Слепая зона

Ведя машину на полной скорости, Стив намертво вцепился пальцами в кожаный руль. В салоне было душно от запаха сигаретного дыма и того самого проклятого ледяного апельсина, который, казалось, въелся в обивку сидений навсегда.   Его колотило от ярости, но это была странная, выгоревшая ярость, внутри него, где пульсировал оголенный нерв, сейчас медленно разливалась пустота.   « «Ты мне никто», — ее визгливый, сорвавшийся крик на все кафе до сих пор стоял у него в ушах, как удар наотмашь, — «убирайся вон»».   Харрингтон бросил быстрый взгляд на свои ключи, сиротливо торчащие около колена.   Все. Это был финал.   Парень чувствовал, как внутри него со щелчком ломается последнее, но самым странным и пугающим было то, что вместе с дикой, удушающей болью пришло… Облегчение. Настоящее облегчение. Он вдруг отчетливо понял, что теперь абсолютно свободен. Он отступал, но не тактически и не для того, чтобы проучить ее или дать ей почувствовать одиночество, как делал несколько раз. Он уходил насовсем. Сам, внутри себя, Стив Харрингтон наконец-то сдался, признавая свое полное, безоговорочное поражение.   «С ней ничего не получится. Никогда, — парень судорожно затянулся сигаретой, выпуская дым прямо в лобовое стекло».    Пальцы на руле больше не дрожали, была только окончательная ясность. Макс была слишком поломанной, слишком дикой. Она так яростно защищала себя, что готова была уничтожить любого, кто подойдет очень близко.    Стив понял — он не сможет ее отогреть.    Сколько бы добра он ей не делал, она все равно будет кусаться, пока не пустит ему яд в кровь. Ей привычнее сидеть в своей пустой жестяной коробке, чем принять то, что ее могут просто любить.   Он любил ее. Любил так страшно и глубоко, что от этой мысли физически ломило ребра под курткой. Ему было до одури паршиво, но именно из-за этой любви он ее отпускал, по-настоящему и без условий. Навсегда.   «Живи как хочешь, Макс, — подумал он, сворачивая на трассу к своему дому, — Я отпускаю тебя».   Припарковав свою БМВ во дворе Харрингтон заглушил мотор и еще долго сидел в темноте, слушая, как ливень барабанит по крыше машины.    Он выдержал этот марафон, но финишная черта оказалась обрывом. Он больше не приедет в трейлерный парк, не привезет продуктов или лекарств, не включит Демона на трассе. Он оставил ее одну на той свободе, о которой она так громко орала. Стив Харрингтон закрыл эту дверь.       Прошло пару часов, когда в дверь его квартиры постучали. Тихо, прерывисто, словно тот, кто стоял на лестничной клетке, до последнего сомневался, имеет ли он право здесь находиться.   Стив сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, его волосы все еще оставались влажными после горячего душа. Он не хотел открывать, потому что знал, кто там стоит, но звук повторился, настойчивее, переходя в глухой стук кулака.   Медленно поднявшись, парень подошел к двери и повернул замок. Макс стояла на пороге и выглядела так, будто ее только что вытащили из воды. Косуха промокла насквозь и потяжелела, рыжие волосы прилипли к бледным щекам, а с подола джинс на подъездную плитку медленно стекали лужицы. Глаза у нее были красными и опухшими.   Мэйфилд сделала движение вперед, собираясь переступить порог, но Стив не сдвинулся ни на сантиметр, он заблокировал проем своим телом, положив руку на косяк двери. Его лицо было спокойным, но каким-то пустым. Никакой ярости. Никакого крика.   — Стив... — ее голос сорвался, — Пожалуйста, пусти меня. Давай поговорим.   — Нам не о чем разговаривать, Макс, — тихо ответил он, в его интонации не было ни единой зазубрины, за которую она могла бы зацепиться, чтобы развязать привычную ссору или примирение. Полное, стерильное безразличие, — Уже слишком поздно. Тебе нужно ехать в свой трейлер.   — Я рассталась с Джейком, — девушка втянула воздух сквозь зубы, ее холодные пальцы мертвой хваткой впились в мокрую кожу собственной куртки, — Прямо там, я все ему сказала. Я вышвырнула его из своей жизни, Стив. Его больше нет.   Медленно опустив взгляд, Харрингтон посмотрел на ее дрожащие руки, а затем снова ей прямо в глаза. Появившаяся улыбка была едва заметной, горькой и совершенно чужой: — Мне все равно, правда. Рассталась ты с ним или осталась — это твои дела с твоим парнем. Меня это больше не касается.   — Как это, не касается?! — она сделала шаг вплотную, почти касаясь своей намокшей косухой его светлой футболки, а из глаз снова брызнули слезы, смывая дорожки грязи на щеках, — Зачем ты это делаешь? Зачем ты включаешь этого робота? Ты не можешь просто так взять и закрыть передо мной дверь! Зачем мне уходить?   Стив снова лениво заерзал плечом по косяку, и этот его вальяжный, циничный жест ударил ее: — А зачем мне тебя пускать, Мэйфилд? — его голос прозвучал пугающе приземленно, — Чтобы что? Чтобы ты зашла, сняла свою мокрую куртку, и мы снова привычно потрахались на моем диване? А на утро ты опять проснулась сильной и независимой и выплюнула мне в лицо, что я тебе никто? С меня хватит этого дерьма, Макс. Я слишком сильно от этого устал.   Девушка задыхалась от его слов, ее затрясло так, что она была вынуждена опереться рукой о дверную раму. Яма которую она сама себе вырыла, была засыпана. Она посмотрела на его непроницаемое лицо, вспомнила его слова в ту ночь, когда жар только начал спадать в ее трейлере, и в отчаянии пошла напролом, цепляясь за его старое обещание, как за последнюю соломинку.   — Ты обещал... — прошептала она, давясь слезами, — Там, в трейлере, когда меня трясло. Ты целовал меня в волосы и сказал, что не уйдешь ни сегодня, ни завтра. Ты обещал, Харрингтон! Ты не имеешь права меня бросать!   Стив молчал, смотря на нее и в его груди все выло от боли, но он заставил себя остаться неподвижным: — Я тебя не бросаю, — тихо, но так весомо, что это слово навсегда отпечаталось в ее памяти, произнес парень, — И я не ухожу от тебя. Я просто тебя отпускаю, — Харрингтон аккуратно, но настойчиво убрал ее пальцы со своего косяка, — Ты так сильно орала о своей свободе, о том, что ты сама по себе и я не имею права лезть в твои дела. Поздравляю, Мэйфилд, ты победила. Ты полностью свободна. Иди обратно в свою темноту, — Стив медленно потянул дверь на себя и Максин осталась стоять на коврике в темном коридоре подъезда. Замок щелкнул окончательным звуком.    Медленно опускаясь на пол прямо там, в прихожей, привалившись спиной к закрытой двери, силы оставили парня в одну секунду, будто кто-то разом выдернул все провода. Он уткнулся лицом в ладони, сжимая пальцами виски до тупой, пульсирующей боли. Грудь ходила ходуном от тяжелых вдохов. Его разрывало на части, каждая клетка его тела сейчас орала — «Открой эту чертову дверь! Догони ее в подъезде, схвати, прижми к себе, сотри эти слезы!». Он любил ее так сильно, что готов был прямо сейчас выбежать на мокрую улицу босиком. Но Стив намертво вжал лопатки в массив двери, сдерживая себя силой, ломая собственное тело.   «Все, Харрингтон. Хватит, — твердил он себе сквозь зубы, как заведенный, — Ты проиграл. Ты отдал все, что у тебя было, и ты проиграл».   Он больше не мог. Это был предел его человеческой прочности. Парень сидел в темноте своей прихожей, пряча лицо в ладонях, и беззвучно, тяжело дышал, принимая тот факт, что его титаническому, безумному терпению наконец-то наступил конец.   А за дверью, на холодной бетонной площадке подъезда, в такой же мертвой тишине стояла Макс. Слезы текли по ее щекам, но она их даже не вытирала. Она смотрела на запертый замок, на эту глухую деревянную стену между ними, и внутри нее медленно, со звенящим хрустом оседал весь ее карточный домик.   «Я просто сошла с ума, — мысль пробила голову очередной вспышкой отрезвления, — Я заигралась. Боже, как же сильно я заигралась».   Джейка больше нет, она вышвырнула его на парковке. Стива больше нет — он только что закрыл перед ней дверь и отпустил ее. Макс медленно сделала шаг назад от двери. Потом еще один. Ноги почти не слушались, мокрые кеды противно хлюпали по лестнице.   До нее наконец дошло окончательное, страшное осознание — больше не за что цепляться, вообще не за что. Ширмы сгорели, вранье закончилось, а Стив Харрингтон больше не приедет к ней. Ей некому больше хамить, не от кого защищаться когтями, некому доказывать свою силу. Сейчас действительно было все.    Полный ноль.   Она повернулась и медленно побрела вниз по темной лестнице, уходя обратно в свою темноту, а Стив так и остался сидеть на полу прихожей, зажав рот ладонями, слушая, как затихают ее шаги на первом этаже.         На часах было около полуночи, когда дождь наконец-то прекратился. За окном трейлера воцарилась сырая тишина, нарушаемая лишь редким, ленивым стуком капель, падающих с жестяного козырька крыши на мокрый гравий.   Макс сидела на полу посреди гостиной, обняв колени и уставившись в темноту. В трейлере было холодно, отопление барахлило, но она даже не подумала включить обогреватель. На ней все еще была влажная одежда, куртка же валялась в углу тяжелой, промокшей грудой.   Внутри пустота. Мысли больше не метались в панике. Шторм ушел. У нее больше никого не осталось. Она осталась один на один с Хоукинсом, с городом, который сожрал ее брата, сломал ей тело, сделал слепой и теперь медленно переваривал ее саму в этой жестяной коробке.   «Мне нужно уйти отсюда. Я больше не могу дышать в этом месте, — подумала девушка, тяжело поднимаясь на ноги».    Мышцы ломило от усталости, но сидеть в этой тишине было выше ее сил. Она не взяла скейт, асфальт на шоссе был слишком мокрым и скользким после ливня. Макс просто натянула сухие ботинки, достала из шкафа другую осеннюю куртку, ярко-бирюзового цвета, сунула руки в карманы и вышла на улицу.    Идя вдоль обочины пешком и тупо глядя на свои мыски, в голове Максин билась только одна связная мысль — ей нужен Барни. Огромный, золотистый, еще пахнущий Стивом пес, единственное живое существо во всем этом проклятом месте, которое не умело осуждать, не знало про ее жизнь и не требовало официальных статусов. Ей просто нужно было уткнуться носом в его жесткую шерсть, чтобы окончательно не сойти с ума.   Дорога заняла около часа. Когда Мэйфилд дошла до приюта, она увидела лишь темные окна. Основной вход был заперт, но Макс знала, как обойти здание, проскользнув через сломанную секцию забора на задний двор и аккуратно толкнула тяжелую металлическую дверь черного входа. К ее удивлению, засов поддался, Стив забыл закрыть замок, что было на него совершенно не похоже — правильный Харрингтон никогда не совершал таких ошибок. Внутри коридора приюта было темно и прохладно, тускло горели только дежурные лампы аварийного выхода, окрашивая пол в мертвенно-зеленый цвет. Стояла странная, давящая тишина. Даже нервный доберман Зевс в своем секторе не издал ни звука. Макс медленно побрела по длинному коридору в сторону дальнего углового вольера. Но чем ближе она подходила к сектору Барни, тем отчетливее сквозь решетчатые перегородки начинал проступать какой-то посторонний шум. Это не было ворчанием собаки. Это был человеческий голос — низкий, сильно поплывший.   Замерев в паре метров от угла и затаив дыхание, сердце забилось от волнения быстрее и застряло где-то в горле, в дальнем вольере, прямо на бетонном полу среди соломы и растрепанной подстилки, сидел Стив, прислонившись спиной к железной сетке. Он был в одной серой футболке, а его кожаная куртка валялась рядом в углу, в одной руке он сжимал наполовину пустую бутылку темного рома, а второй рукой намертво, судорожно обнимал Барни за шею, прижимая огромную рыжую голову пса к своей груди. Ретривер послушно лежал на его коленях, тихо поскуливал, чувствуя, что с его человеком что-то не так. Увидев его пьяного, со сбитыми в кровь костяшками, он явно бил стену перед тем, как сесть, разговаривающего с собакой, девушка почувствовала, как внутри все обрывается. Это был не тот уверенный Харрингтон, который захлопнул перед ней дверь, это был человек, которого она систематически уничтожала своим «холодом» и своими «правилами».   — Видишь, приятель… — выдохнул парень и запнулся, его голос был хриплым и каким-то надломленным от алкоголя, — Мы с тобой оба на привязи. Только тебя держит этот замок, а меня… Меня держит девушка, которой я нужен только когда ей страшно, — он сделал еще один глоток, прислонившись затылком к холодному металлу. В голове все плыло, но образ Макс на пороге его квартиры — растрепанной, со слезами в глазах, стоял перед ним как прибитый, — Она думает, что я железный, Барни, думает, что я могу просто стоять и смотреть, как она садится на байк к этому идиоту, а потом приходить и «чинить» ее. А я не могу… Я больше не вывожу это шоу… Я хочу, чтобы она смотрела на меня не потому, что я спас ее, я хочу, чтобы она видела меня… Просто Стива. Без этой чертовой героики, — парень выдохнул, не в силах справиться со своими эмоциями, закрыл глаза, и по его щеке, скатилась одинокая пьяная слеза, — Я люблю ее так, что дышать больно, Барни… А она называет это «терапией». Слышишь? Я для нее — гребаная таблетка от боли, а я хочу быть ее домом… — Стив обнял ретривера за шею, утыкаясь лицом в его шерсть, — Ты заслуживаешь лучшего, чем мы, парень… И она заслуживает… Кого-то, кто не будет ее душить. Может, я правда слишком невыносим для этого? Может, я просто… Зануда?   — Ты не зануда, Стив, — резко ответила Мэйфилд, чувствуя, как собственное сердце колотится в горле.    Стив вздрогнул, но не обернулся, он лишь крепче прижал к себе пса, который начал тихо и радостно поскуливать, увидев девушку: — Уходи, Макс. Ты сегодня уже получила свой отказ, иди к своему Джейку. Или к Сэму в Калифорнию езжай. Куда угодно… Только не стой у меня над душой.   Подойдя к сетке вольера и опустившись на колени с другой стороны Максин прижалась лбом к прутьям. Барни тут же вскочил с колен парня и рванулся к девушке, начав вилять хвостом в разные стороны: — Я не уйду. Я слышала, что ты сказал… Барни.   — Значит, теперь ты знаешь, какой я жалкий, — Харрингтон наконец повернул к ней голову, его глаза были красными, взгляд — мутным, но в нем было столько невыносимой честности, что Макс захотелось закричать от того, что она натворила, — Я не хочу быть твоим лекарством, Макс. Слышишь? Я не хочу, чтобы ты приходила ко мне смывать грязь. Я хочу, чтобы ты приходила, потому что тебе без меня никак. Так же, как мне без тебя.   — Мне без тебя никак, — прошептала она, и слеза скатилась по ее щеке, — Я просто… Я до смерти боялась это признать, боялась, что, если я скажу это, я снова стану слепой. Снова буду зависеть от каждого твоего вдоха. Стив долго смотрел на нее сквозь прутья клетки, а ром шумел в голове, но ее слова медленно пробивались сквозь туман: — Тогда зачем ты пришла сейчас? Опять «терапия»? — выдохнул он, не сводя с нее взгляда.   — Нет, — Максин дотянулась рукой сквозь сетку, касаясь его пальцев, — Сейчас это правда.   Железный засов поддался с оглушительным, ржавым скрежетом, Стив не просто открыл дверь, он выломал ее, стирая последние капли своего дурацкого, вымученного самообладания. Один рывок, и Макс оказалась внутри, ноги подкосились, колени больно встретились с жесткой соломой, но она даже не заметила этой боли. Его руки обрушились на нее, как лавина, он прижал ее к себе с такой бешеной силой, что дышать было невыносимо. От него пахло перегаром, но для нее сейчас этот тяжелый запах был лучше любого кислорода, означая, что Стив здесь. Рядом. Окончательно обезумев от счастья Барни тут же вклинился между ними. Пес радостно и громко заскулил, бесцеремонно вбиваясь своим пушистым телом в их отчаянные объятия, метаясь от одного к другому, шумно дыша, тыкался мокрым носом то в соленую от слез щеку Макс, то в шею Стива, и так неистово лупил хвостом по прутьям вольера и пожелтевшей соломе, что от этого глухого стука закладывало уши. Спрятаться друг в друге полностью не получалось, ретривер упрямо расталкивал их, пытаясь облизать обоих сразу, словно пытался намертво склеить их вместе. — Если ты завтра снова скажешь, что это ошибка… — его голос сорвался куда-то ей в затылок, когда Стив одной рукой сжимал куртку Мэйфилд, и одновременно другой свободной упрямо прижимал к себе взбудораженного пса. Барни тихо, сочувствующе поскуливал, утыкаясь мокрым носом ему под мышку, пытаясь протиснуться ближе.  — Если ты опять проснешься и сделаешь вид, что ничего не было…   — Не скажу, — выдохнула девушка, нервно всхлипывая. Макс вцепилась пальцами в его футболку, сминая ткань до боли в суставах. Ей казалось, что если она ослабит хватку хоть на секунду, то потеряет его навсегда, — Не скажу, Стив, только не отпускай меня. Пожалуйста. Слышишь? Никогда.   Парень уткнулся лицом в ее шею и Мэйфилд почувствовала, как его горячие слезы обжигают ее кожу. Он больше не пытался казаться сильным, защитником или героем, сейчас он был просто сломленным, испуганным человеком, который нашел свой единственный причал. Зажатый между ними Барни вдруг затих, словно почувствовав, что эта буря внутри его людей наконец утихает, ретривер тяжело вздохнул и уложил свою голову прямо Макс на плечо, связывая их троих в один неразрывный узел.   Отстранившись всего на сантиметр, чтобы заглянуть в его покрасневшие, полные боли глаза, пальцы Макс взлетели к его лицу, очерчивая линию челюсти, путаясь в растрепанных волосах. Больше никаких стен. Хватит:  — Стив, посмотри на меня, — ее голос дрожал, но в нем больше не было сомнений, — Я люблю тебя. Слышишь? Я так сильно тебя люблю…   Харрингтон закрыл глаза и прижался своим лбом к ее лбу, взявшись ладонями за ее лицо, так близко, что они дышали одним воздухом, пока Барни преданно и тихо сторожил их покой: — Я здесь, — тихо, едва слышно прошептал он, и его губы коснулись ее виска, оставаясь там, — Все, Макс... Теперь все. Я тебя никуда не отпущу.           Субботний разнос в кафе и ночной ливень оставили после себя Хоукинс, который в воскресенье утром казался выцветшим.   Робин повернула ключ в замке центрального входа приюта, и тяжелая дверь со скрипом поддалась, впуская внутрь сквозняк. Вообще-то, в воскресенье у них не было полной смены, так, утренняя подработка на пару часов — закинуть корм в миски, проверить воду и запереть вольеры до понедельника. Бакли, зябко кутаясь в безразмерный вязаный кардиган, шагнула в холл, в коридоре был лишь слышен привычный лай голодных собак.   — Хендерсон? — крикнула Робин вглубь, снимая ключи с пальца, не понимая, пришел ли кто-то сегодня еще, ключей после последнего закрытия не было только у Макс, — Ты уже пришел?   Ответом ей была тишина, но стоило ей сделать несколько шагов, как из-за поворота дальнего сектора, цокая когтями, вывалился огромный золотистый Барни. Пес не сидел в своем вольере, как положено, а вальяжно прогуливался по коридору, волоча за собой обрывок растрепанной канатной игрушки. При виде Робин он радостно забил хвостом по стенам и глухо гавкнул.   — Так, стоп, — девушка нахмурилась, перехватывая пса за ошейник, — Ты почему на свободе? Тебя что запереть вчера забыли?   Барни только шумно вздохнул, ткнулся мокрым носом в ее ладонь и потянул назад, в сторону своего сектора. Робин, предчувствуя недоброе, побрела за ним, решетчатая дверь самого просторного вольера была распахнута настежь.   Бакли заглянула внутрь и так и застыла, схватившись рукой за металлический косяк, на огромной зимней подстилке, прямо среди соломы спали двое. Стив сидел, неестественно откинув голову на стену вольера, в его правой руке, которая безвольно лежала на сухой траве, была зажата наполовину пустая бутылка темного рома, рядом, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом прямо в его бок, спала Макс, ее рыжие волосы спутались, бирюзовая куртка валялась в ногах, а кожаная куртка Харрингтона частично укрывала ее плечи. От вольера отчетливо и тяжело несло перегаром и сыростью. Они спали так глубоко, что даже приход Робин их не разбудил.   — О боже… — прошептала она, прикрывая рот ладонью.   В ее голове мгновенно закрутились шестеренки. Робин вчера привезла Макс в трейлер, оставила там одну, думая, что Мэйфилд закроется изнутри на замок и ляжет на стрессе спать, а эта упрямая девчонка, оказывается, ночью пешком притащилась сюда. К Стиву, который, судя по бутылке, приехал в приют с одной единственной целью — нажраться в хлам в обнимку с собакой.   Робин сделала шаг внутрь, намеренно громко шаркнув подошвой по бетону: — Эй, дурни, подъем. Пора вставать!   Стив вздрогнул первым, резко открыв глаза, и по его лицу мгновенно пробежала судорога боли — похмелье после рома всегда рубило его без жалости. Он тупо уставился на Робин, не нажимая на свои связки, а потом перевел взгляд вниз, Макс от его движения зашевелилась, хмурясь во сне и сильнее вжимаясь носом в его ребра. Память возвращалась к нему тяжелыми, грязными кусками. Он вспомнил, как сидел здесь ночью, выпивая прямо из горла, хрипло жалуясь Барни на то, какая Мэйфилд стерва. Вспомнил, как дверь вольера открылась, и она опустилась рядом на солому и они просто заснули вместе.   — Робин… — тихо и хрипло прошептал Стив, осторожно, чтобы не потревожить Макс, убирая бутылку в сторону, — Ты чего так рано?   — Уже девять утра, — Бакли скрестила руки на груди, качая головой, — Ваш пес гуляет по коридору, как директор этой богадельни. Вы что тут устроили?   Макс наконец открыла глаза, медленно приподнимаясь на локте, щурясь от блеклого утреннего света. Она посмотрела на Робин, потом на Стива — невыспавшегося, помятого, но жестко державшего ее за плечо, словно защищая от всего мира и просто натянула его куртку повыше до подбородка, хрипло буркнув: — Робин, закрой дверь с той стороны. У Харрингтона сейчас голова лопнет, а я не хочу отмывать пол от его мозгов.   Коротко усмехнувшись, Бакли переводила взгляд с одного на другую, карты были открыты.    Их узаконенный статус начался здесь, в грязном вольере, на полу, с жуткой головной болью и полным пониманием того, что пути назад больше нет.   — Кофе в подсобке, — тихо сказала Робин, отступая к выходу и подзывая к себе Барни, — И аспирин будет там же, — она прикрыла решетчатую дверь, оставляя их в полумраке вольера. Стив повернулся к Макс, его пальцы аккуратно убрали запутавшуюся рыжую прядь с ее лица. Они молча смотрели друг на друга.   Мэйфилд сидела неподвижно, подтянув колени к подбородку все еще завернувшись в его куртку. Она перевела взгляд на свои пальцы, ее всю слегка знобило, но это была не лихорадка, а физическое опустошение после вчерашнего психоза. Харрингтон пошевелился и поморщился от вспышки боли в висках и хрипло произнес: — Ну и прическа у тебя, Мэйфилд. Будто ты всю ночь с собаками дралась.   — Барни всю ночь сопел мне прямо в ухо, удивительно, как я вообще не оглохла, — Макс коротко, горько усмехнулась, не поднимая головы.   Они по привычке пытались защититься иронией, но оба понимали, что старые правила больше не работают. Стив протянул руку, его теплые пальцы аккуратно коснулись ее щеки, заставляя поднять лицо. Он смотрел на ее опухшие, покрасневшие глаза без капли прежней отстраненности: — Зачем ты пришла ночью, Макс? — тихо, без подкола спросил Харрингтон, — Под таким ливнем. Ты ведь так хотела быть сама по себе.   Девушка сглотнула вязкую слюну, ей было до безумия страшно говорить это ему трезвому, без криков, но смотреть на его шрамы и понимать, что она едва не потеряла его навсегда, было еще страшнее.   — Меня просто накрыло…  — выдохнула она, — Я так испугалась, когда ты ушел… Думала, ну все… Что ты насовсем свалил, что я тебя достала. Мне вечно кажется, что если я хоть на секунду расслаблюсь, меня опять добьют…   Слушая ее Харрингтон внимательно смотрел в ее глаза, он притянул ее к себе, жестко, но бережно вжимая в свою грудь, и Макс послушно уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах кедра, смешанного с перегаром: — Я не свалил, — прошептал он ей в макушку, — И не свалю. Я же обещал тебе тогда… Я просто устал играть во все это, Макс. Мне надоело делать вид, что ты для меня просто друг. Прятаться больше не от кого. Все всё знают.   — Значит… Все по-настоящему? — она чуть отстранилась, заглядывая ему в темные, серьезные глаза, — Никаких сделок?   — Никаких сделок, Мэйфилд, — Стив коротко улыбнулся и мягко, глубоко поцеловал ее, закрепляя этот их новый статус прямо здесь, на соломе вольера, — Теперь ты официально моя головная боль. Смирись.   Они просидели так еще минут десять, слушая, как за окном завывает ноябрьский ветер.        Смена ролей произошла незаметно, но бесповоротно. Бордовая БМВ теперь парковалась у главного корпуса колледжа открыто и часто. Был вечер, около шести, студенты плотной толпой вывалились из стеклянных дверей. Стив стоял, привалившись спиной к крылу своей машины, он засунул одну руку в карман джинсов, а в другой меж пальцев дымилась сигарета. Он выглядел спокойно.   Макс вышла на крыльцо в своей неизменной косухе Билли, прижимая скейт к боку, сразу выцепив взглядом его машину и самого Харрингтона. Внутри нее до сих пор каждый раз что-то екало от этой его новой, открытой манеры забирать ее после пар. Это больше не было тайным убежищем, теперь весь колледж знал, с кем уезжает Мэйфилд.   Но стоило ей сделать шаг к лестнице, как справа из-за крыльца вывернул Джейк. Он был трезв, угрюм, а воротник куртки поднят. После того инцидента в бургерной они ни разу не разговаривали, он просто стоял у своего починенного мотоцикла, крутя в руках зажигалку. Коллинз не орал, не махал кулаками, но то, с какой глухой тоской и злостью он смотрел на Стива, выдавало его с потрахами.   Макс на секунду замедлила шаг, перехватив скейт удобнее, она посмотрела на Джейка, готовая к очередным разборкам, но тот лишь коротко, прошелся по ней взглядом и отвернулся, демонстративно уставившись в асфальт. Ему было тошно признавать, что его использовали как ширму, но кричать об этом на весь колледж его самолюбие больше не позволяло   Харрингтон заметил байкера сразу, а его глаза на секунду сузились, кулак в кармане сжался, но он не двинулся с места. Демон внутри него сидел тихо. Зачем устраивать разборки, если Макс уже шла к его машине? Он просто бросил окурок под колесо, шагнул вперед и открыл перед ней пассажирскую дверь БМВ.   — Привет, — Стив коротко улыбнулся, ловя ее взгляд, в его голосе не звучало торжества победителя, только спокойная, законная уверенность мужчины, который приехал за своим, — Запрыгивай. Печка уже работает.   Макс молча проскользила на переднее сиденье, бросив скейт назад, а парень обошел машину, сел за руль и плавно тронулся с места. В боковое стекло девушка видела, как силуэт Джейка на парковке становится все меньше, пока окончательно не растворился. Между ней и ее бывшим «парнем» не было сказано ни слова, но эта немая сцена у крыльца поставила окончательный крест на ее прошлой, фальшивой жизни.    В салоне было тепло, Стив вел машину спокойно, лениво перебирая передачи.   — Джейк теперь всегда подозрительно тихий, — заметила Максин, откидываясь на подголовник и согревая пальцы у печки, — Даже слова нам не сказал.   — Я думаю, он просто начал учиться думать, прежде чем открывать рот, — Харрингтон мельком глянул на нее и его ладонь легла ей на колено, коротко, успокаивающе сжав ткань джинс, — Пусть молчит, нам же меньше шума. Куда едем? К тебе в Форест Хилз или ко мне?   Макс посмотрела на его пальцы на своем колене, ей все еще было непривычно от этой стабильности, внутри подсознательно сидел страх, что эта опека ее задушит, но сегодня у нее не было сил возвращаться в пустой холодный трейлер.   — К тебе, Харрингтон, — тихо буркнула она, отворачиваясь к окну, на котором капли дождя превращались в ледяную корку, — Твоя кровать мягче.   Бордовая БМВ плавно выехала на трассу, увозя их в сторону его дома.     Дверь квартиры на третьем этаже мягко закрылась, Стив привычно щелкнул выключателем в прихожей, заливая коридор мягким желтым светом. Здесь пахло «чистотой» и кедром, и этот покой заставил Макс на секунду остановиться. Все еще было непривычно. Каждую секунду ее внутренний часовой ждал подвоха, что вот сейчас он включит «опекуна» или вообще начнет отстраняться.    Но Харрингтон просто скинул куртку, повесил ее на крючок и повернулся к ней.   — Разувайся, Мэйфилд, чего замерла? — он слегка усмехнулся, — Чай будешь или сразу нормальную еду? Я вчера лазанью сделал, надо только разогреть.   — Лазанью? — Максин скептически приподняла бровь, стягивая ботинки, — Король Стив осваивает итальянскую кухню, чтобы окончательно меня поразить? Давай лазанью.   Они устроились на кухне. Усевшись на стул, девушка поджала под себя одну ногу, и наблюдала за его широкой спиной, пока он возился у плиты.   — Кстати, насчет твоего вождения, — парень поставил перед ней тарелку, от которой шел густой пар, и сел напротив, неторопливо крутя в руках вилку, — Как дела с автошколой? Хендерсон уши мне прожужжал, что ты билеты наизусть шпаришь, даже когда собак кормишь. Когда экзамен?   — На следующей неделе, — Макс подцепила вилкой кусок сыра, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, хотя внутри все равно сидел азарт, ей до чертиков нужны были эти права, чтобы быть как можно самостоятельнее, — Инспектор там, конечно, противный, но я завалила его вопросами по технической части так, что он сам не рад, — пережевывая девушка немного усмехнулась, — Сдам я, Харрингтон, не переживай. Куплю себе какое-нибудь старое корыто на разборке и буду обгонять твою пафосную БМВ на светофорах.   — Пфф… — Стив коротко, искренне рассмеялся, и в его глазах появилось тепло, от которого у нее внутри все плавилось, — Твое корыто заглохнет еще на старте. Но, — он вскинул указательный палец вверх, — Права — это хорошо, будешь сама возить корма в приют, раз ты у нас такая самостоятельная.   На кухне было покончено и с лазаньей, и с разговорами про автошколу. Они перебрались в гостиную, где работал только тусклый торшер в углу, бросая косые тени на стены, на небольшом экране старого телевизора без звука мелькали кадры какого-то ночного шоу, заливая комнату колеблющимся сиянием.   Макс сидела на ковре, привалившись спиной к старой чугунной батарее, которая слегка грела ее через ткань серой футболки, которую она взяла у Стива. Она зябко куталась в плед, поджав под себя ноги. Парень опустился рядом на ковер, вытянув ноги и устало откинув голову назад, к стене.    — Замерзла? — он мельком глянул на нее, заметив, как она прячет нос в плед.   — В твоей квартире сейчас сквозняки как в склепе, — ответила она, но он не стал шутить в ответ.    Стив просто протянул руку, ухватил край ее пледа и сильным, плавным движением потянул Макс к себе, заставляя ее податься от батареи прямо к нему на колени, девушка инстинктивно выставила руки, упираясь ему в грудь, но это была уже не та злая защита, что раньше, это было секундное замешательство. Они оказались слишком близко. Харрингтон смотрел на нее в упор, а его пальцы мягко коснулись ее подбородка, заставляя приподнять голову.   — Я люблю тебя, Макс, — тихо прошептал он, — По-настоящему.    В горле мгновенно пересохло и Мэйфилд замерла, но она посмотрела в его темные, выжидающие глаза, сглотнула ком и упрямо вскинула подбородок: — Я тебя тоже... — выдохнула она, пальцами нервно вцепляясь в ткань его футболки на груди, будто она боялась упасть, — Я тоже тебя люблю.    Стив ничего не ответил, слова были больше не нужны, он лишь потянулся вперед, накрывая ее губы глубоким, собственническим поцелуем, в который вложил всю ту нежность, что копилась в нем. Его ладони опустились под ее футболку, а Максин в ответ отчаянно зарылась пальцами в его волосы. Они целовались, теряя контроль прямо на полу, пока на экране телевизора беззвучно сменялись синие кадры. Касаясь его плеч через футболку, она чувствовала, как под ее руками перекатываются его напряженные мышцы, а Харрингтон медленно, бережно укладывал ее на ковер, не разрывая этого поцелуя. Он неторопливо потянул вверх край ее футболки, ткань неохотно поддалась, обнажая кожу, и девушка послушно приподняла руки, позволяя ему полностью снять и отбросить в сторону на ковер. Когда прохладный воздух гостиной коснулся ее груди, соски мгновенно затвердели, и парень опустил взгляд, любуясь ею. Его горячие ладони поднялись выше, накрывая грудь, бережно очерчивая пальцами. Стив наклонился и припал губами к ее коже, лаская сначала одну грудь языком, а вторую сжимая в ладони, заставляя Макс невольно выгнуться и рвано, шумно выдохнуть ему в волосы. Она запустила руки под край его футболки, нащупывая напряженный пресс, и с силой потянула ее верх, на что он приподнялся, помогая ей, и через секунду вещь полетела вслед за ее собственной. Вцепляясь ногтями в его обнаженные, широкие лопатки, она очерчивала пальцами кожу на его боках и чувствуя, как ходят ходуном горячие мышцы.   Стив прошелся ладонью ниже и поднимаясь по внутренней стороне ее бедра, Макс инстинктивно вздрогнула, когда его пальцы легли поверх ткани, прямо туда, где уже вовсю горело. Он начал касаться ее через тонкий хлопок, медленно, дразняще, заставляя ее лихорадочно сжимать колени и кусать губы, чтобы не застонать слишком громко, движения его пальцев становились более властными, глубокими, плавно очерчивая ее изгибы, доводя до того предела, когда в голове не остается ни одной связной мысли.   — Пожалуйста... Я больше не могу… — прохрипела она, цепляясь пальцами за его джинсы. Харрингтон чуть приподнялся и поймал ее за бедра и одним плавным движением стянул с нее трусы, полностью избавляя от последней одежды. Макс оказалась абсолютно обнаженной под его взглядом, но не собиралась оставаться пассивной. Жар, исходивший от голого торса, пьянил, она уперлась ладонями ему в грудь, заставляя слегка отстраниться, и решительно потянулась к его ремню. Металлическая пряжка звякнула, а молния разошлась.    — Снимай, Харрингтон, — выдохнула Мэйфилд и тот послушно приподнялся, позволяя ей стянуть с него все. Когда он остался полностью раздетым, Макс перехватила инициативу, опускаясь ладонью вниз, по его животу, и пальцы уверенно легли на его напряженный пах, что парень рвано выдохнул, его тело под ее рукой мгновенно натянулось. Девушка касалась его медленно, сжимая пальцы и ведя вверх, изучая каждый изгиб, чувствуя, как он пульсирует от едва сдерживаемого возбуждения. Но он не выдержал долго, подаваясь вперед, утыкаясь носом ей в шею, опаляя горячим дыханием ее кожу. Стив тяжело, часто дышал ей в ухо, сходя со ума, а его пальцы с силой сжимали ковер вместе с ее рыжими волосами, по обе стороны от головы, чтобы сдержать лавину.   — Погоди… — проговорил он, пытаясь отстраниться и нащупать рукой джинсы, в кармане которых должен лежать знакомый квадрат, — Макс, презерватив…   Но она резко перехватила его за запястье, не давая потянуться к одежде, заглядывая ему прямо в полуопущенные глаза, казалось, зрачки были расширены.    — Нет, — тихо, но так непреклонно, отрезала она, горячо прошептав, — Я хочу по-настоящему. Хочу, чтобы ты вошел в меня без всего. Как тогда…   — Слушай, я... Я реально пары секунд не продержусь, — честно, без грамма пафоса выдохнул он срывающимся голосом от волнения и опустил голову, пряча лицо у нее на шее, — Меня сразу накроет. Это признания не разочаровало Мэйфилд, а наоборот, внутри у нее все сладко вспыхнуло и заклокотало. То, что взрослый, опытный Стив Харрингтон сейчас робел перед ней как мальчик и честно боялся облажаться, возбуждало сильнее любых ласок. Она лишь тихо усмехнулась, усмешка вышла дразнящей, но невероятно теплой, запуская пальцы в его растрепанные волосы и слегка потянув за пряди, Макс заставила его снова поднять голову и посмотреть на нее.   — Ну и пусть накроет, — прошептала девушка, — Мне плевать, сколько ты продержишься, я просто хочу тебя внутри. Прямо сейчас.   Больше никаких барьеров, никакого латекса, крадущего тепло. Стив подался вперед, нависая над ней, раздвигая ее бедра коленом в стороны, и она наконец-то почувствовала его обнаженного, раскаленного, упирающегося прямо в нее. Двигаясь медленно, парень, будто бы давал ей время, но Мэйфилд сама подалась навстречу, насаживаясь на него, сглатывая рвущийся из горла стон.   Как это отличалось от всего, что было раньше.    В тот раз, когда Макс приехала к нему ночью, после того, как Джейк кинул ее одну на обочине, в поисках бензина, все было совсем по-другому. Харрингтон не церемонился, он просто швырнул ее на живот, на кровать и взял жестко, на одних инстинктах, и все закончилось слишком быстро, оставив после себя лишь саднящее чувство и стук сердца в ушах. Ей это нравилось, эта слепая, животная страсть сносила крышу, но сейчас…    Сейчас все было иначе.   То томительное, влажное трение кожи о кожу, которое невозможно спутать ни с чем, Стив вошел глубоко, до самого упора, заставляя ее выгнуть спину на ковре и замер внутри, тяжело и часто дыша ей в шею, пока его мышцы судорожно пульсировали, привыкая к ее обжигающей узости. У обоих перед глазами поплыли круги.   — Боже... Ты меня сжимаешь так, что я... — хрипло выдохнул он, срываясь на стон, теряя контроль, и начал толкаться.   Макс плавилась под ним, чувствуя каждый его миллиметр, обхватив его ногами за бедра, утягивая его еще глубже, растворяясь в этом невыносимо горячем, скользком ритме, готовая взорваться в любую секунду. Ворс ковра колюче впивался в ее обнаженную спину, но эта приземленная «боль» лишь сильнее сводила с ума. Каждый его толчок отзывался глубоко внутри тягучей волной пекла. Он двигался мощно, зарываясь пальцами в ее волосы у самого затылка, удерживая ее лицо прямо перед собой. Смотря на нее потемневшими глазами, Стив ловил губами ее рваные, бессвязные стоны.   — Сильнее… — прошептала Макс, закрывая глаза на несколько секунд, простонав, в полузабытьи, сама толкаясь бедрами вверх. В ответ лишь его зубы больно прошлись по ее нижней губе, ловя соленый привкус. Он опустился ниже, тяжело, всем своим весом вдавливая девушку в ковер, и она почувствовала, как ее грудь уперлась в его широкую. Кожа к коже. Между ними не было воздуха. Ее ладони, влажные от напряжения, слепо скользнули по его спине вверх, пальцы до боли впивались в его лопатки, очерчивали сильные плечи, пытаясь удержать его, удержать этот миг.   Харрингтон разорвал очередной поцелуй, судорожно глотая воздух, подняв ладонь вверх по ее шее и властно, жестко положив на горло, фиксируя и прижимая ее к полу, заставляя запрокинуть голову. Его большой палец сильно надавил на подбородок Макс, а остальные пальцы ощущали, как бешено бьется пульс у нее на шее. Он смотрел на нее сверху вниз — растрепанный, с некой дикостью во взгляде.   — Ты сама просила... — прохрипел парень. Он снова быстро и резко толкнулся, выбивая из нее глухой, надрывный стон. Ритм мгновенно стал жестким. Ковер уже нещадно обжигал ее лопатки, от былого холода не осталось и следа, но Максин лишь крепче обхватывала его бедра ногами, подстраиваясь под эти тяжелые, глубокие толчки, и с каждым движением в тишине комнаты раздавался этот влажный, сводящий с ума звук. Ей казалось, что он достает до самого сердца. Выгибаясь ее пальцы метнулись к его лицу, путаясь в волосах, смахивая пот с его висков.   — Стив... Быстрее... Черт, я сейчас... — сорвалось с ее искусанных губ, глаза закатились, перед взором поплыли огненные круги, тело сковала сладкая, судорога. Мэйфилд была на самом краю, и он видел это, понимая, что ее сейчас накроет, и это добило его собственный контроль. Стив задвигался на пределе возможностей, тяжело входя в нее, торопливо ловя ртом воздух, чувствуя, как ее мышцы внутри начали сжиматься, выбивая из нее очередной крик. Ее оргазм накрыл его мгновенно, сработав как детонатор, внутри у него все окончательно пережало. Время вышло.   Он резко, с коротким, сорванным матом выдернул себя наружу, буквально, в самую последнюю секунду и Макс ощутила, как из нее рывком исчезла эта давящая, горячая тяжесть, а следом кожу на животе опалило частыми, обжигающими толчками.   Обессиленно завалившись на бок рядом с ней на ковер, Харрингтон перевернулся на спину, закинув одну руку за голову, и просто шумно, часто дышал, уставившись в потолок. Его грудная клетка ходила ходуном, он был мокрым, а кожа на бедрах все еще мелко подрагивала после разрядки. Девушка лежала неподвижно, тяжело дыша через приоткрытый рот, все тело пульсировало мелкой, сладкой дрожью, а мышцы внутри все еще продолжали пугливо сокращаться. Возбуждение постепенно сменялось ленивой, тяжелой истомой. Стив повернул к ней голову, пройдясь бесцеремонным взглядом по ее телу, задерживаясь на вздымающейся груди, а затем он неторопливо притянул ее к себе за плечо, укладывая ее рыжий затылок себе на грудь.    — Мда... — выдохнул он, и его ухмылка вышла какой-то темной, повернувшись на бок, снова нависнув над ней, упираясь коленом между ее бедер и заглядывая прямо в ее голубые большие глаза, — Ладно… Это было слишком близко, — шепнул он ей в губы, ведя ладонью по ее ребрам, — Я когда вошел, меня как волной накрыло. Просто трахал тебя и понимал, что уже не могу притормозить. Думал, реально сломаю тебя сейчас на этом ковре.   Мэйфилд хмыкнула, дерзко вскинув подбородок прямо к его губам, хотя ее дыхание все еще сбивалось: — Надо было сильнее. Я не хрупкая. Так что не надо тут строить из себя джентльмена, — она провела ладонью по его теплому влажному боку, слегка царапая кожу ногтями, — Признайся лучше, каково это когда у тебя тормоза отказывают?   — Потрясающе, — шепотом ответил он, заставляя девушку замолчать коротким поцелуем в уголок рта, а пальцы задержались под ее грудью, чувствуя, как бешено колотится сердце, — Но мы с тобой ходим по тонкому льду. Слышишь? Еще бы секунда — и я бы просто не смог из тебя выйти. Меня еще никогда так не вставляло, ты внутри просто бешеная какая-то..   Она приподняла руку и ощутимо шлепнула его ладонью по груди, заставляя Стива шумно выдохнуть: — Успел же? Успел, — хрипло, с некой ухмылкой, фыркнула она, — Так что отставь панику, Харрингтон. Отцом ты сегодня не станешь. Иди сюда лучше, — Макс сама обхватила его за шею, утягивая его голову к себе на плечо, на что он лишь хрипло рассмеялся ей куда-то в ключицу. Напряжение окончательно покинуло его плечи. Они полежали так еще пару минут, просто слушая, как в темноте выравнивается общее дыхание.   Наконец Стив зашевелился и тяжело поднялся на ноги, а затем наклонился к Макс и, прежде чем она успела сесть на ковре, он подвел одну руку ей под колени, вторую — под лопатки, и легко, одним движением поднял ее на руки. От неожиданности тихо вскрикнув и тут же, обхватывая его за шею, она уткнулась носом в мокрое плечо.   — Эй, Харрингтон, ты чего творишь? — хмыкнула Макс, хотя даже не подумала вырываться.   — Надо смыть с тебя все это художество, — приземленно усмехнулся он, неся ее через темную комнату в сторону ванной, — А то присохнешь к моему ковру, отдирай тебя потом.   — Придурок, — Мэйфилд рассмеялась ему в шею, слегка прикусив кожу.   — Слышал уже. Придумай что-нибудь поновее, — беззлобно отозвался он, уже пиная ногой заедающую временами дверь в санузел.