Этикет расставания

Спустя несколько недель. 09:17. Кафетерий факультета психологии «Добровольная узница». Именно так назвал бы её Малек, сиди она сейчас перед ним, роняя слёзы, как очередная пациентка психиатра. Однако Одри искренне считала, что хорошо справляется. Вся жизнь протекала в привычном ритме. Не вяло и не с показной лёгкостью, как часто бывает у тех, кто переживает расставание. Она помнила, как Фел убивалась после своего итальянца в год окончания университета, глотая горсть таблеток-пустышек, любезно подменённых самой Одри. Видела, как Вики за последний год медленно, но верно превращалась в сомелье. Конечно, не по своей прихоти. Её единственным способом заглушить боль от токсичных отношений, в которых не было и намёка на стабильность, стал алкоголь. Знала, как Лэйн месяцами притворялась каменной глыбой после того, как жизнь развела её с Дмитрием. Но бывшая соседка, отвернувшись к стене, ночами сверлила взглядом обои, тихо проглатывая ком. Одри, сама того не замечая, сравнивала своё состояние с подругами. И успокаивалась: нет истерик, нет желания навредить себе, нет тяги к алкоголю или искусственному веселью. Она не смотрит ночами в потолок пустым взглядом. За неё не волнуются, на неё не смотрят с жалостью. Всё хорошо. Всё под контролем. Одри спит ночами. Правда, просыпается почти каждый час. Чаще всего — в 02:37. (Или она просыпается слишком часто, просто эти минуты запоминаются сильнее.) Она не перестала улыбаться. Но взгляд больше не искрится, глаза не сияют. Она стала неразрывна с телефоном, и это уже начинало её тревожить. Но это пройдёт. Обычный стресс. Она ведь не бесчувственная машина, чтобы ничего не ощущать. Всё-таки два года отношений с прекрасным мужчиной. И уже два месяца она держится. А значит, новая любовь и спокойствие не за горами. Из их когда-то безумной компании только она уцелела от душевной хвори пост-расставания. Даже смешно.

****

Задумавшись, уставившись в остывшую чашку кофе с едва заметной улыбкой, Одри внезапно вынырнула из мыслей. Фел щёлкнула пальцами перед её лицом. В этот раз без привычных «Одри, ты здесь?», «Стоун, что с тобой?». Она просто села напротив и посмотрела на неё мягко. Для пылкого нрава Фел это непривычно мягко. Без ее цепкого прищура. В последнее время она часто так смотрела. Тактичная Фелония даже немного пугала. — Слышала? Скоро, видимо, объявят о повышении твоего. — Он. Не. Мой, — слегка раздражённо ответила Одри, с вызовом посмотрев на подругу. — Я ошиблась, какой такт? Ты все та же Фелония. — Да ладно, проверка связи, — Фел виновато улыбнулась, подняв руки. — Извини. — Лучше скажи, куда его ещё повышать? — Одри натянула улыбку, не желая развивать тему. Фел усмехнулась. — Помимо профессора, он теперь метит наверх. У Микаэля к нему благосклонность. — Что ж… пусть, — Одри поджала губы, поднимая чашку. — Рада за него. Прекрасная новость. — Прекрасная? — вскинула брови Фел. — Бывший, который стал замдекана — это катастрофа. — У меня с ним проблем нет, — спокойно ответила Одри, делая глоток. — Я бы сказала, у меня теперь хорошие связи в деканате. Она слегка наклонилась к подруге, будто делясь шутливым секретом. — Ага… периодические потрахушки за дополнительные часы, — резко выпалила Фел. Одри не обиделась. Но по её застывшему лицу Фел сразу поняла, что задела не ту струну. Она не хотела. Совсем не хотела. Но раздражение на Синнера, на выбор подруги, который, как им всем казалось, был ошибкой, брало своё. И выплеснулось не туда. Одри замешкалась на секунду, удивленно раскрыла рот и хотела бы уже возразить. Сказать, что в целом то с Малеком они не общаются больше, кроме рабочих вопросов почти ничего не обсуждают. Лишь время от времени подкалывают друг друга. И даже эти подколы становятся реже и реже, чем в первых неделях после расставания. Он проносится мимо нее доброжелательным кивком, по утрам может придержать дверь, иногда пропустить первой к лифту, поблагодарить за совместную работу в семинарах студенческого клуба — все формально и настолько обыденно — зная Малека, простой этикет. Они теперь приятели, что могут знать друг о друге много, но не использовать это как оружие. Расстались ведь цивильно…? Но слова так и не вышли. В этот момент проходящая мимо студентка задела край стола. И горячий фруктовый чай пролился прямо на Одри. — Ай! Она резко вскочила, ощущая обжигающий кипяток. Всё произошло быстро: Фел достала салфетки, раздражённо глядя на студентку; Одри оттягивала ткань блузки, пытаясь дышать ровнее; вокруг образовалась неловкая суета; второкурсница — Рут Нокс — сбивчиво извинялась. И, как в плохой трагикомедии, мимо проходил он. Малек Синнер. Новый заместитель декана. Мечта женских сердец. Психиатр. И бывший. Профессор быстрым шагом дошел до бывшей пассий, вручил второй за утро пакет льда, который с рассвета сам прилагал к глазам. Лед был холодный, почти не растаявший. — Держи. Был он сегодня в непривычном виде для него. В очках. В черных как смола вайфарерах, которыми пытался что-то старательно скрыть. Одри отчаянно схватила лед и быстро приложила к коже, расстегнув пара пуговиц блузки. И только после заметила его скупые движения, бутылку минералки в руках, лёгкий запах спирта от него, костяшки пальцев… сбитые, и самое странное, помятая, вчерашняя рубашка на нем. Она вопросительно вскинула бровь, на мгновение забыв об ожоге на собственной коже. Увидеть Малека Синнера таким в такой обстановке, как она привыкла знать, что-то из разряда фантастики. — Профессор? — чуть сбивчиво сказала Одри. — Выглядите так, будто ночь была… насыщенной. Малек усмехнулся. Почти незаметно. Но тут же поморщился, слегка наклонившись. — Отголоски ночного Лондона, Стоун, — ответил он сухо. — Цена за честность. Одри лишь успела его поблагодарить, пока он коротко продолжал что-то советовать насчет ожога. Фел все это время молча собирала вещи Одри, избегая смотреть на него. Наконец, Малек, неловко кивнув, быстро отошел, словно игнорируя боль от передвижений. Кажется, ему самому не меньше Одри нужен был медпункт, хоть и старался профессор не подавать виду. И кажется, ему стыдно за свой вид. Он ведь был таким педантом! Сегодня профессор был даже неразговорчив и особенно тихим для него. Не бросил ни одну шутку, ни одну едкую улыбку, с которой он обычно взаимодействовал коллегами. Но во всей панике, что только прошлась в радиусе не больше метра, Одри кольнуло в душе не приобретенным ожогом, даже не его тревожным видом, а огненно-рыжими волосами студентки, которая после своих извинений, поплелась именно за профессором. Ведь он сам ее увел, коротко кивнув в сторону выхода. Так он кивал месяцами ранее перед Одри. Жжение под тканью блузки окончательно притупилось, но почему-то именно в тот момент, когда Малек вышел из кафетерия не один, оно отдалось сильнее. Мысль мелькнула и была тут же признана глупой. Одри мысленно отмахнулась от неё, как от навязчивого шума. Она снова предпочла оставить размышления об этом до лучших времен. Но и понимала, что не вернется к этой догадке. Все под контролем. Ей вообще должно быть все равно.

****