит, — Джейк сел рядом, вытягивая длинные ноги, — Редкое имя… Слушай, ты здесь новенькая? Я раньше тебя не видел, а я обычно замечаю людей с таким... — он покрутил рукой в воздухе, — Выражением лица.   — Я была на больничном, — Мэйфилд намеренно выделила это слово, — Просто долго, — Макс усмехнулась, чувствуя, как внутри просыпается странный азарт, ей безумно нравилось, что этот парень не видит в ней калеку, для него она была просто недружелюбной рыжей девчонкой.   — Ну, тогда с возвращением в этот зоопарк, — он тут же протянул ей руку, — девушка помедлила секунду, а потом вложила свои пальцы в его ладонь, его рука была теплой, и сильной. Это было не похоже на мягкое, оберегающее рукопожатие Стива, это было рукопожатие равного.   — Ты на чем-то ездишь? — вдруг спросила она, заметив пятно масла на его руке, на что Джейк расплылся в широкой улыбке.   — Заметила, да? У меня в гараже стоит старый Кавасаки, который я пытаюсь заставить летать. Если выживет, то скоро увидишь его на парковке, — Коллинз подмигнул ей и встал, отряхивая ладони о штаны, и в его движениях не было ни грамма спокойной аккуратности Стива, но была та первобытная уверенность, которая заставила Макс на мгновение задержать дыхание.   «Байкер, — подумала Мэйфилд, и внутри у нее что-то отозвалось странным азартом, — Билли бы оценил. А Стив... Стив бы точно пришел в ужас».   — Посмотрим, Коллинз, — бросила она ему в спину, когда он направился в сторону аудиторий, — Если мне будет очень скучно.   — Тебе будет скучно, — уверенно улыбнулся Джейк, не оборачиваясь, — Я видел твои учебники, — он мимолетно махнул рукой, — До завтра.   Девушка смотрела, как он уходит, перепрыгивая через ступеньки, она видела его спину и то, как он ни разу не оглянулся, чтобы проверить, смотрит ли она. Весь оставшийся день Максин ловила себя на том, что думает об этом знакомстве, Джейк будто бы был глотком свежего воздуха, с ним не было истории боли, не было слепоты, тут она могла быть просто Макс. Зрячей и обычной. У нее теперь был новый знакомый, который пах бензином, и новый мир, в котором Стиву Харрингтону с его кедровой опекой становилось все теснее. Она открыла банку колы, которая была ледяной.   «Извини, Харрингтон, — подумала она, глядя на закат над Форест Хилз, когда возвращалась домой, — Но кажется, я нашла себе новый маршрут, и на нем нет места для твоей БМВ».           Три дня с момента последней встречи с Макс Мэйфилд Стив Харрингтон пытался быть идеальным парнем. Он водил Клэр в ресторан и на выставку, он дважды ужинал с ее родителями, он купил ей чертов букет лилий, от запаха которых у него самого кружилась голова. Он пытался вытравить из памяти вкус губ Макс и тот момент, когда он, как последний подонок, «воспользовался» ею.   Но на четвертый день он безбожно сорвался. Бордовая БМВ зашуршала гравием у знакомого трейлера, и Стив заглушил мотор несколько минут просто сидя, крепко сжимая руль. В багажнике лежал пакет с продуктами — гора еды, которую Макс точно не просила и вообще вряд ли скажет «спасибо», а рядом коробка с инструментами. Проверить кран. Самый жалкий предлог, который он мог придумать, но это было единственное, что его мозг смог выдать в качестве оправдания. Он вышел из машины, поправив куртку и, глубоко вздохнув, толкнул дверь трейлера без стука.   — Это я, Макс, — тихо проговорил парень, и тут же увидел девушку, которая стояла у кухонного стола. Она была в светлой футболке, а рыжие волосы выглядели слишком растрепанными. Макс медленно повернула голову на его голос, и Стив почувствовал, как сердце уходит в пятки, он не знал, что в эту секунду Мэйфилд видит его кристально четко, его виновато опущенные плечи, видит, как он нервно переступает с ноги на ногу и пакет, который он прижимает к груди, как щит.   — О, Святой Харрингтон соизволил явиться, — съязвила она и ее голос был сухим, — Три дня тишины. Рекорд. Я уж думала, ты окончательно утонул в ванили своей девушки.   — Я был занят в школе, — соврал он, проходя вглубь комнаты, поставив пакет на стол, стараясь не смотреть ей в глаза, — Привез тебе кое-какие продукты. И... Ты говорила, что на кухне кран подтекает. Решил глянуть, пока я здесь.   — Кран? — Макс усмехнулась, снова смотря сквозь него, — Он подтекает уже месяц, но спасибо, что вспомнил об этом именно тогда, когда тебе стало невыносимо скучно в твоем идеальном мире.   Девушка начала двигаться по трейлеру, и Харрингтон замер, наблюдая за ней. Макс играла свою роль безупречно, она намеренно шла чуть медленнее, чем обычно, выставив локти, проходя мимо полки, она «случайно» задела плечом стопку журналов и те с шелестом рассыпались по полу.   — Черт! — выкрикнула она, замирая и парень в ту же секунду бросился к ней, забыв о кране и пакете.   — Не двигайся, я соберу — он рухнул на колени, лихорадочно подбирая журналы, а его руки дрожали. Харрингтон был так близко к ней, что Макс видела каждую ворсинку на его футболке, она видела, как он боится даже коснуться ее края одежды, будто она была сделана из хрусталя.   — Ты сегодня какой-то дерганый, — на ее губах проблеснула, еле заметная только ей, ехидная улыбка, она специально сделала шаг вперед, заставляя его отшатнуться, все еще сидя на полу, — Руки трясутся? Что такое? Совесть спать не дает или Клэр задает слишком много вопросов? Стив поднял голову и посмотрел на ее лицо такое спокойное, такое «слепое» и вдруг почувствовал, что задыхается: — Я просто хочу помочь, — нервно выдавил парень.   — Помочь? — Мэйфилд сделала еще один шаг, «нащупывая» рукой край стола прямо над его головой, — Ты помогаешь себе, Харрингтон. Ты приходишь сюда, чтобы убедиться, что я все еще беспомощна, чтобы потом со спокойной душой вернуться в свою идеальную жизнь, — она потянулась за кружкой, стоявшей на самом краю и он видел, что ее пальцы пройдут мимо, что она ее смахнет. На секунду Стив хотел перехватить ее ладонь, но остановился, боясь снова перейти ту невидимую черту, которую он сам себе прочертил несколько дней назад.   Атмосфера в трейлере была натянута так, что казалось, воздух вот-вот заискрится, Макс наслаждалась его мучением, даже упивалась, она видела каждое его движение, каждую вспышку боли в его глазах, и ее это пьянило. Девушка собиралась довести его до точки кипения, прежде чем эта кружка коснется пола.   Мэйфилд слишком резко и слишком картинно потянулась за кружкой на краю стола и та со свистом пролетела мимо ее ладони и с оглушительным треском разлетелась о линолеум.   — Черт! — вскрикнула Макс замирая и делая вид, что испугалась звука.   — Не двигайся! — Стив резко все бросил и оказался рядом в ту же секунду.   Парень буквально снова рухнул на колени у ее ног, отпихивая осколки в сторону, а Макс, стоя над ним, впервые за долгое время видела его вот так не размытым пятном, а настоящим. Короткие волоски на затылке, шрам на шее, напряженные предплечья, родинки на коже.   — Я сам, Макс. Просто стой смирно, а то порежешься, — сказал он дрожащим голосом и тут же начал собирать крупные куски, и девушка видела, как ходят желваки на его лице. Стив выглядел так, будто сам готов был рассыпаться на части вместе с этой несчастной кружкой.   — Нет, ну ты сегодня подозрительно дерганый, Харрингтон, — Макс специально добавила в голос яда, садясь на табуретку прямо перед его лицом,  — С тех пор, как ты решил, что мои губы — это отличный способ скрасить твой вечер, ты ведешь себя так, будто я сделана из сахара и могу растаять от твоего дыхания, —  парень тут же замер и острый край разбитой кружки впился ему в ладонь, а на светлой коже медленно выступила кровь, но он даже не моргнул. Стив медленно поднял голову, и Макс встретилась с ним взглядом, но он не знал, что она его видит, поэтому его лицо было открытой книгой — там был стыд, такая глубокая тоска и... Нежность.   — Прости меня, — выдохнул он, закрывая на несколько секунд глаза.   — За что? За кружку? — съязвила Максин, продолжая хладнокровно держать маску.   — За все. За то, что не удержался, за то, что воспользовался тем, что ты... — он осекся, не в силах произнести слово «слепая», — Это было низко… Я прихожу к Клэр и не могу смотреть ей в глаза, потому что чувствую себя скотиной, я я прихожу к тебе, и чувствую себя еще хуже…   — Ты мне как брат был, Стив, — Макс произнесла это медленно, глядя, как после этих слов его лицо буквально каменеет, — А теперь я даже не знаю, кто ты. Просто чувак, который иногда убирает мой мусор? Стив сглотнул, и его кадык дернулся, он кивнул, опуская взгляд на свои окровавленные пальцы: — Если это все, что я заслужил, то пусть будет так. Лишь бы ты не оставалась здесь одна, — парень аккуратно ссыпал осколки в совок, поднялся и молча вынес их в мусорное ведро. Его спина была прямой, но в каждом движении читалась растерянность.   Стив закончил уборку и ушел, не дождавшись даже «пока», как только за дверью взвыл мотор его БМВ, Макс закрыла глаза и сжала кулаки, ей было противно от собственной лжи про «брата», но голос Билли в голове шептал — «Так лучше, видишь, как он разбит? Теперь он не причинит тебе боли, он слишком занят своей виной».             Стив лежал на широкой кровати в спальне Клэр, уставившись в потолок, на котором виднелись блики от уличного фонаря. Только что все закончилось, тот привычный, ритмичный ритуал, который они называли близостью. Девушка тихо дышала рядом, прижавшись щекой к его плечу, она была счастлива, а Стив чувствовал это по тому, как расслаблено ее тело, как нежно она переплетает свои пальцы с его.   Последнюю неделю он был безупречен, цветы без повода, ужины в ресторанах, и этот секс — долгий и слишком внимательный. Он задаривал ее своим временем и телом, как будто пытался выплатить огромный кредит, который взял у себя сам, но внутри него была абсолютная пустота.   «Я здесь, — думал Стив, чувствуя тепло ее кожи, — Я все делаю правильно». Но правда заключалась в том, что он ничего не чувствовал, секс с Клэр не был ему противен, это было бы слишком просто, он был понятным и предсказуемым. Он знал, где она вздохнет, где прижмется крепче. Это была отлаженная механика, лишенная всякого риска и электричества, он поймал себя на том, что во время процесса его мозг не отключался. Он не растворялся в моменте, а думал об узор на обоях, шуме кондиционера, или о том, не пора ли менять масло в машине. Это пугало его больше всего.   «Почему мне так... Никак? — он осторожно высвободил руку и потер переносицу, — Клэр — красавица и любит меня. Мы подходим друг другу, так почему я чувствую себя так, будто я на работе?»   Он не думал о Макс в романтическом смысле, он думал о ней как о своем главном провале. Эти проклятые дни тишины. Его «честный» мир с Клэр казался ему теперь картонной декорацией, парень покупал ей подарки, чтобы не видеть собственного отражения в ее глазах, ему было стыдно за ту пощечину, стыдно за свой порыв в трейлере, и этот стыд стал его новой кожей.   Клэр пошевелилась во сне, что-то пробормотав и Стив натянул на нее одеяло, и смотрел на нее и чувствовал огромную, гнетущую ответственность, он не хотел ее ранить, а хотел, чтобы она и дальше верила в их спокойную размеренную жизнь, но чем больше он старался, тем сильнее ощущал, что его душа осталась там, на грязном полу трейлера, среди осколков разбитой кружки и ядовитых слов рыжей девушки.   «Завтра я куплю ей те серьги, о которых она говорила, — решил он, закрывая глаза, — Завтра мы поедем гулять и я буду нормальным».   Он заснул только под утро, и в его сне не было ничего кроме того проклятого апельсинового запаха.             Стив припарковал БМВ у приюта, но не спешил выходить, он смотрел на свои руки, сжимавшие руль, и чувствовал себя так, будто его кожа стала ему мала. Вчерашний день, проведенный в попытках быть «идеальным Стивом» для Клэр, оставил во рту лишь горький привкус, а перед глазами, как навязчивое ведение была Макс Мэйфилд с ее ругательствами. — Хватит, Харрингтон. Просто извинись, и забудь, — прошептал он себе, хватая с пассажирского сиденья пакет из закусочной. Он зашел по дороге и купил ей тот самый сэндвич с индейкой, который она любила, когда еще не кусалась через каждое слово. Это было в качестве неких извинений, он хотел искупить тот поцелуй, стереть его из памяти навсегда, вернуться в то время, когда он был просто ее «костылем».   Зайдя в приют Стив почувствовал, как запах мокрой псины и соломенных подстилок ударил в нос, и, что странно, он впервые почувствовал себя здесь дома больше, чем в собственной спальне. Он медленно шел по коридору, уже прокручивая в голове очередную извинительную тираду.   «Она наверняка сидит в темноте, — думал он, приближаясь к подсобке, — Снова слушает свою кассету и ждет, когда я приду, чтобы в очередной раз меня послать. И я заслужил это, заслужил каждое ее проклятие за то, что поцеловал ее».   Он чувствовал себя защитником, который предал свою подопечную и его мучило не то, что он нарушил верность Клэр, а то, что он нарушил безопасность Макс. Она ведь только-только начала ему доверять. Он был единственным, кого она подпускала близко, а он все испортил из-за минутной слабости. Теперь он чувствовал себя последним дерьмом, понимая, что в глазах Макс он стал таким же, как и все остальные.   Стив остановился у двери подсобки и глубоко вздохнул, поправляя пакет с едой и уже открыл рот, чтобы сказать что-то примирительно-шутливое, вроде — «Эй, Мэйфилд, я принес еду, так что можешь отложить свой яд». Но он тихо, почти бесшумно, толкнул дверь, и все, что он готовил, все его извинения, вся его вина, все его желание «быть братом» резко разбилось о реальность. Харрингтон замер в дверном проеме подсобки, но то, что он увидел, заставило его кровь застыть, а затем снова закипеть.     Макс не сидела в темноте, она стояла у стола, залитого дневным светом и не искала предметы на ощупь. Девушка уверенно перематывала пленку карандашом, глядя прямо на черную катушку, а потом она подняла голову и совершенно осознанно, четко вгляделась в цифры на календаре, через пару секунд подойдя и уверенно пометив там что-то карандашом.   Пакет с едой выпал из рук парня, глухо ударившись о пол: — Давно? — глухим и обескураженным голосом спросил он.   Максин вздрогнула и резко обернулась и на секунду в ее глазах промелькнул животный страх, но она тут же прищурилась, и Стив увидел в ее зрачках фокус. Она смотрела прямо на него. Не сквозь него, не мимо, а в самую душу.   — Стив, я… — судорожно начала говорить девушка.   — Давно ты видишь, как я унижаюсь перед тобой, Макс?! — он сделал шаг в комнату, и его лицо было страшным, весь его стыд, вся его вежливость, вся та правильность, которую он выдавливал из себя все утро у Клэр, испарились без следа, — Ты видела, как я собирал эти чертовы осколки? Видела, как я просил прощения на коленях? Ты смотрела, как я корчусь от вины за тот поцелуй, и молчала?   — Послушай… — она попыталась сделать шаг назад, но уперлась в край массивного стола. Сбежать было некуда.   — Нет, теперь ты слушай, — Стив подошел вплотную, и теперь в его взгляде не было ни капли той нежности, которой он окутывал ее последний год. Только опасный огонь, — Ты играла мной. Ты позволила мне верить, что я подонок, который воспользовался калекой, пока сама наслаждалась шоу, — грозно процеживал он сквозь зубы каждое слово, — Тебе было весело смотреть, как я превращаюсь в твоего личного раба?   — Мне не было весело! — выкрикнула Макс, вскидывая подбородок, ее уже трясло, но она продолжала смотреть ему в глаза, — Я просто не знала, как…   — Ты знала, как назвать меня «братом», чтобы ударить побольнее, — прорычал он, резко сокращая оставшееся расстояние, парень резко схватил ее за края джинсовки и с силой притянул к себе, так что она чуть не оторвалась от пола, — Так вот, новости для тебя, Мэйфилд, игры закончились, — его глаза, казались почернели от той ненависти, которую он сейчас испытывал, — Ты хотела «Билли»? Ты его получишь. С этого момента я не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь. Я не буду убирать твой мусор. И я больше никогда, слышишь, никогда не буду перед тобой извиняться, — выдохнул он, не в силах совладать с тем чувством гнева, которое она из него вытащила. Стив чувствовал, как от нее пахнет этим проклятым горьким апельсином, но теперь этот запах не манил его, он его бесил. Он смотрел на ее губы, те самые, которые он целовал с таким трепетом, боясь осквернить ее слабость, но теперь, кажется,  он хотел их совсем по-другому, — Ты видишь меня, Макс? — он встряхнул ее так, что ее зубы чуть ли не лязгнули друг об дружку, — Смотри внимательно. Потому что это последний раз, когда ты видишь того Стива, об которого можно вытирать ноги, — и Харрингтон отпустил ее так резко, что она пошатнулась, ударившись бедром о стол, но он не обернулся, а развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой железную дверь подсобки.    Звон от удара все еще стоял в ушах, мешая сосредоточиться. Макс замерла, глядя перед собой, и внезапно все вокруг стало каким-то слишком резким, неприятным. Словно с мира содрали красивую обертку, оставив только серость. Она видела каждую трещину на стене, и все это было... Просто уродливо.