Гуляет сам по себе

      Конечно же, кота принесла Нин Инъин. Ранним утром, когда солнце ещё не набрало силу, ветер едва-едва шевелил листья бамбука, а на день не было запланировано ничего важного — в то самое мгновение, когда обязательно происходит что-то плохое, чтобы жизнь смогла выдержать закон равновесия.       Именно в это благословенное всеми богами утро, малышка Нин Инъин притащила в ученическое общежитие кота. Кота, который, кажется, пребывал в такой прострации, что не сопротивлялся ни слишком сильному захвату маленькой девочки, ни умилённому визгу окружающих детей.       Взрослые люди сказали бы, что кот был определённо не в себе, и, может быть, проверили бы его на одержимость, но взрослых рядом не было. А кот был. Серый, худой до выпирающих рёбер, с огромными зелёными глазищами, смотрящими на мир удивительно осознанно и несфокусированно одновременно. Словно он и сам не знал, как попал сюда.       Дети, не знающие этого тоже, вполне удовлетворились тем, что его принесла шицзе Нин, любимица их прославленного учителя, которой всё и всегда было можно. Кот, вроде бы прислушивающийся к их разговорам, словно бы что-то для себя уяснил и слегка поосмысленел взглядом.       — Мяу! — заявил он, склоняя голову набок. Общежитие взорвалось умилённым визгом.       К тому моменту, когда из всех закромов ему соорудили завтрак, пришёл Мин Фань, зовущий младших на первую тренировку, и заметил кота. Кот, уплетащий нарезанное кусочками сушёное мясо, тоже заметил Мин Фаня и, посверлив его зелёными глазищами, вернулся к трапезе.       Старший ученик пика почему-то слегка порозовел щеками.       — Что это? — спросил он строго, обводя взглядом всех присутствующих.       — Ба’ин, — уверенно заявил недавно принятый ученик по фамилии Тан. — Его шицзе Нин принесла.       Нин Инъин тут же начала лучиться гордостью от разлившегося в воздухе восхищения ею.       — Мяу? — кот, теперь, видимо, Ба’ин, снова наклонил усатую морду, теперь в другую сторону, и комната снова утонула в звуках умиления. Мин Фань покраснел пуще прежнего, после чего закричал, что было сил:       — Все младшие ученики, быстро на тренировку! Пятнадцать кругов вокруг пика! — и добавил уже тише, чтобы не перебивать разом погрустневшие голоса детей, плетущихся на выход. — А этот старший ученик пока разберётся, что делать с Ба’ином.       Кот смерил его удивительно скептическим взглядом и с грацией, достойной императрицы, вздёрнул мохнатый подбородок.

***

      На приём, а это был именно что приём, к Шэнь Цинцю кот попал только к вечеру. Пиковый лорд был слишком занят, чтобы разбираться с делами младших учеников, и просто отмахнулся от Мин Фаня, загодя посадившего непрошенного гостя в пустое ведро, чтобы тот не сразу попался на глаза учителю.       Отмахнулся и улетел куда-то на мече, понторез.       А вот Мин Фань, по мнению кота, был вполне неплох. По крайней мере, до бамбуковой хижины он нёс его достаточно почтительно, а после того, как лорд Цинцзин отказался принимать его, даже погладил по голове и скормил утащенный из общей столовой кусочек лепёшки.       Вскоре кот остался предоставлен самому себе и быстро решил этим воспользоваться. Вылез из ведра, покрутив головой по сторонам, принюхался и потрусил вдоль стены с апломбом истинного хозяина этих земель. Его мохнатое величество изучило незапертую пристройку, пустую и пыльную, погоняло бабочек на поляне для медитаций, а после с довольством разлеглось на террасе, подставляя худые полосатые бока под яркое солнце. Мохнатая морда выражала довольство большее, чем у избалованного княжьего сына.       Потом, когда кто-то затопал по дорожке, кот подобрался, быстро сливаясь с тенью под уличными креслами, но быстро вылез, когда услышал зовущий его девичий голосок:       — Ба’ин! Я принесла тебе обед! — Нин Инъин, девочка, которая притащила его утром, огладывалась по сторонам и держала в руках небольшой свёрток. Кот принюхался — пахло рисом и мясом.       Девочка, заметив его, заулыбалась и словно бы засветилась изнутри, почти так же, как утром.       — Ба’ин! Это твой обед, мы все отложили немного из наших порций, чтобы ты смог хорошо поесть, — она протянула к нему свёрнутый большой лист бамбука с едой. Действительно, рис и кусочки курицы с мешаниной детских запахов, видимо, прицепившихся с палочек или тарелок. Кот облизнулся, и Нин Инъин положила его обед перед ним. — Мин-шисюн сказал, что учитель ещё не сказал, что с тобой делать… Пожалуйста, будь осторожен, чтобы ничего не поцарапать! Иначе учитель рассердится и прогонит тебя.       Кот, Ба’ин, ему стоило привыкнуть к новому имени, одарил её ехидным взглядом и принялся за еду. Будет он аккуратен, конечно же. Кошки всегда аккуратны.       Аккуратны так, как считают нужным, но малышке Инъин это знать необязательно.       После трапезы девочка забрала лист, похвалив кота за хороший аппетит, а потом зачем-то пошла к бамбуковой хижине. Но хозяина там не было — учитель ещё не вернулся, и кот это точно знал. Что она будет там делать?       — Я помогаю учителю поддерживать чистоту, Ба’ин. Но тебе в дом нельзя, учитель ещё не разрешил.       Кот степенно кивнул. Нельзя, как же. Но сейчас ему стоило бы притвориться паинькой, чтобы не разочаровать свою главную покровительницу, поэтому вернулся к солнечному пятну на веранде и сладкой дремоте почти до самого заката.       А потом девочка погладила его по голове и ушла. Вспышка от раскрывшихся в одно мгновение кошачьих глаз поразила округу, заставив даже листья бамбука замереть, стоило щебету малышки Инъин удалиться на три десятка шагов.       Кот сделал ещё один круг вдоль стен хижины, пока не заметил приоткрытое окно. Если бы Ба’ин мог улыбаться, он бы позволил себе самую ехидную улыбку из всех. Его вторая победа за сегодня.       Одним слитным движением серая молния запрыгнула внутрь, беззвучно приземляясь на лапы в комнате.

***

      Когда глубокой ночью Шэнь Цинцю, пиковый лорд вершины Цинцзин, вернулся с утомительных переговоров с храмом Чжаохуа, на его кровати, растянувшись во весь немалый кошачий рост, довольно возлежал незваный гость.       — Мяу! — требовательно заявил он и прикрыл глаза, пытаясь изобразить очаровательное выражение, подсмотренное у десятков домашних кошек. У него ничего не вышло.       А вот у Шэнь Цинцю в ладони с хрустом переломился веер.