Summer love rivalry

      Если бы Данте Алигьери жил в наше время, он бы обязательно добавил в свой «Ад» десятый круг. И посвятил бы его исключительно Ким Тэхёну и его многострадальной, ноющей, пульсирующей болью заднице.       День начался не с пения птиц или нежных лучей южного солнца, пробивающихся сквозь шторы, а началось с того, что Тэхён попытался перевернуться в кровати с живота на спину и издал звук, средний между писком наступившей на гвоздь мыши и предсмертным хрипом туберкулезника.       Мышцы таза свело такой адской судорогой, что Ким вцепился зубами в подушку. Его дырка, то самое концептуальное отверстие, которое еще недавно служило исключительно для вывода продуктов жизнедеятельности, теперь пульсировало фантомной, тягучей болью, ясно давая понять: её жестко, бескомпромиссно и очень качественно оттарабанили.       Эта прошедшая неделя была не просто странной, а была неконтролируемая гормональная катастрофа. Чертова загорелая макака с татуировками высосала из Тэхёна всю душу, выпила все соки и вытрахала остатки здравого смысла. Они сами не заметили, как перешли Рубикон. От ненависти до животного секса оказался даже не шаг, а полшага. Где они только не обжимались за эти сумасшедшие семь дней!       Во вторник, например, Чонгук зажал его прямо за старым мусорным баком на границе их участков. Тэхён тогда пошел выкидывать коробки из-под пиццы, а этот мажор, возвращаясь с пробежки, просто пригвоздил его к вонючему пластику, задрал ему футболку и дрочил ему до тех пор, пока Ким не кончил прямо себе на кроссовки, всхлипывая от унижения и кайфа.       В четверг они умудрились закрыться в кладовке с инвентарем для бассейна. В разгар рабочего дня! Вокруг бегали инструкторы, орали дети, а Тэхён стоял на коленях между швабрами и канистрами с хлоркой, задыхаясь от едкого запаха, и сосал член Чонгука так, словно от этого зависела его жизнь. И когда Чонгук кончил ему прямо в рот, Ким, вместо того чтобы выплюнуть и послать его нахер, проглотил всё до последней капли, глядя врагу прямо в глаза.       Чонгук оказался гребаной секс-машиной. Киборгами-убийцами пугают в кино, а Тэхёна нужно было пугать Чон Чонгуком. Ни один, сука, ни один любовник Кима из его богатого сеульского прошлого даже близко не стоял рядом с этим зверем. Мажор был чертовски сексуален, брал так властно, так жадно, что у Тэхёна искры из глаз сыпались. Господи Иисусе, как же хорошо он трахал!       Последний, самый мощный взрыв произошел накануне вечером. Около того самого минимаркета.       Дед послал Тэхёна за какой-то чудо-мазью для суставов, которую привезли по заказу. Ким, шаркая тапками, подходил к магазину, как вдруг двери распахнулись, и на пороге появился Чонгук собственной персоной с упаковкой протеиновых коктейлей под мышкой.       Они столкнулись нос к носу и, по классике жанра, тут же сцепились.       — Глаза разуй, принцесса, — хмыкнул Чонгук, не сдвигаясь с места и блокируя проход.       — С дороги сдрисни, белковый передоз, — огрызнулся Тэхён.       Они стояли, сверля друг друга взглядами. И вдруг Тэхён сам не понял, как это произошло, может, жара доконала, может, тот факт, что Чонгук был в расстегнутой рубашке, обнажающей влажную от пота грудь, но Ким первым шагнул вперед. Он схватил Чонгука за воротник, дернул на себя и заткнул его поток сарказма грязным, мокрым поцелуем прямо на глазах у охуевшего бродячего кота.       Что было потом — Тэхён помнил фрагментами. Чонгук затащил его в узкий, темный переулок за магазином, прижал к кирпичной стене и выебал. Да, прямо там, стоя и быстро, жестко, задрав ему ноги на свои бедра, разрывая его без подготовки, на одном только животном возбуждении.       Уёбок! Сладкий, охуительный уёбок.       И вот результат: сейчас Тэхён лежал в своей кровати и хныкал в подушку, понимая, что физически не может сидеть на попе. Дырка горела огнем.       Ненависть к этому придурку никуда не ушла, а просто мутировала, смешалась с сексуальной похотью, образовав такой взрывоопасный коктейль, что Тэхёну иногда казалось — он сходит с ума.       — Тэ! Внучок! Подъем! — дверь в комнату с грохотом распахнулась.       Тэхён, который только пять минут назад вылез из прохладного, спасительного душа и успел натянуть широкие домашние шорты, рефлекторно дернулся и тут же зашипел от боли, хватаясь за поясницу.       Дед стоял на пороге в кухонном фартуке поверх майки-алкоголички. Выглядел он бодро, несмотря на ранний час.       — Хватит дрыхнуть! Солнце уже высоко, а у нас постояльцы голодные! Давай вниз, завтракать будем, я блинчиков напек.       Тэхён застонал.       — Дед... я не хочу блинчиков. Я хочу умереть. У меня... спина болит, продуло.       — Какое продуло нахуй, на улице плюс тридцать пять! — отмахнулся дед, не принимая отмазок. — Это от того, что ты целыми днями с тряпкой раком ползаешь! Давай, марш на кухню! Поешь нормально, сил наберешься, а то худой стал, как велосипед.       Дед развернулся и ушел, не оставив путей к отступлению.       Тэхён, кряхтя, как старый паралитик, спустил ноги с кровати. Каждый шаг по лестнице отдавался в заднице глухой пульсацией. На первом этаже царила суета. Контингент гостевого дома снова обновился. Маньячелла уехал, но его место пустовало недолго. Вчера заехала семейка, которую Тэхён про себя окрестил семейка Адамс на максималках. Мамаша — худая, нервная женщина с дергающимся глазом, и две её дочери-близняшки лет восьми. Девочки были пухлыми, круглыми, с тугими косичками, и выглядели как две абсолютно одинаковые, здобные булки. Они постоянно молчали и смотрели на всех немигающим, жутким взглядом.       А еще осталась мадам Аврора, ебучая гадалка. Дед её чмырил каждый день, крыл матом за её благовония и предсказания смерти, а та, сука, словно мазохистка, расцветала от каждого его оскорбления. Кажется, она влюбилась в этого старого рэкетира.       Когда Тэхён дополз до кухни, картина маслом предстала во всей красе: за большим столом сидели две «булки», методично и молча уничтожая гору блинчиков со сгущенкой, их худая мамаша нервно пила кофе, дед стоял у плиты, а в углу, бренча браслетами, мадам Аврора раскладывала карты Таро, поглядывая на деда масляными глазами.       — О, а вот и наш болящий! — громогласно возвестил дед, указывая на Тэхёна лопаткой. — Садись, Тэ, я тебе специально стопку блинчиков с мясом оставил! Давай, падай на стул, пока горячие!       Тэхён подошел к свободному деревянному стулу, посмотрел на жесткую, плоскую поверхность сиденья, потом вспомнил ощущение от кирпичной стены в переулке и размер члена Чонгука.       «Я не сяду, если я сяду — я порвусь пополам», — с ужасом подумал Ким.       — Давай, че застыл? — поторопил дед, ставя перед ним тарелку, от которой шел пар.       Тэхён нервно сглотнул, и все взгляды за столом скрестились на нем. Две булки-близняшки перестали жевать и уставились на него своими жуткими, пустыми глазами.       — Я... я постою, дед, — пискнул Тэ, переминаясь с ноги на ногу. — Мне так удобнее, пищеварение лучше работает.       — Чего?! — дед упер руки в бока. — В моей семье стоя не жрут — мы не лошади! А ну садись, я кому сказал! Че ты ломаешься, как девочка на первом свидании?       Тэхён покрылся холодным потом. Отмазаться не получится и теперь придется садиться. Он медленно, микроскопическими движениями, начал опускаться на стул, сгибал колени, упираясь руками в край столешницы так сильно, что побелели костяшки. Его лицо исказилось от напряжения, и тот пытался распределить вес так, чтобы не касаться злосчастной дыркой жесткого дерева. Впоследствии завис в нескольких миллиметрах над стулом, и это была поза, средняя между приседом сумоиста и изометрической планкой. Мышцы бедер задрожали от напряжения.       — Тэ, ты че творишь? — дед нахмурился, глядя на эту странную акробатику. — Ты сел или не сел?       — С-сел! — прохрипел Тэхён, судорожно вцепившись вилкой в блинчик. — Очень удобный стул. — он сидел на весу, чувствуя, как пот катится по вискам. Каждый глоток давался с трудом, потому что пресс был напряжен до предела.       И тут одна из близняшек, та, что сидела слева, оторвалась от тарелки, потянула мать за рукав и громким, звонким шепотом на всю кухню спросила:       — Мама, а почему этот дядя так тужится? Он хочет какать прямо здесь?       На кухне повисла мертвая тишина. Дед медленно опустил лопатку, мадам Аврора перестала тасовать карты, а мамаша густо покраснела.       Тэхён поперхнулся блинчиком, чувствуя, как лицо стало пунцовым. Мозг отключился от стыда, контроль над мышцами пропал, и он плюхнулся всем своим весом прямо на жесткое деревянное сиденье.       — А-а-а-ах, блять! — заорал Тэхён на весь гостевой дом, взлетая со стула, как ошпаренный, хватаясь обеими руками за задницу. Боль прошила его от копчика до самой макушки. Искры посыпались из глаз.       — Твою мать, Тэхён! Ты че орешь матом при детях?! — взревел дед, хватаясь за сердце. — У тебя геморрой, что ли, вылез?! Я же говорил, не сиди на холодном камне!       — Да, геморрой! Острый! Стул слишком жесткий! — истерично закивал Тэхён, пританцовывая на месте со слезами на глазах. Лучше прослыть человеком с геморроем, чем признаться деду, что его вчера отодрал во все щели их сосед-враг. — Я пойду в комнату и буду есть лежа! Извините!       Тэхён схватил тарелку с блинчиками и, прихрамывая, смешно ковыляя в раскоряку, позорно бежал с кухни под сочувствующий взгляд мадам Авроры и немигающие взоры двух маленьких булок, которые явно утвердились в своей теории о проблемах с кишечником у этого странного дяди.       Добравшись до своей комнаты, Тэхён рухнул на кровать животом вниз, зарылся лицом в подушку и глухо завыл.       Он ненавидел Чонгука, ненавидел до дрожи и самое ужасное заключалось в том, что прямо сейчас, корчась от боли, вспоминая горячие руки мажора и его хриплый шепот в переулке, Тэхён возбудился.       Его жизнь превратилась в ебаный, болезненный сексуальный ситком.

***

      Ким Тэхён лежал на животе уже, казалось, целую вечность. Мир сузился до размеров кровати, а время измерялось не часами, а пульсирующими спазмами в его многострадальной заднице.       Вентилятор под потолком лениво нарезал душный воздух, монотонно поскрипывая при каждом обороте. Тэхён уткнулся лицом в скомканную подушку, пуская слюни и бездумно листая ленту в телефоне. На экране какие-то полуголые индусы молча и сосредоточенно копали бассейн в джунглях с помощью двух палок и куска глины. Это было невероятно скучно, но именно такой контент идеально подходил под его текущее состояние полной физической и моральной деградации.       Эта неделя выжала из него всё дерьмо, оставив лишь оболочку, наполненную болью и каким-то извращенным, тягучим сексуальным голодом.       Дверь в комнату скрипнула, и на пороге в третий раз за день нарисовался дед. На нем были очки для чтения, съехавшие на кончик носа, а в руках он сжимал старый, затертый блокнот с телефонами.       — Тэ, слышь, сиделец, — начал дед своим громоподобным шепотом, словно они обсуждали контрабанду оружия, а не прямую кишку внука. — Я тут у Мансу узнал, у него зять в городской поликлинике хирургом трудится, сказал, сведет с лучшим проктологом на побережье. Без очереди проведут! Я звоню? А то ты лежишь пластом, смотреть больно. Геморрой — дело такое, запустишь — потом только резать.       Тэхён застонал, даже не отрывая взгляда от экрана, где индусы уже начали возводить глиняный аквапарк. Каждое упоминание его фиктивного диагноза било по истерзанному самолюбию.       — Дед, не надо никому звонить, — глухо, в самую подушку простонал Ким. — Я сам записался онлайн в платную клинику. Мне просто нужен покой и горизонтальное положение и чтобы меня никто не трогал. Вообще никто.       — Ну смотри мне, партизан, — недоверчиво хмыкнул дед, почесывая волосатую грудь через майку. — Если завтра не полегчает, я сам тебя в эту поликлинику на тачке отвезу. Ишь ты, онлайн он записался... лежи давай. Я там суп подогрел, захочешь жрать — спускайся.       Дверь закрылась. Тэхён перевел дыхание и аккуратно, по миллиметру, попытался сменить позу, слегка подогнув ногу.       — Су-у-ука... — прошипел он сквозь стиснутые зубы.       Перед глазами тут же вспыхнули флешбеки вчерашнего вечера. Темный, узкий переулок за минимаркетом, шершавая кирпичная стена, в которую его безжалостно впечатали и запах сырости, кошачьей мочи и одуряюще дорогого парфюма Чонгука.       Это было безумием. Глупой, фатальной, абсолютно безмозглой ошибкой — давать этой перекаченной макаке в подворотне без нормальной прелюдии, без долбанной смазки и, что самое страшное, без презерватива. Они просто сорвались с цепи, как два бешеных пса. Чонгук просто сорвал с него шорты вместе с бельем, закинул его длинные ноги на свои мощные бедра и вошел.       Тэхён тогда думал, что порвется пополам, но этот вурдалак, надо отдать ему должное, несмотря на звериную грубость, знал, что делает. Чонгук растянул его — жестко, властно, используя только собственную слюну и какие-то животные инстинкты, заставляя Тэхёна выгибаться дугой и скулить прямо ему в шею, чтобы не заорать на весь квартал. Это было больно, грязно, но так охуительно, что у Кима до сих пор сводило низ живота при одном только воспоминании о том, как глубоко мажор в него засаживал.       «Художники все с ебанцой и странными наклонностями, правда же?» — философски подумал Тэхён, кривясь от стреляющей боли в заднице. Кто-то из великих точно так говорил. Сальвадор Дали выгуливал муравьеда, Ван Гог отрезал себе ухо, а Ким Тэхён позволяет стероидному сёрферу уничтожать свой сфинктер в грязном переулке. Всё в рамках профессиональной деформации. Искусство требует жертв.       На экране телефона индусы закончили строить глиняную горку. Тэхён грустно вздохнул, собираясь переключить видео, как вдруг сверху вылезла плашка уведомления с мессенджера от: стероидная макака.       Сердце Кима предательски ухнуло куда-то в район желудка, разгоняя кровь. Они обменялись номерами вчера, когда, тяжело дыша и приводя одежду в порядок, вывалились из переулка. Обменялись молча, просто сунув друг другу телефоны, всё еще обжигая друг друга ненавистными, затуманенными похотью взглядами. Ким сглотнул вязкую слюну и открыл чат. Макакья жопа объявилась.       Стероидная макака : В 22:00 жду у себя в бунгало. Дверь будет открыта.       Тэхён уставился на сообщение, и его брови поползли на лоб. Ещё чего?! Ни здрасьте, ни как твои дела, ни извинений за то, что выебал как в последний раз в жизни! Просто приказной тон, как своей личной шлюхе!       Охуевший слишком. Он своим мизерным, пропитанным протеином умом вообще не понимает, что нанес Тэхёну тяжелую анатомическую травму?!       Пальцы Кима яростно застучали по экрану.       Тэ: Иди нахуй.       Стероидная макака: ? Струсил, принцесса? Или дед после отбоя не выпускает?       Тэ: Закатай губу, уебок. Я инвалид первой группы из-за тебя. Я на животе лежу весь день. У меня дед уже гроб заказывает.       Стероидная макака : Не преувеличивай, я был предельно аккуратен.       Тэ: Аккуратен?! Ты меня об кирпичную стену размазал без смазки! У меня там теперь большой Каньон! Я даже чихнуть боюсь!       В чате повисла пауза. Тэхён прямо видел, как Чонгук на том конце провода ухмыляется своей фирменной, блядской, самоуверенной улыбкой.       Стероидная макака: Ты сам на меня запрыгнул и стонал так, что переулок дрожал. Не помню, чтобы ты жаловался.       Тэхён густо покраснел, радуясь, что Чонгук этого не видит. Возразить было нечего. Он действительно стонал как сучка.       Тэ: Это был шок, аффект. Больше этой ошибки я не повторю, так что сиди в своем бунгало и дрочи в одиночестве.       Стероидная макака: Ладно, твою многострадальную жопу сегодня трогать не буду. Дам выходной. Тогда рот рабочий. Приходи, отсосешь.       Тэхён аж воздухом поперхнулся и уставился на экран, не веря своим глазам. Какая незамутненная, кристально чистая наглость! Самовлюбленный еблан с большой залупой решил, что по щелчку пальцев Ким Тэхён побежит полировать ему член просто за спасибо?!       Тэ: Ты в край охуел? С дуба рухнул? С хуя ли я должен к тебе ползти и что-то делать? А мне что за это будет?       Стероидная макака: Пряник с полочки возьмешь, когда закончишь.       Тэхён издал звук закипающего чайника. Пряник с полочки?!       Тэ: Засунь этот пряник себе в задницу. Плашмя. Мои услуги стоят дороже, чем ваши ссаные хлебобулочные изделия.       Стероидная макака: Услуги? Ого, ты теперь прайслист выставляешь? И сколько берет за час концептуальный художник? Рисуешь углем или сразу глотаешь?       Тэ: Иди нахуй, Чонгук. Реально. Я никуда не пойду, уменя всё болит, я голодный, потому что не могу спуститься пожрать дедову баланду, а ты мне тут пряники предлагаешь.       Снова пауза. Индикатор набора сообщения замигал и пропал, потом замигал снова.       Стероидная макака: Значит так, инвалид. Сделка. Ты приползаешь ко мне в 22:00. Твоя задница в неприкосновенности. Рот работает по назначению. А я взамен кормлю тебя нормальным человеческим мясом из доставки, а не углями твоего деда. И делаю тебе массаж поясницы. У меня есть охуенное масло с ментолом, снимает спазмы.       Тэхён завис, а желудок предательски, громко заурчал при слове мясо из доставки. Поясница, которая ныла так, словно по ней проехал каток, буквально взмолилась при мысли о ментоловом масле и сильных, горячих руках Чонгука, которые будут разминать мышцы.       Это был хуёвый компромисс.       Сделка с дьяволом.       Полная потеря лица и капитуляция перед врагом.       Но, блять, как же хотелось жрать и как же хотелось снова почувствовать этот запах, эти руки и этот двадцатисантиметровый аргумент, который, как ни крути, Тэхён уже не мог выкинуть из головы.       Тэ: Еда должна быть горячей. И если ты хоть пальцем сунешься ниже моей поясницы, я откушу тебе член.       Стероидная макака: Договорились, каннибал. Жду. Не опаздывай, а то мясо остынет.       Тэхён заблокировал телефон и с размаху отбросил его в сторону. Мобильник глухо стукнулся о стену и упал на ковер.       — Я конченый клоун, — вслух произнес Тэхён, зарываясь пальцами в свои рыжие волосы и с силой оттягивая их у корней. — Бесхребетная, озабоченная шлюха. — он лежал на животе и ненавидел себя, точнее ненавидел Чонгука и ненавидел этот город, эту жару и этот сёрф-лагерь.       Тэхён тяжело вздохнул, медленно и аккуратно перекатился на бок и начал морально готовиться к вечеру. Впереди была долгая дорога до бунгало врагаи и, судя по всему, отсасывать за еду и массаж было новой, еще не изученной гранью его концептуального искусства.

***

      Тэхён ковылял по деревянным дорожкам сёрф-лагеря с грацией черепахи, у которой к тому же радикулит. Каждый шаг отдавался глухим, ноющим протестом в той самой области, которая вчера подверглась насильственному расширению без предварительных ласк и лубрикантов. Трусы казались орудием средневековых пыток, ткань безжалостно терлась о воспаленную кожу. Он шел, широко расставляя ноги, словно бывалый ковбой после недели в седле, и проклинал всё живое: небо, пальмы, деда с его баландой и свою бесхребетность, но больше всего, конечно же, Чонгука.       «Я иду отсасывать за массаж и кусок мяса. Господи, до чего я докатился», — мысленно причитал Ким, стараясь держаться в тени раскидистых деревьев, чтобы не привлекать внимание редких отдыхающих, которые еще не разбрелись по барам. — «Еще пара таких сделок, и я начну продавать свои ношеные носки на черном рынке. Концептуальное падение на самое дно».       В воздухе висел тяжелый, влажный запах моря, смешанный с ароматами дорогого солнцезащитного крема и какого-то приторного кокосового коктейля. Тэхён поморщился. Внезапно, из-за поворота, освещенного тусклым светом, вынырнула парочка.       Тэхён обмер, рефлекторно вжавшись в заросли декоративного бамбука. Ыну, диснеевский принц во плоти, в безупречно чистой белой рубашке с закатанными рукавами и светлых льняных брюках, сидевших на нем как на модели из каталога Prada, а рядом с ним шла кассирша Мими.       Тэхён непроизвольно скривил губы в гримасе брезгливости. Фу, и он имел в виду не Ыну, а именно эту писклявую фанатку с бейджиком. Сегодня Мими превзошла саму себя и вырядилась так, словно собиралась не на вечернюю прогулку по пляжу, а на трассу — ловить дальнобойщиков в районе Сеула. На ней был микроскопический топ, больше похожий на широкий пояс, чудом удерживающий грудь, и шорты такой экстремальной длины, что половина её задницы вываливалась наружу, приветствуя всех окружающих. На ногах красовались босоножки на платформе, в которых по песку можно было только ломать лодыжки.       «Господи, прости мой дряхлый, токсичный язык и полные яда мысли», — мысленно взмолился Тэхён, сверля парочку взглядом. — «Я просто озлоблен на весь мир и у меня болит жопа. Я имею право на ненависть».       Он попытался тихонько слиться с бамбуком и проскользнуть мимо, не желая вступать в светские беседы, но его ковбойская, смешно раскоряченная походка выдала его с головой.       — О, Тэхён-и! — радостно, как старого друга, окликнул его Ыну, заметив копошение в кустах. Принц остановился и замахал рукой, его идеальная улыбка осветила сумрак аллеи.        Тэхён, нацепив на лицо пластиковую улыбку, вывалился из бамбука.       — Привет, Ыну, — выдавил он, стараясь стоять прямо и не демонстрировать свой физический дискомфорт.       Мими, стоявшая рядом с Ыну, вежливо, но холодно кивнула.       — Добрый вечер, господин Ким.       Она не понимала. Это было написано на её кукольном, обильно накрашенном лице крупным шрифтом. Она искренне не понимала, почему этот её грубый, неуважительный покупатель, забывший кошелек и оравший на Чонгука-оппу, вдруг так запросто общается с прекрасным Ыну. В её узком мирке Тэхён был городским сумасшедшим, отбросом, с которым тут никто не общается и которого все нормальные люди обходят по широкой дуге. Чего только стоил его дед, гроза района, пугающий туристов своим сленгом из девяностых? Она промолчала, тактично не задавая вопросов, но Ким кожей почувствовал волну её снисходительной неприязни.       «Девочка моя, расслабься», — подумал Тэхён, глядя на её блестящие губы. — «У меня к тебе точно такое же отношение. Только я, в отличие от тебя, хотя бы не выбираю, на каком члене скакать: на идеальном Ыну или на стероидном Чонгуке». Хотя... Тэхён мысленно споткнулся о свою же мысль. Он-то уже выбрал и не просто выбрал, он уже успел на этом члене покататься с ветерком и сейчас шел за добавкой, пусть и в другой форме.       «Ай, пофиг, искусство не знает морали», — отмахнулся он от голоса совести.       — Как твои дела, Тэхён-и? — Ыну шагнул ближе, лучась дружелюбием. — Слушай, тот ужин у Чонгука... это было что-то! Я так давно не смеялся! — диснеевский принц залился искренним, звонким смехом, вспоминая деда Кима и госпожу Чон. — Твой дедушка — просто легенда! Как он рассказывал про разборки на рынке в девяносто пятом, а когда госпожа Чон начала вспоминать, как прятала контрабанду в пусане... Боже, это лучший вечер в моей жизни!       Тэхён, чей желудок до сих пор вздрагивал при упоминании того барбекю, лишь криво усмехнулся.       — Да уж, легенды криминального мира, а они ведь, Ыну, когда ты ушел, еще хотели до утра сидеть, — добавил Тэ с натянутой улыбкой, мысленно вспоминая, как тащил пьяного деда на себе, слушая вой про золотых куполов. — У них там открылось второе дыхание и вторая бутылка водки. Еле разнял этот саммит.       — Ого! Здоровье у них богатырское! — восхитился Ыну, качая головой, а затем, словно невзначай, спросил: — А ты куда сейчас направляешься? Поздно уже, решил прогуляться перед сном?       Ладони мгновенно вспотели, ведь он не был готов к этому вопросу. Мозг, и без того работающий в режиме энергосбережения из-за боли, судорожно начал искать пути отхода. Что наврать? Не может же он сказать: «да вот, иду к вашему лучшему другу, стероидной макаке Чонгуку, чтобы отсосать ему за порцию горячего мяса и массаж поясницы, потому что он порвал мне жопу в переулке». Эта правда не вписывалась в сказочный мир Ыну. Это сломало бы психику диснеевского принца. Они же для всех окружающих вообще не общаются, кроме как через ор и взаимные оскорбления!       — Я... э-э-э... — Тэхён неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он елейно, неестественно тонко засмеялся. — Я иду... к Чонгуку, да.       Брови Ыну удивленно поползли вверх, а Мими вообще округлила глаза так, будто Тэхён только что признался в поклонении сатане.       — К Гук-и? — переспросил Ыну. — В такое время?       — Ага! — Тэхён закивал с энтузиазмом болванчика. — Надо... обсудить кое-какие юридические моменты, насчет того заявления в полицию. Ну, ты знаешь, детали, нюансы, бюрократия, мать её. Дед просил передать кое-какие бумаги.       Это была слабая, откровенно хреновая отмазка, но она была единственной. Чонгук по-любому растрындел своему лучшему другу, что сосед-психопат жаловался и вызывал на лагерь полицию, так что это хотя бы звучало логично в рамках их официальной вражды.       Лицо Ыну мгновенно разгладилось. Понимание отразилось в его добрых глазах.       — А-а-а, вон оно что! Понятно, это правильно, что вы решили всё уладить мирно. Гук-и не любит эти бумажные дела, так что лучше всё закрыть. Ну, удачи тебе, Тэхён-и, не буду задерживать.       — Спасибо, приятной прогулки, — выдавил Тэхён, желая провалиться сквозь землю.       Ыну мило, совершенно искренне улыбнулся на прощание, аккуратно взял Мими под локоток, отчего та чуть не завизжала от восторга, покраснев как помидор, и они двинулись в сторону темного пляжа, где шумел прибой.       Тэхён смотрел им вслед, пока они не скрылись за пальмами.       «Мда, у Ыну, конечно, лицо ангела, но вкус на девушек откровенно хуёвый», — констатировал Тэ, качая головой. — «Как можно променять весь этот генофонд на девицу, у которой интеллект заканчивается там же, где начинаются её шорты?»       Вздохнув, Ким продолжил свой путь на каторгу. Он не очень хорошо помнил, где именно в лабиринте бунгало находится логово Чонгука. В прошлый раз он шел сюда с дедом, а потом... потом было не до ориентирования на местности. Ноги сами привели его к самому дальнему, скрытому в зелени домику с просторной террасой.       Тэхён остановился перед тяжелой деревянной дверью. Вспомнил сообщение мажора про то, что дверь будет открыта и без никакого стука и никакой вежливости Ким решительно, с ноги, толкнул дверь и ввалился внутрь. Они давно перешли ту черту, где нужны манеры.       Бунгало встретило его прохладой кондиционера и приглушенным светом торшеров. Пространство было выдержанным в темных, глубоких тонах, кричащий о наличии у хозяина не только денег, но и вкуса, и посреди всего этого великолепия, на огромном, кожаном диване цвета горького шоколада, лежал Чонгук.       Только что помытый, пахнущий свежестью, дорогим ментоловым гелем и первобытным сексом, на нем не было ничего, кроме белоснежного махрового полотенца, небрежно обернутого вокруг узких бедер. Он лежал, вальяжно закинув одну длинную, мускулистую ногу на другую, покачивая стопой. Его торс и рука, украшенная сложной вязью татуировок, переливался в мягком свете. Черные, влажные волосы падали на глаза.       Он даже не вздрогнул, когда дверь с грохотом ударилась о стену. Чонгук медленно, лениво оторвал взгляд от экрана своего телефона, который он держал одной рукой, и перевел его на Тэхёна. Черные, непроницаемые глаза скользнули по фигуре Кима. От растрепанных рыжих волос, мимо помятой, слишком большой футболки, вниз, к ногам, которые Тэхён всё еще смешно расставлял из-за боли. Взгляд Чонгука был презрительным, тяжелым, оценивающим, и он смотрел на него так, как будто Тэхён был не человеком, а пятном грязи.       Тэхён мгновенно вспыхнул. Защитная, как обычно, агрессия включилась автоматически, опережая здравый смысл.       — Чё пялишься так?! — рявкнул Тэхён, захлопывая за собой дверь. Голос предательски дрогнул, выдавая неуверенность. — Дырку протрешь, макака!       Чонгук усмехнулся, и опять эта его блядская, высокомерная полуулыбка бесила Тэхёна до скрипа зубов.       — Пялюсь на твою грациозную походку, рыжик, — низко, бархатно протянул Чонгук, блокируя телефон и отбрасывая его на стеклянный журнальный столик. — Идешь так, будто между ног арбуз несешь. Тяжело даются последствия твоих импульсивных решений?       — Завали ебало! — вспылил Тэхён, делая шаг вперед и тут же шипя от боли. — Мои решения были бы менее импульсивными, если бы некоторые не вели себя как дикие, неконтролируемые животные! У тебя вообще понятие смазки в мозгу существует или только протеин?!       — О, какие мы агрессивные, — Чонгук медленно сел на диване, расставив ноги так широко, что полотенце опасно натянулось на его паху, демонстрируя темнеющую дорожку волос, сбегающую вниз от пупка. — А вчера в переулке ты что-то не возмущался. Только скулил и просил глубже. У тебя амнезия, Ким? Или ты только на свету такой смелый?       — Я был в состоянии аффекта! — Тэхён скрестил руки на груди, пытаясь защититься от этой давящей, тяжелой сексуальной энергетики. — И вообще, я пришел не отношения выяснять! Где моя еда? У нас был договор! Я голодный, как собака!       Чонгук лениво кивнул в сторону небольшого кухонного островка в углу комнаты, там, на мраморной столешнице, стояли пузатые, красивые бумажные пакеты из какого-то явно дорогого ресторана. От них исходил такой одуряющий запах жареного мяса, специй и соуса, что у Тэхёна рот мгновенно наполнился слюной, а желудок издал громкий, позорный рык. Ким уже сделал шаг в сторону еды, как вдруг голос Чонгука, холодный и безапелляционный, остановил его на полпути.       — Стой.       Тэхён одеревенел и обернулся.       — Что еще?       Чонгук откинулся на спинку дивана, развел руки в стороны, кладя их на спинку, и посмотрел на Тэхёна темным, голодным взглядом, от которого у Кима по спине пробежал табун мурашек.       — Сначала работа, потом оплата, — процедил Чонгук, а голос упал на октаву, став хриплым и вибрирующим. — Иди сюда, на колени. У меня яйца целый день тяжелые из-за твоих вчерашних выкрутасов.       Тэхён задохнулся от возмущения.       — Да ты издеваешься?! — взвизгнул он, тыча пальцем в сторону пакетов с едой. — Мясо же остынет, я так не могу! Я в обморок сейчас грохнусь, и будешь ты трахать труп!       — Не преувеличивай, — Чонгук даже не пошевелился, только его грудь, покрытая каплями воды, тяжело вздымалась. — Оно в термопакетах, потерпит, а вот я — нет.       — Ты невыносимый, самовлюбленный, стероидный кусок дерьма! — выплюнул Тэхён, чувствуя, как горят щеки от унижения и... от того, что его член, предательски игнорируя боль в заднице, начал потихоньку наливаться кровью от одного только тона Чонгука.       — Эпитеты можешь оставить для своего деда, — хмыкнул мажор, похлопывая ладонью по кожаному сиденью дивана между своих ног. — Иди сюда, снимай штаны. Мне нужно, чтобы ты отсосал мне прямо сейчас.       Тэхён закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственные мысли. Как же этот ублюдок его раздражает! Его наглость, его безапелляционность, его охуительно красивое тело, которое он использует как оружие массового поражения.       Желудок снова предательски заурчал, а поясница напомнила о том, что ей обещали ментоловое масло.       — Ненавижу тебя, — прошипел Тэхён, сдаваясь и подходя к дивану, тяжело, с тихим кряхтением опустился на колени на мягкий ворсистый ковер. Оказавшись прямо между широко расставленных, мускулистых ног Чонгука, Тэхён поднял на него злой, исподлобья взгляд. — Только попробуй потом сказать, что массаж отменяется, — пригрозил Ким, тянясь дрожащими пальцами к узлу полотенца на бедрах Чонгука. — Я тебе тогда это полотенце в глотку засуну.       — Меньше разговоров, принцесса, — выдохнул Чонгук, зарываясь пятерней в растрепанные, рыжие волосы Тэхёна и жестко оттягивая его голову назад, открывая горло. — Больше дела. Открывай рот.       Ким лениво, с грацией заебавшегося, но знающего себе цену, обхватил губами чужую плоть.       Полотенце давно валялось где-то на полу, а Тэхён, стоя на коленях на мягком ворсистом ковре, чувствовал себя одновременно самым униженным человеком в Южной Корее и самым счастливым извращенцем. Двадцать сантиметров чистой, пульсирующей, мышечной ярости оказались не просто хвастовством. Чонгук заполнил его рот так плотно, что у Тэхёна слегка сводило челюсть.       Он двигал головой неспешно, смакуя. Язык скользил по выступающим венам, дразня головку, пока влажные губы с легким чмоканьем опускались к самому основанию. Тэхён втягивал щеки, создавая идеальный вакуум.       Чонгук откинул голову на спинку кожаного дивана. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, а из приоткрытых губ вырывались низкие, рваные выдохи. Огромная, татуированная ладонь мажора зарылась в рыжие волосы Тэхёна, но не давила, а лишь направляла. Вторая рука Чонгука медленно, почти нежно опустилась на щеку Кима. Большой палец ласково оглаживал кожу ровно в том месте, где изнутри, сквозь тонкую ткань щеки, упиралась головка его собственного члена при каждом глубоком глотке.       Тэхён прикрыл глаза и из-за грубой, пульсирующей плоти во рту и неожиданно трепетной ласки на щеке у него по позвоночнику пробежал электрический разряд. Ким сам не заметил, как из его горла вырвалось низкое, вибрирующее, тягучее мычание удовольствия. Ему было охуительно вкусно, жарко и от запаха Чонгука, от его вкуса, от осознания собственной власти над этой горой мышц у Тэ натурально плавились предохранители.       И всё было бы идеально. Просто как в порно с премиум-аккаунта, если бы Чонгук не был... Чонгуком.       — М-м... — Чонгук хрипло выдохнул, его бедра инстинктивно дернулись навстречу Тэхёну, но тут же мажор открыл глаза и посмотрел вниз, кривя губы в своей фирменной, ублюдской ухмылке. — Принцесса, ты можешь и лучше стараться, не ленись. Языком активнее работай, а то уснешь сейчас.       Интимность момента разбилась вдребезги, словно хрустальная ваза о бетонный пол. Глаза Тэ распахнулись и в них полыхнуло такое праведное бешенство, что любой другой мужик на месте Чонгука уже начал бы читать «Отче наш».       Ким резко, с громким, смачным звуком чпоконья вытянул член изо рта. Слюна блеснула в полумраке, соединив губы Тэ и головку чужого хуя тонкой ниточкой. Тэхён поднял на макаку убийственный взгляд.       Сука, ебаный рот этого казино! Хоть бы молча сидел и получал удовольствие! Нет, блять, этому диванному критику обязательно нужно вставить свое ебучее мнение на каждый счет! «Можешь лучше стараться». Да Тэхён ему тут шедевр орального искусства выдавал, а этот технадзор решил доебаться до техники исполнения!       — Слышь, ты, ревизорро хуев! — Тэхён открыл рот, набирая в грудь побольше воздуха, чтобы выдать тираду о том, куда Чонгуку стоит засунуть свои советы. — Если тебе что-то не нравится, можешь сам себе...       Но Чонгук не собирался слушать лекции о границах дозволенного и, заметив, как возмущенно открылся мокрый, зацелованный ротик рыжика, не стал терять ни секунды, мгновенно перехватил инициативу. Пальцы, зарывавшиеся в рыжие волосы, жестко сжались на затылке Тэхёна, фиксируя голову. И Чонгук одним сильным, властным движением бедер просто вбил свой венистый, влажный от слюны член обратно в открытый рот Кима на всю длину и до самого, сука, основания.       Даже не боясь, отбитый наглухо психопат, что Ким от неожиданности и злости просто нахуй откусит ему этот драгоценный агрегат!       — М-м-гх! — Тэхён подавился собственными возмущениями, широко распахнув глаза.       — Разговаривать потом будешь, болтун, — рыкнул Чонгук, и в его голосе больше не было ленивой усмешки. Там включился звериный, доминантный инстинкт.       Чонгук взял ритм в свои руки, точнее, в свои бедра, и начал осторожно, но бескомпромиссно долбить в глотку Кима вперед и назад.       Тэхён сначала попытался брыкаться, уперевшись ладонями в живот мажора, но уже на третьем толчке его сопротивление смыло волной животного, парализующего кайфа.       Ощущения были за гранью добра и зла. Большой, раскаленный член скользил по языку, безжалостно терся о нёбо, заполняя ротовую полость так, что не оставалось места даже для вдоха. Каждая вена на стволе ощущалась как рельефный узор, который Тэхён считывал чувствительной слизистой. Когда головка пробивала сфинктер горла, Тэхёна накрывало легким рвотным рефлексом, из глаз выступали слезы, но это вызывало такую мощную вспышку адреналина, что в паху сладко и больно тянуло. Хуй Чонгука был толстым, твердым, как бейсбольная бита, и пульсировал внутри него собственной жизнью.       Тэхён сдался, его руки, до этого упиравшиеся в живот Чона, безвольно соскользнули ниже и обхватили мощные, каменные бедра макаки. Ким начал оглаживать эти мышцы, чувствуя, как они напрягаются под его пальцами при каждом глубоком толчке, и поднял взгляд. Снизу вверх картина была просто божественной. Чонгук откинул голову, обнажив длинную шею с дергающимся кадыком. Желваки на его лице ходили ходуном, зубы были стиснуты, а накаченная грудь блестела в свете торшера от пота.       Тэхён смотрел на него сквозь выступившие слезы, с упоением, с каким-то извращенным обожанием, не переставая жадно глотать и работать языком в такт чужим движениям.       Темп нарастал. Чонгук дышал со свистом, его пальцы на затылке Тэхёна сжались до боли, но Киму было плевать.       — Тэ... блять... глубоко... — хрипел Чонгук, теряя остатки самообладания. Бедра заколотились о подбородок Тэхёна с глухим, влажным звуком. — Сука, как же охуенно...       Мышцы под руками Тэхёна закаменели окончательно. Чонгук издал громкий, гортанный стон, запрокинул голову и резко подался вперед, впечатываясь лобком в лицо Тэхёна.       Горячая, густая порция семени ударила прямо в горло Кима. Затем вторая, третья. Тэхён зажмурился и не стал выплевывать. Инстинкты концептуального художника или просто озабоченного придурка взяли верх. Он послушно, с громким глотком проглотил всё до последней капли, обводя языком головку, собирая остатки, пока Чонгук мелко дрожал от спазмов оргазма, всё еще сжимая его волосы.       Через пару секунд Чонгук медленно, со свистом выдохнул, разжал пальцы на затылке Тэ и отстранился, вытягивая член. Тэхён отполз назад, тяжело дыша, утирая тыльной стороной ладони блестящие от слюны губы. Его глаза были красными, волосы торчали в разные стороны, а лицо пылало.       — Фух, — выдохнул Тэхён, откашливаясь. — Пиздец.       Чонгук смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, с какой-то сытой, темной удовлетворенностью и потянулся за салфеткой, вытерся и накинул полотенце обратно на бедра.       Казалось бы, момент абсолютной интимности. Сигарету на двоих, нежные слова, ну или хотя бы просто молчаливое признание взаимной ахуенности.       Но это же Ким Тэхён и Чон Чонгук.       — Ну всё, работу я выполнил, — Тэхён с трудом, кряхтя из-за больной жопы, поднялся с колен и плюхнулся на другой конец дивана. Он вытер рот, скрестил руки на груди и уставился на мажора требовательным взглядом. — Где моя еда? И массаж.       Чонгук усмехнулся, поправляя волосы.       — Еда на столе, а вот массаж... массаж надо было заслужить, принцесса. А ты в середине халтурить начал.       У Тэхёна челюсть отвисла до самых коленей.       — Я?! Халтурить?! — взвизгнул он так, что у Чонгука заложило ухо. Ким подскочил на диване, забыв про боль. — Да я тебе глотку свою предоставил и проглотил! Я себе чуть ли гланды не отполировал, ублюдок неблагодарный! А ты мне про халтуру затираешь?!       — Ты зубами задел, когда отстранялся, — абсолютно невозмутимо, с видом академика-проктолога заявил Чонгук, откидываясь на спинку дивана. — Это минус балл за технику. Семь из десяти. Массаж отменяется, но пожрать можешь взять.       — Я тебе сейчас зубами не только задену, я тебе кадык выгрызу! — заорал Тэхён, хватая первую попавшуюся декоративную подушку и со всей дури швыряя её в самодовольную рожу Чонгука.       Чонгук легко отбил летящий снаряд рукой и искренне, громко заржал.       — Бесись, бесись, рыжик, тебе идет, когда ты красный и злой.       — Самовлюбленный гандон! Аферист! Кидала! — Тэхён метался по комнате, не зная, за что схватиться — то ли за ножи на кухне, то ли за пакет с едой. Желудок выбрал второе. Ким подлетел к столешнице, схватил термопакеты с одуряюще пахнущим мясом и прижал их к груди. — Я забираю свою пайку, а ты спи со своим целым, не задетым зубами хуем!       — Приятного аппетита, — бросил ему в спину Чонгук, всё еще посмеиваясь. — Только стоя ешь, а то больно будет.       Тэхён обернулся у самой двери, схватил пакетики зубами и показал ему два средних пальца, вылетел из бунгало, громко хлопнув дверью.       Боже, они реально не могли ужиться. Это была какая-то патология, смесь калия и воды, которая взрывалась при любом контакте. Они трахались так, что рушились стены, а через секунду готовы были перерезать друг другу глотки из-за хуйни.       Тэхён ковылял в сторону своего дома, прижимая к груди остывающее мясо, чувствуя на языке вкус семени Чонгука, и материл его на всех известных ему языках.       «Он психопат, и я психопат. Мы оба ебнутые на всю голову», — думал Тэхён, глотая злые слезы обиды, но понимая, что завтра он снова будет пялиться на этого ублюдка через забор и ненавидеть себя за это еще больше.

***

      Когда за мадам Авророй, ебучей гадалкой, фанаткой пачули и шарлатанкой в пятом поколении, наконец-то захлопнулась калитка, дед запел. Натурально, блять, запел! Причем не свой привычный блатняк про золотые купола, а что-то подозрительно напоминающее марш победителей. Старик был так счастлив, что выселил эту чувырлу, которая последнюю неделю выносила ему мозг своими предсказаниями, что даже не стал докапываться до Тэхёна с утренней уборкой номеров.       Сам Ким Тэхён в это время находился в состоянии, которое врачи назвали бы острой фазой отрицания, а сам он описывал как пиздец мирового масштаба.       Он сидел на заднем дворе, в тени раскидистого инжира. Сидел не просто так, а на стратегически выверенной конструкции из трех слоев толстого гофрированного картона и сложенного вчетверо мягкого полотенца. Деду он на голубом глазу напиздел, что сходил к проктологу и чудесным образом, с помощью передовых технологий и святого духа, вылечил свой мифический геморрой за один сеанс.       Опять же, нихуя подобного.       Геморроя там отродясь не было, зато была, судя по симптомам, которые Тэхён с ужасом вычитал на каком-то сомнительном медицинском форуме в три часа ночи, самая настоящая анальная трещина. Последствие того самого дикого, животного секса в подворотне с загорелой макакой. Чонгук, этот бессердечный вурдалак, хоть и растянул его тогда своей слюной и наглыми пальцами, но габариты его ебаного инструмента всё равно оставили физические повреждения. Тэхён скупил в местной аптеке половину ассортимента: какие-то мази с лидокаином, свечи с облепихой, от одного вида которых хотелось плакать, и влажные салфетки с экстрактом ромашки. Он занимался самолечением, проклиная тот день, когда вообще посмотрел в сторону этого сёрф-лагеря.       Тот злобно бубнил себе что-то под нос , агрессивно отрывая от куста гортензии пожелтевшие, отсохшие листья и ожесточенно швырнул горсть сухих листьев в ведро. Ненависть к Чонгуку никуда не делась. Она просто приобрела новые, извращенные оттенки, густо замешанные на сексуальной похоти, от которой Тэхён готов был лезть на стену. Этот ублюдок не выходил у него из головы. Его запах, его татуировки, то, как он рычал ему в ухо...       Идиллию и самобичевание прервал грохот. Входная дверь гостевого дома едва не слетела с петель, когда из неё пулей вылетел дед. От его утреннего благодушного настроения не осталось и следа. Лицо старика было багровым, вены на шее вздулись толщиной с канат, а глаза метали молнии такой силы, что Зевс бы нервно закурил в сторонке.       Тэхён, забыв про боль, рефлекторно подорвался со своего картонного трона, но тут же охнул и схватился за поясницу.       — Дед? Ты чего? Давление скакануло?       — Я этой шалаве сейчас давление скакану так, что у нее чакры через уши повылетают! — взревел дед на отборном матерном диалекте и метался по крыльцу, как раненый медведь. — Крыса тыловая! Шмара цыганская! Она мой подстаканник спиздила!       — Какой подстаканник? — непонимающе похлопал глазами Ким.       — Серебряный, который мне Мансу в девяносто восьмом подарил! Я из него чай пил по праздникам! — орал старик, брызгая слюной. — И пепельницу хрустальную прихватила, тварь! Я смотрю — на тумбочке пусто, а она, сука, с чемоданом полчаса назад упорхнула!       Тэхён мгновенно встряхнулся. В нем проснулся гражданский долг пополам с желанием отомстить за дедовский раритет.       — Дед, она же с чемоданом пешком пошла! Автобус до Пусана только в 11:30! Она стопудово еще на станции, на парковке у трассы сидит, ждет! Мы можем её догнать!       В деда глазах вспыхнул хищный, бандитский огонек.       — За мной, внук, я ей сейчас такой ретроградный меркурий устрою, она у меня этот подстаканник высрет!       Погоня была крутой. Точнее, жалкой. Дед летел впереди, размахивая руками, несмотря на больную ногу, Тэхён бежал за ним, если это можно было назвать бегом, скорее, это был смешной, семенящий ковыляющий спринт человека, у которого между ягодицами застрял невидимый, очень колючий кактус. Ким шипел, матерился сквозь зубы, держался за поясницу, но упорно преследовал старика.       Они вылетели на пыльную, залитую солнцем парковку у автобусной станции как два демона возмездия.       Мадам Аврора действительно была там. Она сидела на лавочке под навесом, обмахиваясь веером, а рядом стоял её необъятный чемодан на колесиках.       — А ну стоять, шкура! — рявкнул дед на всю площадь, так, что стайка голубей с испугу рванула в небо.       Гадалка вздрогнула, выронила веер и попыталась вжаться в лавочку.       — Господин Ким! — пискнула она, театрально прижимая руки к груди. — Что за выражения?! Вы нарушаете мое астральное поле!       — Я тебе сейчас физическое поле нарушу! — дед подлетел к ней, нависая коршуном. Тэхён, тяжело дыша и держась за бок, встал рядом в позе угрожающего суриката, настолько угрожающего, насколько позволяла раненая задница. — Открывай свой баул, крыса! Где мой подстаканник?! Где пепельница?!       Аврора мгновенно перешла в нападение. Глаза её безумно сверкнули.       — Как вы смеете обвинять проводника высших сил в воровстве?! Да я на вас порчу наведу! У вас мужская сила иссякнет до конца дней ваших! Я вам венец безбрачия на карму надену! Сгинь, нечистый! — она реально выхватила из кармана своей цыганской юбки пучок сушеной полыни и начала махать им перед носом опешившего деда.       — Я тебе эту траву сейчас в третье око засуну и подожгу! — взвился дед, пытаясь выхватить у нее чемодан. Началась нелепая, потешная возня. Гадалка визжала про проклятия седьмого колена, дед орал про статью за кражу, а Тэхён прыгал вокруг них, пытаясь ухватиться за ручку чемодана, но боясь сделать резкое движение тазом.       Именно в этот нелепый момент на парковку, мягко шурша шинами по гравию, заехал огромный, блестящий на солнце черный джип «Рэнглер».       Машина остановилась неподалеку, двери хлопнули и из прохладного, кондиционированного нутра автомобиля вышли Чонгук и Ыну. Видимо, парни с самого утра мотались в город за какими-то поставками для лагеря, потому что багажник джипа был забит коробками, а сейчас им надо было забрать вторую доставку с мягкими досками для новичков, ластами и гидрокостюмами, просто магазин из Сеула или Пусана отправляют партию на вокзал, ведь до их лагеря нет прямой доставки.       Ыну, поправляя солнцезащитные очки, остановился и обеспокоенно уставился на разворачивающийся шабаш.       — Гук-и... это же соседи, — пробормотал диснеевский принц, прикрывая рот ладонью. — Что там происходит? Они женщину бьют?       Чонгук, одетый в черные шорты карго и обтягивающую черную футболку, которая делала его похожим на наемника из голливудского боевика, медленно закрыл водительскую дверь. Он оперся бедром о капот своего джипа, скрестил мощные руки на груди и с тяжелым, обреченным вздохом посмотрел на эту клоунаду.       — Женщину? Эта женщина на прошлой неделе пыталась продать нашим инструкторам амулет от акул. В заливе, где максимальная глубина — по пояс, — сухо отозвался Чонгук и смотрел на деда, отбивающегося от пучка полыни, и на Тэхёна, который прыгал вокруг них, держась за свою задницу.       «Жуть, им лечиться под зелеными крышами надо. В психушке, в палате с мягкими стенами», — пронеслось в голове Чонгука. Как же эта рыжая пиявка его заебала. Он жил так хорошо, так спокойно до приезда этого студентика. Всё было под контролем, а теперь его жизнь превратилась в ебаный цирк.       Но взгляд Чонгука, помимо его воли, зацепился за лицо Тэхёна. Ким был растрепанным, красным от бега и злости, на лбу блестели капельки пота. И в этом ярком солнечном свете Чонгук вдруг с пугающей отчетливостью рассмотрел его глаза. Он и раньше замечал, но сейчас это бросилось с какой-то гипнотической силой: один глаз Тэхёна был миндалевидным, с ровным моно-веком, а второй — с четкой, красивой складкой двойного века. Эта асимметрия делала его лицо не просто привлекательным, а каким-то уникальным, притягательным. Слишком красивым для такого занозчивого придурка.       «Блять... какой же он милашка, когда злится...» — вдруг совершенно непрошено стрельнула мысль в мозгу мажора. Чонгук аж внутренне поперхнулся и моргнул, сбрасывая наваждение, и мысленно дал себе пощечину. — «Фу, блять, о чем я думаю?! Совсем кукухой поехал от недотраха? Это же Ким! Пиявка!»       — Может, нам стоит вмешаться? — неуверенно спросил Ыну, переминаясь с ноги на ногу. — А то там сейчас до драки дойдет.       — Нет, — отрезал Чонгук, отворачиваясь к багажнику. — Пусть сами разбираются. Это их помойка.       Но тут гадалка истошно завизжала: «полиция! Убивают! Грабят бедную женщину!»       Чонгук скрипнул зубами. Только ментов ему тут снова не хватало для полного счастья. Он захлопнул багажник.       — Ладно, пошли. Угомоним этот бродячий цирк, пока они нам тут всех людей не распугали.       Когда два идеальных, как с обложки журнала, парня подошли к месту потасовки, дед как раз вырвал у гадалки из рук чемодан.       — Что здесь происходит? — голос Чонгука, холодный, низкий и властный, разрезал истеричные крики, как скальпель. Тэхён обернулся и, увидев Чонгука, его лицо мгновенно скривилось в маске чистейшей, концентрированной ненависти. Глаза сузились, ноздри хищно раздулись, но стоило взгляду переместиться на стоящего рядом Ыну, как Ким тут же преобразился. Ненависть испарилась, уступив место милой, почти щенячьей улыбке и распахнутым глазкам.       — О, Ыну-я, привет! — пропел Тэхён ангельским голоском.       Чонгука от этого резкого перепада лицевой гимнастики аж передернуло. Бесит. Как же его, сука, бесит, когда Ким строит глазки его лучшему другу!       — Соседи, у вас проблемы? — мягко спросил Ыну, глядя на растрепанного деда.       — Эта шмара спиздила мой раритетный подстаканник и пепельницу хрустальную! — гаркнул дед, указывая на Аврору. — А теперь чемодан не открывает, порчей пугает!       — Ложь! Клевета! Моя аура чиста! — завизжала гадалка, хватаясь за чемодан. — Это кармическая плата за проживание в вашем клоповнике! Вы мне чакры повредили своими криками!       Чонгук шагнул вперед, оттесняя Тэхёна плечом. Тот злобно зашипел, но мажор даже не посмотрел в его сторону, нависая над гадалкой и скрестив руки на груди. Физиономия его была непроницаема, как у терминатора.       — Значит так, мадам, — спокойно, без единой эмоции начал Чонгук. — Статья 329 Уголовного кодекса Республики Корея — кража. Наказание — до шести лет лишения свободы или штраф до десяти миллионов вон.       Аврора подавилась воздухом, её веер замер в воздухе.       — Вы сейчас находитесь на территории автобусной станции, — Чонгук лениво поднял руку и указал пальцем куда-то под козырек крыши. — Вон там, над кассами, висит камера видеонаблюдения высокого разрешения. Она пишет и звук, и картинку, если сейчас господин Ким вызовет наряд полиции, вас задержат до выяснения обстоятельств. Вы пропустите свой автобус, ваши вещи досмотрят при понятых. И если вещи действительно у вас — это чистое уголовное дело, учитывая, что вы занимаетесь незаконной предпринимательской деятельностью без лицензии, гаданием за деньги, вам припаяют еще и мошенничество. — Чонгук наклонился к ней поближе и добавил зловещим полушепотом: — Я знаю начальника местного участка. Он очень не любит залетных экстрасенсов. Поверьте, ваша карма там не выживет.       Гадалка побледнела, что сквозь слой тоналки проступили пигментные пятна. Вся её астральная защита рассыпалась под тяжестью сухой, безжалостной юридической подкованности этого качка. Она молча, трясущимися руками потянулась к молнии чемодана, порылась среди цветастых тряпок и колод карт, и с ненавистью швырнула на асфальт тяжелый позолоченный подстаканник с гербом и массивную хрустальную пепельницу.       — Подавитесь, демоны! — выплюнула она, застегивая чемодан. — Моя нога больше не ступит в эту проклятую деревню! — она подхватила свой баул и, цокая каблуками, чуть ли не бегом рванула к подъехавшему автобусу.       Дед Ким с благоговением, как величайшую святыню, поднял с асфальта свой подстаканник, сдул с него пылинку и любовно протер рукавом рубашки. А затем, к величайшему шоку Тэхёна, старик повернулся к Чонгуку и широко, искренне улыбнулся, обнажив золотую коронку.       — Ну, Гук, ну уважил! — дед хлопнул мажора по плечу своей тяжелой ладонью. — Вот это хватка, настоящий мужик! Без шума и пыли фразу кинул, и эта мымра посыпалась! Красава! Я же говорил, нормальный ты штрих, хоть и коммерсант!       Чонгук скептично изогнул бровь, глядя на руку деда на своем плече. Старика он откровенно недолюбливал. Этот пережиток девяностых был громким, наглым и вечно лез куда не просят, но из вежливости сдержанно кивнул.       — Пожалуйста, просто не люблю, когда в моем районе устраивают балаган.       Тэхён стоял рядом и закипал. Дед хвалит эту макаку? Серьезно?! Эту тварь, которая порвала ему жопу, а теперь стоит тут весь такой правильный в черной обтягивающей футболке?!       Нет, Тэхён не доставит ему такого удовольствия.       Ким демонстративно отвернулся от Чонгука, сделал шаг к диснеевскому принцу и с самым елейным, искренним и восхищенным выражением лица схватил Ыну за руки.       — Ох, Ыну-я! — проникновенно, с придыханием заговорил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо тебе огромное! Если бы вы не приехали, я не знаю, что бы мы делали! Ты просто наш спаситель! Твое появление прямо как чудо! Спасибо, что не прошел мимо!       Ыну опешил, густо покраснев от такого напора.       — Э-э-э... Тэхён-и, да я же ничего не сделал... это всё Гук-и, он же законы знает...       — Да брось! — отмахнулся Тэхён, продолжая сжимать руки Ыну и даже не глядя в сторону Чонгука. — Твое присутствие, твоё спокойствие — вот что заставило эту ведьму сдаться! Ты настоящий герой!       У Чонгука челюсть сжалась с такой силой, что послышался тихий скрип эмали.       С хуя ли?!       Внутри у него взорвался ядерный гриб. Это он, блять, вспомнил нужную статью уголовного кодекса! Это он её напугал ментами! А этот рыжий кусок неблагодарного дерьма стоит и наглаживает руки Ыну, рассыпаясь в комплиментах?!       Взгляд Чонгука потемнел, превратившись в две черные дыры, засасывающие в себя весь свет на этой парковке. Он смотрел на то, как Тэхён улыбается его другу, и ему хотелось просто взять и оторвать Киму голову или закинуть его на плечо, унести в бунгало и трахать до тех пор, пока он не забудет имя «Ыну».       Чонгук был слишком гордым, чтобы показать, как сильно его это задело. Он грубо, резко стряхнул руку деда со своего плеча, развернулся на пятках в нужную ему сторону и, бросив ледяной, презрительный взгляд на Тэхёна, выплюнул:       — Не льсти себе, Ким, мы просто мимо проезжали, а ты как был неуклюжим, вечно скулящим клоуном, так им и останешься. Пошли, Ыну, у нас дела.       Тэхён победно ухмыльнулся ему вслед, хотя внутри всё сжалось от этого ледяного тона.       — И тебе не хворать, господин адвокат! — крикнул Тэ, показывая спине Чонгука средний палец, как только Ыну отвернулся.       Тэхён остался стоять на парковке, тяжело опираясь на ногу, чтобы не так сильно болела задница. Этот раунд остался за ним, но война... эта ебаная война перешла на стадию ядерного апокалипсиса.