how can you be sure?

«мои собственные легочные пути становятся нестерпимо малыми

но я так

по тебе тосковал.

я

так

по тебе

тосковал».

дзёси икита

иногда люси кажется, что она разучилась дышать. обычно это часы самого раннего утра, дело закончилось, зарплата получена, она дома, переодета в мятую пижаму после душа и закутана в тонкое одеяло. чай на тумбочке остыл. за окном дует ветер, поднимает снег с земли, мешает его с холодным дождём, стучится в окна и залетает в самые маленькие щели. отопления нет. люси замёрзла. её грязная-грязная комната освещается только зелёной эктоплазмой в банке на подоконнике. череп в такие часы молчалив. даже если люси забыла закрыть клапан. переодически его лицо появляется — размытое, противное. он оглядывает её с укором и пропадает вновь. именно в такие часы люси разучивается дышать. ей нестрашно. конечно, она ничего не боится. она не может бояться. ей всегда кажется, что она со всем справляется. она умеет решать все проблемы сама, она умеет бороться с призраками, общаться с призраками, самостоятельно снимать квартиру, зарабатывать на неё, каждый день завтракать и пить чай. она может всё, что угодно. но сейчас. в шесть утра холодным зимним днём января она думает, что, наверное, не умеет дружить и не умеет любить. и, наверное, не умеет правильно дышать. так, чтобы горло не горело, глаза не щипало, руки не дрожали и грудную клетку не дрбило. ей только шестнадцать. она бы закончила через год старшую школу и поступала бы в университет. люси лежит на твёрдом матрасе в грязной квартире. и у неё нет друзей. череп может звать себя кем угодно. но он заперт в банке из серебряного стекла, представляет настоящую угрозу и выглядит как старая и грязная кость. он и есть старая, грязная кость с трещиной до самой макушки. люси видела сегодня джорджа. он шёл из архива, нёс несколько книг и бумаг в пакете и определённо видел её в ответ. она была виновата перед ним. виновата возможно больше и сильнее, чем перед другими. потому что джордж долго не впускал её в узкий круг доверенных лиц, потому что, когда пустил, начал делать её любимый чай, переодически покупать её любимые пончики и шоколадки, готовить самые вкусные ужины. потому что, несмотря на весь бардак последних месяцев, он продолжал о ней заботиться и любить. холли ей никогда особо не нравилась, локвуда она спасала от ранней смерти и от самой себя, а от джорджа просто сбежала. это было предательством. но она не смогла попрощаться с ним. потому что это был джордж. если бы она увидела его хоть раз, если бы она с ним заговорила, её уверенность бы пошатнулась, а потом сразу бы рассыпалась. люси не умеет дружить. иначе бы каббинс не посмотрел на неё с такой злобой, с такой тоской и обидой, будто она испортила все его комиксы, отказалась от ужина, обесценила все исследования и только потом ушла. люси их защищала. они должны быть ей благодарны. они должны быть рады. а каббинс поправил очки, натянул шарф, спрятав нос, и отвернулся. люси тоже отвернулась. она хотела с ним поздороваться или нормально попрощаться. она хотела спросить, как у него дела. но она трусиха. или это просто всё ещё джордж, котрого она бросила и предала. с джорджем оправдания не получались и не складывались. и в шесть утра в январе люси приходит к выводу, что она его подвела. никого и никогда она ещё не подволила так, как джорджа. это чувство не даёт ей вдохнуть, сжимает горло, давит на грудь. это осознание — острые осколки их доверия и дружбы, которые царапают её изнутри при каждом движении. люси ужасно холодно, она сама проводит исследования перед работой, питается доставкой тайской еды и отказывается от молока в чае. это небольшие издержки фриланса. крошечные неудобства. и отсутствие дружбы. отсутствие джорджа и его заботы. люси вдыхает медленно, словно это новый, прежде неизвестный ей навык. выдыхает так же. она считает в голове до четырёх после каждого действия. её тело парализовано, а осколки всё равно впиваются глубже. она чувствует себя новорождённой, слабой и самой глупой. никакие способности, умения, знания не могут ей возместить или заменить дружбу. никто не может заменить ей джорджа. и это самое болезненное осознание за последние месяцы. потому что он её ненавидит. конечно, он её ненавидит. у него есть все права на это, потому что люси предала его. и она знает это. она готова оправдать все его эмоции и действия по отношению к ней в суде, потому что она заслужила их. она заслужила то, как он вздрогнул из-за неё, как нахмурился, как схватил книги покрепче и спрятал лицо. люси будет защищать его до последнего, потому что джордж никогда не был ни в чем виноват, потому что джордж умел с ней разговаривать. она обязательно всё для него сделает, только сначала ей нужно научиться дышать. она засыпает с первыми лучами солнца — к девяти утра. и ей снятся призраки, старый город, товарищи по команде, всё мешается в кучу и становится бесконечным кошмаром, закрученным, длинным. и люси просыпается к полудню. небо серое, одеяло холодное, пижама мокрая от пота, а череп прижимается лицом к банке и таращится на неё. — доброе утро. ты так ворочалась. я надеялся, это агония. какая жалость! его голос в её голове как ржавые консервные банки на ниточке, без конца стукающиеся друг о друга. и люси правда тошнит. возможно, череп единственный, кто может её терпеть. единственный, кого она заслуживает и кого не подведёт. всё это жалко. она жалкая. люси карлайл с регулярной периодичностью появлялась в газетных статьях, её звали работать и в фиттис, и в роттвел, она могла бы быть кем угодно, но она одна в маленькой квартире без отопления, у неё болит голова, болит горло, к часу дня она только осваивает дыхание, а ещё у неё совсем нет друзей. она не знает, нужно ли ей радоваться, что она пересеклась только с джорджем. не уверена, должна ли быть благодарна судьбе за то, что это не вся компания, потому что его она смогла выдержать, а увидеть их троих без неё было бы очень больно, и люси уверена, она бы сбежала сразу, как они появились на горизонте. но это был один джордж, от взгляда котрого она до сих пор не оправилась.