Слепая зона

Макс стояла на автобусной остановке, щурясь от безжалостного утреннего солнца, мир который она видела был слишком... Настоящим. Она видела сухие трещины на асфальте, грязную лужу, в которой плавал радужный развод, видела рекламный плакат возле дороги, который казался ей слишком ярким. Видела все. Она доехала до городской поликлиники на обычном автобусе, игнорируя недоуменные взгляды пассажиров, что рыжая девчонка с диким взглядом, которая то и дело зажмуривалась, будто борясь с мигренью.   Зайдя в поликлинику, буквально с ноги, уже в регистратуре она не стала ждать.   — Мне нужен доктор Миллер. Сейчас, — облокотившись на стойку заявила Мэйфилд, убирая медную прядь волос за ухо.    — Милочка, у него запись... — лишь ответила женщина, но девушка тут же ее быстро перебила.   — У меня экстренный случай, — Макс посмотрела женщине прямо в глаза так жестко и сфокусировано, что та невольно отпрянула, — Просто скажите ему, что пришла Мэйфилд, та, что была слепой.   И через десять минут она уже сидела в кабинете, а доктор Миллер, пожилой мужчина лет шестидесяти пяти с вечно усталыми глазами, выглядел так, будто увидел привидение. Он светил ей в глаза фонариком, проверял реакцию зрачков, заставлял читать буквы на таблице, и с каждой минутой его лицо становилось всё более ошарашенным.   — Это... Невероятно, Максин, — лишь вымолвил он и развел руками, не зная, что больше сказать, — Нервные окончания были в глубоком угнетении, мы с тобой вообще были не уверены, что зрение сможет хоть когда-то восстановиться… — мужчина выдохнул и посмотрел на девушку уже более вопросительно, —... Что произошло вчера? Был какой-то стресс? Удар?   Макс невольно сжала подлокотники от кресла, вспомнив вчерашнюю ночь.   «Был Харрингтон, — с грустью подумала она, — Был его поцелуй, который сжег мне сетчатку своей ложью».   — Ничего особенного, доктор, — выдохнула Мэйфилд, чувствуя, как внутри него прорезается интерес, — Просто... Были сильные перебои со светом, — отрезала она соврав, уж врачу про это точно знать не стоит, — Это останется? Я больше не ослепну?   — Судя по реакции зрачков и стабильности сосудов — это полная ремиссия, — с улыбкой, но все также задумчиво заключил мужчина, — Ты видишь все, Макс. Это медицинское чудо, не иначе. Нам нужно провести еще серию тестов, но...   — Мне не нужны тесты, — Максин резко встала с места, хватая свою сумку, — Мне нужно было знать, что это не глюк. Большое спасибо, доктор, — лишь бросила она растерянному врачу, когда дергала ручку двери, быстро выходя из кабинета.   Она вышла из поликлиники, чувствуя на плечах невероятную легкость, смешанную с тяжелым ощущением ярости где-то под ребрами, девушка видела ступеньки, видела свою БМВ, припаркованную через дорогу… Нет, это была не ее машина, это была машина Стива. Его самого здесь не было, но неосознанно образ бордового авто преследовал ее.   «Чудо, значит? — Макс усмехнулась, надевая капюшон своей толстовки, заправляя туда волосы, — Нет, доктор, это просто финал моей зависимости. Стив Харрингтон вернул мне зрение, чтобы я могла увидеть, какой он мудила на самом деле. И теперь, когда я вижу дорогу, я уйду по ней так далеко, что он никогда меня не догонит».   Мейфилд шла так быстро от поликлиники, что казалось, можно было уже побежать. Теперь она знала, что Стив ей больше не нужен, его «братская» опека и кедровый запах, его руки, которые вчера так предательски нежно держали ее лицо, все это в прошлом. Она видела мир и всю ту правду. Теперь она была свободна, и была абсолютно одна, именно так, как учил ее Билли.    Макс шла пешком, специально изучая все вокруг, и мир постепенно обрушался на нее своей избыточностью. Она купила в киоске самое простое ванильное мороженое, то, которое раньше выбирала только по вкусу, а теперь впервые за долгое время увидела его — белое и в хрустящем вафельном рожке. Девушка шла по солнечной стороне улицы, облизывая его, и ловила себя на том, что разглядывает все подряд, как ребенок, ей хотелось смеяться от того, как это просто видеть, но за каждой яркой витриной, за каждым деревом ей мерещился Стив.   «Свободна. Я наконец-то свободна, — как сумасшедшая твердила она себе, но мысли о Харрингтоне навязчиво липли к ней».   Она вспомнила, как он выглядел вчера в той своей темной одежде, его лицо... Оно стояло у нее перед глазами и он больше не был тем размытым пятном, которое она привыкла толкать в грудь, теперь у него были черты, которые она запомнила слишком детально. И это сильно бесило, Макс злилась на то, что первое, что она увидела по-настоящему — был он. Стив Харрингтон, предательски целующий слепую девчонку.   «Ладно, — Макс решительно откусила край вафли, — Хватит, теперь все будет по-другому. Я вернусь в колледж, буду ходить туда по-настоящему, а не таскаться ради галочки».   Мэйфилд уже предвкушала, как завтра зайдет в деканат и не будет щуриться, не будет искать опору в стенах, а просто положит справку от Миллера на стол и скажет, что готова к нормальной учебе. Больше никаких прогулов, никакого Форест Хилз, как способ спрятаться, трейлер больше не будет ее конечной остановкой. Она выучится, сдаст на права и уедет из этого чертового Хоукинса, без Стива и его кедрового запаха и без его «ты не одна, Макс».   Но чем больше Максин строила планов на «жизнь без него», тем острее чувствовала пустоту, потому что уже так привыкла, что ее день — это ожидание звука мотора его бордовой машины. А теперь? Теперь она сама себе единственный штурман.   «Ему будет больно, когда он узнает, — злорадно подумала она, проходя мимо витрины с одеждой и на секунду задержавшись у манекена в кожаной куртке, — Он же так любит быть нужным, ну так вот, Стив, ты мне больше не нужен. Совсем».   Она доела мороженое и выбросила смятую салфетку в урну, попав с первого раза, точность движений пьянила девушку, Макс в какой-то момент чувствовала себя Билли, когда он выигрывал очередную гонку. Все. Она была сильной. Она была зрячей. Она была готова всех уничтожить.   Но когда Мэйфилд дошла до своей остановки и увидела бордовую машину, проезжающую вдалеке, сердце все равно предательски забилось.   «Это просто идиотская привычка, — приказала она сама себе, злобно сжимая кулаки, — Завтра я поеду в клинику к матери, сама. И Стив Харрингтон узнает об этом последним».   Макс лихо запрыгнула в автобус, глядя в окно на проплывающий мимо город, но в голове все равно крутился один и тот же кадр — Стив в свете лампы трейлера, его испуганные карие большие глаза и пощечина, которая разбила их мир на «до» и «после».     Утро для Стива Харрингтона началось с тяжелого осознания собственной никчемности. Он просто лежал на спине, уставившись в потолок, и в утренней тишине своей собственной спальни звук вчерашней пощечины все еще громко звучал в его голове. Левая щека больше не горела физически, но внутри него полыхал огонь, который невозможно было потушить ледяной водой. Стив, всегда гордившийся своей «надежностью» и умением быть правильным парнем, теперь чувствовал себя последним уродом. Самоанализ случившегося в его голове превратился в замкнутый круг самобичевания. Его состояние выглядело как медленное крушение поезда, за которым он наблюдал со стороны, не в силах ничего изменить.   Прежде всего, его душила вина перед Макс. Он вспоминал каждое мгновение в трейлере, ее беззащитность, ее темноту, которую он клялся оберегать, и то, как он в итоге ворвался в нее со своим эгоистичным порывом. Парню казалось, что он совершил преступление против самого человечного, что в нем оставалось, и теперь он видел в этом поцелуе не проявление чувств, а акт трусости, потому что воспользовался тем, что она не могла увидеть его приближения, не могла прочитать по его лицу, что он собирается сделать. Для него это было сродни нападению на раненого зверя. Сравнение с Билли, брошенное Максин напоследок, вошло в него, как нож, он годами строил себя противоположность Харгроуву, а в итоге, в ее глазах, стал еще хуже — «святошей», который маскирует свои истинные чувства под милосердие.   Затем была Клэр. Мысли о ней вызывали у него приступ тошноты, она была идеальной, она была его спокойным спасательным кругом в этом мире, но теперь это спокойствие казалось ему кладбищенским.  Харрингтон понимал, что вчерашняя ночь стала актом эмоциональной измены, который не смыть никакими оправданиями, он чувствовал себя предателем, который продолжает носить маску верного парня, в то время как все его существо пропиталось запахом ледяного цитруса другой девчонки. Каждое слово любви, которое он мог бы сказать Эмерсон сегодня, ощущалось на языке как пепел и предательство, он осознавал, что не может больше к ней прикасаться, не чувствуя себя грязным. Для него честность была незыблемым фундаментом, и теперь этот фундамент рассыпался в пыль.   Стив чувствовал себя запертым в ловушке. С одной стороны — правильная, но пресная жизнь с Клэр, которую он с точностью разрушал своим отсутствием, с другой — яростная, болезненная тяга к Макс, которая только что вышвырнула его из своей жизни с печатью «ничтожества». Парень ненавидел себя за то, что даже после ее криков и удара, он все равно хотел вернуться, его тянуло к ее боли и агрессии, к ее изломанному миру сильнее, чем к любому уютному ужину. Это была одержимость, которую он не мог контролировать, и это пугало его до смерти.   Харрингтон встал, подошел к зеркалу в ванной и долго смотрел на свое отражение, чистое лицо, растрепанные волосы и пустые карие глаза. Он видел в зеркале незнакомца, человека, который умеет спасать мир от монстров, но совершенно не умеет спасать себя от своих собственных чувств. Сейчас он выглядел, как будто потерял все за одну секунду и ему нужно было бежать из этого дома, из этой тишины, от образа Клэр, который давил на него своей чистотой.     Сегодня в музыкальном магазине было душно. Робин с умным видом пересчитывала батарейки на витрине и что-то записывала в свой блокнот, когда Стив зашел и, не говоря ни слова, бесцеремонно рухнул на высокий табурет у кассы. Он выглядел слишком не по-настоящему.   — Знаешь, Харрингтон, — девушка окинула его коротким взглядом, — Если ты пришел за очередной порцией одобрения, то все мои запасы уже давно закончились, — и Робин вернулась обратно к подсчету батареек.   — Я решил завязать с приютом, — вдруг глухо произнес парень, глядя на свои руки, — И с Форест Хилз. Вообще со всем этим, Грейди найдет другого помощника, а Макс... ей не нужен кто-то вроде меня, — он выдохнул и на секунду запнулся, — Ей вообще никто не нужен.   Робин замерла с коробкой батареек в руках и медленно повернувшись оперлась локтями на стеклянный прилавок, вглядываясь в его лицо так пристально, что Стиву захотелось отвернуться: — Ого… Значит, «спасательная операция» официально провалена? — она немного прищурилась, — Стив, еще недавно я сама говорила тебе, что Клэр — это твой билет в нормальную жизнь, я хотела, чтобы ты перестал вздрагивать от каждого шороха и начал дышать, и Эмерсон с этим неплохо справилась, — она сделала паузу, ее голос стал тише и серьезнее, — Но посмотри на себя сейчас, ты сидишь здесь и пытаешься убедить меня или себя? — Бакли не сводила с него своего пристального и проницательного взгляда, — Но ты врешь. Ты весь натянут, как струна, которая вот-вот лопнет и кому-нибудь выбьет глаз.   — Я не вру! — Харрингтон резко поднял голову, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, — Я просто понял, что Клэр заслуживает большего, она заслуживает парня, который будет возить ее на озеро, а не пропадать в вонючем приюте ради девчонки, которая его ненавидит. Я собираюсь стать тем, кем она меня считает. Тем, кто я есть.   — Ты собираешься стать призраком! — Робин швырнула пачку батареек на прилавок и ее лицо исказилось от раздражения, — Ты думаешь, я не вижу? Ты используешь Клэр как чертов пластырь на открытую рану. Я толкала тебя к ней, когда верила, что она делает тебя счастливым, но сейчас ты используешь ее, чтобы заглушить свою вину за то, что происходит в Форест хилз!   — Откуда ты...  — Стив вздрогнул от неожиданности, как будто его ударило током.   — Я тебя знаю, идиот! — Робин подалась вперед, — Ты пахнешь не ванилью своей Клэр. Ты пахнешь собаками и этим душным трейлером Макс, и ты пришел сюда с лицом, как будто совершил преступление, — четко проговаривая каждое слово, девушка смотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти в них каплю разумности, — Если ты сейчас уйдешь к Клэр и будешь играть в «правильную жизнь», ты просто уничтожишь ее. Нельзя подменить любовь на самобичевание, это нечестно по отношению к ней. И это трусость по отношению к Макс.   — Она меня вышвырнула, Робин! — сорвался парень, и его голос дрогнул, — Она ударила меня и сказала, что я ей противен. Что я еще должен сделать? Ползать перед ней на коленях?   Робин долго смотрела на него, и в ее глазах промелькнула догадка. Она поняла, что «ударила» — это не за плохую шутку, что-то определенно случилось. То, что Стив Харрингтон считает своей фатальной ошибкой.   — Я не знаю, что ты там натворил, — тихо сказала Бакли, — Но побег в «бежевый рай», это совсем не выход. Ты можешь обвешаться розовыми шмотками Клэр с ног до головы, но ты не перестанешь думать о том, как Макс Мейфилд выбила из тебя всю твою спесь, — девушка снова посмотрела на него, — Иди. Давай, будь идеальным, — она занесла палец над его лицом и пригрозила им, в подтверждение своих слов, — Но, когда ты окончательно задохнешься в этой ванили, не говори, что я тебя не предупреждала.   — Я не задохнусь, — Стив быстро встал, сжимая ключи от машины так, что костяшки пальцев побелели, — Увидимся, Робин.   Он вышел, а девушка лишь фыркнула, смотря ему вслед, забирая с прилавка пачку батареек и убирая ее обратно.       Ужин в доме родителей Клэр Эмерсон должен был стать его личным триумфом «нормальности». Стив надел свою самую чистую футболку ту, что Клэр называла его любимой. Он даже потратил лишние десять минут перед зеркалом, чтобы его укладка выглядела безупречно, а лицо не выдавало того факта, что он спал от силы часа три.   — Стив, дорогой, ты сегодня превзошел сам себя, — миссис Эмерсон лучезарно улыбнулась, подкладывая ему еще порцию запеченного картофеля, — Клэр говорила, что ты очень занят в школе, но мы так рады, что ты нашел время.   — Семья — это приоритет, миссис Эмерсон, — Стив выдавил фальшивую улыбку, которая ощущалась на лице как пленка. Клэр сидела рядом, сияя от счастья, она то и дело касалась его колена под столом, и каждое это прикосновение пробивало его током... Но не тем, что был в трейлере, это был ток раздражения, который он отчаянно пытался подавить.   — Мы обсуждали нашу поездку на море в октябре, — Клэр воодушевленно посмотрела на отца, — Стив сказал, что сможет взять отпуск в школе на неделю, правда, Стив? Парень резко замер с вилкой в руке. В октябре — пронеслось огненной вспышкой, он представил себе это — семь дней на солнце, бесконечные разговоры о страховках, будущем и о том, как хорошо, что в Хоукинсе наконец-то стало «спокойно».   Семь дней без запаха ледяного цитруса. Без криков. Без Барни. Только море и Клэр.   — Да, — голос парня прозвучал еще суше, чем он планировал, — Конечно. Это будет… Замечательно, — напряженно выдохнул он, опять натягивая самую из доброжелательных своих улыбок.   «Замечательно, — думал Стив, глядя на свое отражение в идеально начищенной серебряной ложке, — Просто потрясающе, я буду сидеть у этого моря и подыхать от того, что не знаю, дошла ли она до клиники, не знаю, не врезалась ли она в косяк двери. Но я же «надежный». Я — парень Клэр. Я — тот, кто не целует слепых злых девушек в грязных трейлерах».   Весь вечер Клэр Эмерсон была воплощением мечты любого нормального парня, она смеялась над его старыми шутками, хвалила его успехи в бейсболе, ее дом пах той привычной сладостью, чистотой и безопасностью, но ему казалось, что этот запах его душит, ему не хватало кислорода, не хватало едкого дыма Форест Хилз и той ледяной ярости, которую Макс выплеснула ему в лицо.   Когда они остались одни на веранде, девушка прижалась к нему, обвивая руками его шею. — Ты сегодня такой… Идеальный, — сказала девушка, когда они остались одни на веранде и прижалась к нему, обвивая руками его шею, — Будто ты наконец-то вернулся ко мне по-настоящему, больше никакой этой странной задумчивости. — Я просто понял, что для меня важно, — с легкой улыбкой ответил он и поцеловал ее в лоб, стараясь не смотреть ей в глаза, ему было страшно, что она увидит там пустоту, — Прости, что я был… Отстраненным в последнее время.   — О, забудь об этом, — Эмерсон потянулась к его губам, и Стив ответил на поцелуй. Он старался, вкладывая в это все свое мастерство, всю свою технику, пытаясь убедить себя, что ему это нравится, но в голове, как заезженная пластинка, крутился только один кадр — Макс, бьющая его по лицу и ее взгляд с «убирайся». Он отстранился первым, сославшись на усталость, Клэр проводила его до машины, махая рукой с крыльца, а Харрингтон сел в БМВ, захлопнул дверь и на мгновение просто прижался лбом к рулю, в машине все еще пахло ею. Он не проветривал салон и чувствовал этот апельсин сквозь все удушающие парфюмы Клэр.   — Придурок, — прошептал он, но на этот раз он адресовал это лишь самому себе. Он завел мотор и поехал домой и собирался лечь спать пораньше, чтобы забыться, хотя бы на несколько часов, чтобы не думать.    Пятничный вечер в центре Хоукинса всегда был шумным. Стив вел Клэр под руку по главной улице, блондинка смеялась, рассказывая о планах на выходные, и он послушно улыбался, вовремя кивая. Сейчас он был воплощением того самого «идеального мальчика».   У входа в бургерной они неожиданно наткнулись на Робин и Дастина. Девушка, в своей неизменной куртке, оперлась о столб, лениво жуя трубочку, а Хендерсон что-то увлеченно доказывал ей, как обычно, размахивая руками.   — О, посмотрите, кто вышел в свет! — вдруг оживилась Робин и окинула Стива долгим оценивающим взглядом, — Харрингтон, ты сияешь так ярко, что мне нужны солнцезащитные очки, — усмехнулась она, — Клэр, привет!   — Привет, Робин! — блондинка лучезарно улыбнулась, плотнее прижимаясь к локтю своего парня, — Стив сегодня решил устроить мне вечер сюрпризов. Мы идем в кино, а потом...   — Это здорово, — перебил Дастин, переводя взгляд на Харрингтона, — Слушай, Стив, а ты не в курсе, что с Макс? — Стив почувствовал, как улыбка на его лице застыла, превращаясь в маску, — Я заезжал к ней вчера, она какая-то... Странная. Сказала, что ей не нужна помощь с продуктами, и чтобы я вообще перестал ее опекать. И тебя вспоминала, точнее, просила больше не упоминать твое имя в ее трейлере, — пальцы парня непроизвольно сжали сумочку Клэр, которую он нес.   — Она просто... Она в порядке, Дастин, — голос Харрингтона прозвучал ровно, но Робин заметила, как у него запульсировала вена на шее, — Мы решили, что ей нужно больше пространства.   — Больше пространства? — не поняв, Дастин нахмурился, и снова посмотрел на своего друга, — Она слепая! Какое пространство? Она вчера чуть не снесла косяк двери, когда я уходил. Ей же опасно одной!   Стив почувствовал, как внутри него все скручивается в тугой узел. Вина, которую он пытался утопить в ванильных поцелуях Клэр, снова предательски всплыла на поверхность.   — Стив просто очень много сделал для нее, Дастин, — перебив, вмешалась Клэр, и в ее голосе прорезались покровительственные нотки, — Ему тоже нужно время для себя, нельзя же всю жизнь положить на алтарь чужих проблем. У Макс есть отец, есть врачи, Стив и так достаточно возился с ней.   Робин посмотрела на Эмерсон, потом на своего друга, она видела, как он побледнел. Стив молчал, не зная, что сказать, пребывая в неком оцепенении, глядя куда-то поверх головы Дастина.   — Ну да, — протянула Робин, не сводя глаз со Стива, — Конечно, — добавила она уже чуть тише, будто бы даже для себя.    — Нам пора, — парень мягко, но настойчиво потянул Клэр за собой, — Сеанс скоро начнется, — они развернулись в другую сторону, лишь помахав Робин и Дастину на прощание.   — Стив, ты какой-то дерганый, — заметила блондинка, когда они отошли на несколько метров, — Ты все еще переживаешь из-за нее? Я же сказала, что ты сделал все, что мог.   — Все хорошо, — он заставил себя снова улыбнуться и поцеловал ее в висок, — Ты права. Я просто устал от всего этого.   Он шел дальше, чувствуя на спине внимательный прожигающий взгляд Робин. Он был с Клэр и был в безопасности, но в ушах у него стоял не ее легкий и заливистый смех, а тихий, яростный шепот Макс — «ты — хуже чем Билли». И этот шепот заглушал все звуки этого идеального вечера.       Макс стояла перед открытым шкафом. И это был первый раз за три года, когда она не просто знала, где лежат вещи, а видела их цвета, ее привычные толстовки, это всего лишь ее броня и кокон, они валялись на стуле, но сегодня они вызывали у нее лишь жуткое раздражение. Они напоминали о клинике, о запахе хлорки и о тех часах, когда она сидела в машине Стива, уткнувшись носом в рукав.   Она начала рыться в глубине полок, откидывая в сторону растянутые футболки, и ее пальцы наткнулись на что-то плотное. Это была ее старая джинсовка, которую она носила еще в Калифорнии и тогда она была ей сильно велика — темная, с потертыми краями и парой значков. К ней она подобрала черную майку и свои старые джинсы, которые теперь сидели на ней чуть свободнее, чем раньше.   Она подошла к зеркалу. Рыжие волосы все так же вились беспорядочными волнами, и Макс, помедлив, просто стянула их в тугой, высокий хвост. Открытое лицо, прямой взгляд и скулы, которые стали острее, она выглядела опасно, потому что выглядела зрячей.   — Ну что, Харрингтон, — прошептала она, надевая наушники плеера, — Посмотрим, как ты справишься теперь без своего опекунства.   Выход из трейлера без его машины на обочине ощущался странно, Макс так сильно уже привыкла к «кедровому конвою», к звуку мотора БМВ, который означал безопасность. Сейчас же вокруг нее был только шум просыпающегося Форест Хилз. Она шла к автобусной остановке, и каждый шаг был как победный марш.   «Никто не держит меня за локоть. Никто не спрашивает, не кружится ли у меня голова. Никто не пахнет этим чертовым деревом, — думала она, садясь в автобус до колледжа»   Мир без Стива был ярким, четким и… На мгновение холодным. Макс купила себе мороженое в киоске возле колледжа, опять ванильное, просто чтобы доказать себе, что она снова может, и все то, что происходило не было галлюцинацией. Она смотрела на студентов, и чувствовала себя шпионом. Они еще не знали, что она видит их прыщи, их дурацкие сумки и то, как они целуются у входа, но чем больше она погружалась в этот зрячий мир, тем сильнее ее догоняла мысль о нем.    Стив. Вчера в это время он бы уже ворчал, что она снова забыла надеть теплую кофту.   «Он сейчас, наверное, сидит со своей Клэр и радуется, что я его прогнала, — Макс яростно откусила край вафельного рожка, — Он ведь так хотел освободиться, когда бросил меня в клинике, ну вот, Стив, ты свободен. Иди празднуй. А я пойду в деканат и верну себе свою жизнь».   Она зашла в здание колледжа, и блеск паркета ослепил ее. Девушка шла уверенно, не касаясь стен, больше никаких прогулов, никаких «особых условий». Она видела кабинет профессора в конце коридора, и она четко видела свою цель. Но когда в кармане куртки она случайно наткнулась на забытую монету из клиники, ту самую, которую Стив когда-то бережно вынул из ее руки, ее былая уверенность на мгновение дрогнула. Она сжала металл в кулаке, чувствуя его холод.   «Ты — просто эпизод, Харрингтон, полезный, но пройденный, — соврала она самой себе, толкая дверь деканата».