Спасти

      Окна в спальне Чу Ваньнина выходили на запад, так что утром солнечные лучи его не будили. Именно поэтому мужчина часто просыпал, несмотря на будильник. Сегодня ничего не поменялось — проснуться получилось только с третьего звонка коллеги, который заставил раздражённо повернуться и чуть не снести с кровати стопку книг. У него была одна неприятная привычка: он допоздна засиживался с делами, оставляя все валяться на кровати. Самому мужчине это не особо мешало, он мог спать свернувшись на углу, а беспорядок его не волновал. Где-то за стеной кашлянули, потом зашумела вода — сосед сверху встал раньше него. Чу прислушался: тишина, только будильник противно дребезжит на тумбочке.       Чу Ваньнин нехотя сел на кровати, вдыхая запах старой бумаги от книг вокруг. Он потянулся, хрустнув шеей, и взял телефон на тумбочке. Ничего важного: пара уведомлений из университетского чата, спам от интернет-магазина, в котором он однажды купил наушники, и сообщение от коллеги с картинкой — какая-то смешная кошка в очках. Он не стал отвечать, просто сбросил уведомление, а как встал, обошел чехол от скрипки на полу и направился на кухню делать завтрак. Наливая кофе, он вдруг вспомнил, что не проверил работы студентов вчера вечером. Все внимание ушло на какую-то повесть о любви, которую ему одолжили. Бредовая и скучная история. И почему она отвлекла его от проверки? Он потёр виски и понял, что завтракать, скорее всего, уже некогда.       Несмотря на то, что мужчина жил в Шанхае, здесь не у каждого есть машина. Если бы Чу хотел, он бы давно купил себе дорогое средство для передвижения, ибо стеснений по деньгам у него не было, но считал это чудовищной тратой и предпочел потратить все эти деньги на свое здоровье. Он педантично проверяет его раз в месяц, делает прививки, а в последнее время из-за беспокоящей его головной боли и ноющего колена, стал делать это намного чаще. Именно из-за этих инвестиций в здоровье, мужчина приехал в университет на автобусе, впрочем, как и всегда.       В автобусе он всегда садился у окна, если было свободно. Не из-за желания смотреть на улицу — просто так его меньше задевали чужими сумками. Людей он не то чтобы не любил, просто они существовали в параллельной реальности: громкие, суетливые, вечно куда-то спешащие. Чу Ваньнин предпочитал свою тишину.       Студенты рассаживались, переговариваясь вполголоса. Чу разложил записи, проверил включен ли ноутбук. На столе царил безупречный поряд, в отличие от его квартиры. Если бы кто-то был у него дома, то явно бы удивился этому различию. Все принадлежности аккуратно сложены рядочком, лишних бумаг не было: только ноутбук, отчеты и канцелярия. Сегодня ему предстоял тяжелый день из пяти пар с длиннющим перерывом посередине.       Преподавателю нравилась его работа, он никогда не жаловался на нагрузку. В отличие от его учеников. Никому не нравились миллиарды заданий в домашней, длинные лекции про механику и жесткая дисциплина на парах. На него часто приходили жалобы, но от этого режим занятий становился жёстче, поэтому эту авантюру быстро закрыли. Это все равно, что бороться с тоталитарным государством без права на голос — бессмысленно.       На обеденном перерыве Чу Ваньнин вышел в столовую. Чу поставил поднос на свободный стол — как всегда, в углу, подальше от студентов. Тишина вокруг была почти полной: никто не решался сесть рядом, но краем глаза он замечал любопытные взгляды. Первокурсники вообще смотрели на него как на пришельца. Чу давно привык и не обращал внимания.       — Живой, — окликнула его Ван Чуцин, устраиваясь с подносом рядом, — Я уже думала не придёте.       Чу Ваньнин не любил пряную или жареную в масле пищу, и тем ему нравилась университетская столовая. Это молодежь любит свой желудок набивать чем попало и портить его к годам двадцати. На его тарелке всегда было слишком зелено и бледно для остальных. Пока Чу положил себе свой любимый тофу и тушеные овощи, у Ван Чуцин на подносе будто дракон подышал. Острый жареный рис выглядел аппетитно, но профессор не находил эстетики в еде, содержащей тонну перца.       — С чего бы это? — хмыкнул Чу.       — Вы опоздали на утреннее собрание. Могу предположить… — она задумалась, — Старейшина «Ненавижу-сопливую-романтику» всю ночь читал мою книгу?       — Верно, — кивнул тот самый «старейшина» и, не поднимая взгляда, продолжил, — Ужасная книга, как я и говорил. Героиня влюбляется в того, кто всю историю ее терроризировал. Невообразимо.       — Это страстная классика! Просто Вы романтик, профессор Чу.       — Я реалист и считаю, что в этом нет никакой логики.       Ван Чуцин склонилась к нему и сделала настолько загадочный вид, будто она школьница, которая сейчас будет рассказывать сплетню. Пожалуй, это была самая «нестареющая» преподавательница в педагогическом составе ВУЗа, за что ее все и любили.       — А Вы никогда не думали о запретной любви?       — Я думал только о запретных формулах.       — Ого! И что надумали? — Чуцин поддалась вперед.       — Надумал больше не читать гадости перед сном.       Женщина коротко посмеялась и приступила, наконец, к еде. Но даже рис не смог остановить ее рвение к диалогу:       — К слову, — начала она с набитым ртом, — я вчера занялась проверкой практических и могу с точностью сказать, что проверять работы моих студентов намного интереснее любой книги! Первокурсница настрочила мне девять страниц решения, а к ответу так и не пришла. Сидела как на иголках, а конца так и нет! Девчонка выбрала не тот факультет, блокбастеры у нее бы прекрасно бы получались.       — Мо Жань мне тоже на днях задание присылал, — вспомнил вдруг он, — Довольно интересное решение, но мне показалась странной его ошибка. Он будто проверял, замечу ли я ее. Очень глупо.       Ван Чуцин странно замолчала, глянув куда-то в сторону, а потом понизила тон.       — Это тот, с прошлого года?       — Кто? — не понял Чу Ваньнин.       — А, неважно. Наверное, обозналась. Я этого Мо Жаня на парах видела. Сидит молчит всегда, а как спросишь — всегда отвечает, как будто всю жизнь это учил. Он вообще разговаривает с кем-то?       — Не знаю, — Чу Ваньнин размял шею, — Он способный, но странный.       — Профееессор Чу, — протянула она, а потом усмехнулась, — В Вашем возрасте Вам уже должны нравиться мужчины, а не мальчики, которые молча смотрят в доску.       — Мне не нравятся ни те, ни другие.       Ван Чуцин отвела взгляд куда-то в сторону, будто раздумывая, стоит ли говорить, но всё же, спустя минуту, когда Чу уже забыл о разговоре, выдала:       — Вы уже дали ему прозвище?       — Кому?       — Тайному поклоннику, что присылает странные работы.       Чу Ваньнин фыркнул и встал из-за стола.       Но только покинув болтливую коллегу, в коридоре его догнал парень — кажется, его фамилия была Ши. Скорее всего, первокурсник, раз Чу Ваньнин его не запомнил. Обычно лица всех студентов легко давались ему на запоминание. И, в принципе, раньше всегда у него была прекрасная память. Он был известен тем, что запоминает абсолютно все, что ты скажешь или напишешь, поэтому рядом все ходили по струнке. Только в этом году с его памятью стало происходить что-то необъяснимое.       — Профессор Чу, можно вопрос? — Ши говорил торопливо, как будто боялся, что преподаватель уйдёт.       — Слушаю, — Чу Ваньнин и не подумал остановиться, он даже не сбавил шага.       — Вы в прошлый раз сказали, что лишние детали в расчётах снижают балл. А если я оставлю их в черновике, но в чистовик не перенесу?       — Никто не читает черновики, — ответил профессор, заходя в аудиторию, — Глупый вопрос. Полбалла сниму.       — …       Студент так и остался стоять за дверью обескураженный такой жестокостью. Неужели только за вопрос возможно снимать баллы?!       Чу Ваньнин уже настраивал презентацию, когда позади, на третьем ряду, кто-то зашептался. Сначала он не обращал внимания — студенты всегда болтают перед парой. Но голоса звучали настойчивее, чем обычно.       — Ты видел лицо того парня, когда он зашел? Белый как мел, — произнёс чей-то приглушённый голос.       — А что случилось? — спросил голос любопытнее.       — Спросил у этой Китайской капусты, а тот ему ответил так, что он просто застыл на пороге. «Глупый вопрос» и минус полбалла. За просто вопрос!       — Да ладно, не может быть?       — Может-может. У этого профессора не забалуешь.       Кто-то хихикнул, но тут же умолк под тяжестью чужого взгляда. Другой голос, более тихий и осторожный, добавил:       — Мне кажется, он просто не высыпается. Вечно ходит с этими кругами под глазами. И вечно один. Я вообще никогда не видела, чтобы он с кем-то обедал, кроме профессора Ван.       — Да ты его видела? К нему попробуй подойди. Сразу незачет поставят, — возмутился кто-то.       — Вот именно, ему никто не нравится, — усмехнулся первый голос. — Вы видели, как он смотрит на студентов? Как на пустое место. Ни улыбки, ни приветствия.       — Старшекурсники говорили, что он раньше был другим, — вставила третья девушка, — А в последнее время — как подменили. Ни улыбки, ни лишнего слова.       — Может, что-то случилось? — предположил кто-то.       — А я слышала другую версию, — таинственным шёпотом протянула четвёртая, — Будто бы у него был кто-то… ну, вы понимаете. И с тех пор он так и не отошёл.       — Сяо-Мей! Ты что такое говоришь?! — возмутился кто-то, но тут же перешёл на шёпот, — Он же услышит.       — Не услышит, — небрежно отозвалась та, — Он вообще нас не замечает.       Чу Ваньнин поднял глаза от ноутбука и медленно оглядел аудиторию. Разговоры мгновенно стихли. Третий ряд замер, уставившись в тетради, телефоны, в окно — куда угодно, но не на него.       Сегодня вечером Чу Ваньнин не стал повторять своих ошибок и не стал засиживаться с «неинтересным» чтивом до ночи. Проверив практические студентов, мужчина рано лег спать, так что на следующий день он успел на утреннее собрание. Утром смог даже позволить себе постоять над шкафом и серьезно задуматься о том, что наденет, хотя выбор был невелик: всего две кофты и рубашка. На стене над рабочим столом у него висели десятки жёлтых стикеров. На одних — напоминания о встречах, на других — странные заметки вроде «позвонить в клинику» или «купить лампу». Часть выцвела, часть упала и валялась под столом. Чу делал эти записи, а потом забывал про них. В этом была своя система — он не знал какая, но она работала. По крайней мере, она ему напомнила, что сегодня была встреча с иностранной делегацией днем.        Спускаясь по лестнице, встретил соседку и коротко с ней поздоровался. Кажется, он виделся с ней довольно редко в последнее время. Старушка жила одна в своей квартирке — чахнет, наверное. Чу Ваньнин сделал пометку в голове — принести ей конфет на чай после работы, пока ждал автобус.       Отвлекшись на разговор с ректором в перерыве после первой пары, профессор зашел в аудиторию за две минуты до начала, и, пока все болтали и готовились к предмету, только один парень неподвижно сидел и молчал. Он смотрел в доску, но так получилось, что они случайно встретились взглядами. На секунду Чу показалось, что сейчас парень улыбнётся или, наоборот, отвернётся. Но тот просто опустил глаза в тетрадь. Чу Ваньнин перевёл взгляд на список группы. «Мо Жань», — прочитал он фамилию, и сразу же переключился на остальных студентов.       Чу рассказывал тему, выводил формулы, задавал вопросы. Кто-то отвечал, кто-то молчал. Мо Жань не поднимал руку, но когда Чу случайно бросил взгляд в его сторону, парень был на полной готовности к ответу. Серьезно помедлив, он все же продолжил лекцию, но когда студенты начали собирать вещи, Чу поднял голову — третий ряд уже был пуст.       После занятий профессор почувствовал легкую мигрень и с разочарованием заметил, что все обезболивающие кончились. Чтобы головная боль не мучала его и дома, Чу Ваньнин принял решение заскочить в аптеку по пути.       Весенний ветер мирно покачивал цветущие деревья, которых в этом районе было довольно много. Чу Ваньнин специально выбрал район для жилья так, чтобы он напоминал провинцию. Здесь не было каких-то грандиозных сооружений, да даже сетей магазинов и кафе нет — только ларьки и магазины без вычурных названий.       На кассе он долго выбирал между дешёвым аналогом и привычным брендом. Вышел, сунул лекарство в портфель. Голова немного кружилась от голода — забыл пообедать. Решил, что булочка с корицей решит эту проблему быстрее, чем полноценный ужин. По пути домой он думал о соседке. Старушка обрадуется конфетам — в прошлый раз она чуть не плакала от благодарности. Чу ускорил шаг: хотелось заскочить к ней до того, как стемнеет.       Профессор сунул руку в карман и нащупал колпачок ручки. Чу Ваньнин всегда носил с собой одну и ту же ручку — старенькую, потёртую, с почти стёршейся надписью на корпусе. Она не писала, когда чернила заканчивались, он даже не помнил, откуда она у него, но он всё равно перекладывал её из портфеля в карман и обратно. Наверное, просто привычка, как и всё в его жизни.       Старушка открыла дверь почти сразу, будто ждала. Увидела конфеты, всплеснула руками, заохала, заторопилась на кухню — чай, пироги, благословения. Мужчина не успел отказаться, а уже сидел с кружкой в руках.       — Худой ты какой, — вздыхала она, подкладывая ему второй пирожок, — Не кормит тебя никто.       — Я сам себя кормлю.       — То-то и оно, что сам, — бабуля покачала головой, — Ладно, сиди уж, чай пей. Я тебя так просто не отпущу.       Чу Ваньнин устало улыбнулся и послушно отпил из кружки. Он пробыл у неё с час, слушая рассказы про внуков и кота, который опять куда-то пропал.       Домой он вернулся уставший, но довольный. Хотел дочитать тот скучный роман, но забыл и заснул. Тоненькая книжка в мягкой обложке осталась лежать на рабочем столе.       Следующий день начался хуже, чем прошлые два. С утра он заметил, что не поставил телефон заряжаться и он полностью сел. Мужчина обвёл взглядом комнату в поисках зарядки. Нашёл её на подоконнике, прижатую к горшку с засохшим кактусом. Как она туда попала — загадка. В последнее время его вещи вели свою собственную жизнь. А ещё, с самого утра очень сильно ныло колено, что Чу Ваньнин списал на погоду, хотя на улице было солнечно. Ходить было трудно, но мужчина решил провести занятия и внепланово сходить на осмотр к врачу. Запускать здоровье он не любил, поэтому показаться нужно было срочно, хотя предполагал, что все равно скажут больше отдыхать и не перегружать колено, будто он сам этого не знал.       К большому удивлению, когда Чу Ваньнин ступил в аудиторию, он заметил место на третьем ряду пустым, но не стал долго об этом думать, просто пометив отсутствие в журнале.       День прошел как-то слишком быстро и легко, что было в контраст утру, хотя занятий было как обычно. Но это было и на руку, остались силы зайти домой за медицинской карточкой, прежде чем как пойти к врачу.       Квартира встретила его холодом. Окно на кухне было распахнуто настежь, хотя он не помнил, что оставлял его открытым. Он захлопнул его и пошёл в прихожую за карточкой. Открыл тумбочку — пусто. Пошарил в ящике стола — тоже пусто. Чу Ваньнин замер, перебирая в голове возможные места. Ничего. Карточка нашлась спустя порядка двадцати минут на полке с книгами, в старой папке с надписью «Документы». Нужно пропить витамины. У него было такое периодически — из-за перенапряжения и усталости можно было забыть даже свое имя. В принципе он привык с этим справляться, особо не придавая значения.       Чу Ваньнин вышел из подъезда, на ходу убирая ключи. Рука скользнула — связка звякнула об асфальт.       Кто-то наклонился и поднял их быстрее, чем он успел среагировать. Чу поднял глаза. Тот самый студент — Мо Жань. Вблизи он выглядел совсем не так, как в аудитории. Тёмные волосы, падающие на лоб, острые скулы, тонкая линия губ. Ресницы длинные, почти женские. Красивый, но какой-то… неуютный. Он подумал, что такой парень мог бы рисовать на старых портретах — загадочный и мрачный.       Чу поймал себя на том, что разглядывает его дольше, чем следовало. Он отвёл взгляд, забирая ключи.       — Спасибо, — сказал он.       Мо Жань кивнул.       — Осторожнее, учитель, — послышалось тихо за спиной, когда Чу уже хотел уходить. Он застыл на мгновение, хотел обернуться, но быстро подавил это желание, сунул ключи в карман и направился к остановке.       В приемной пахло лекарствами и старостью. В такое время редко приходят пожилые, но сегодня было прям собрание — человек десять пришли к терапевту сегодня вечером. Чу Ваньнин пробыл в этой компании намного дольше, чем планировал. А врач, как назло принимала всего час сегодня. Мужчина так бы и не успел на прием сегодня, если бы не благосклонность знакомого доктора. Как только она увидела его в коридоре, сжалилась и вернулась в кабинет, чтобы его принять.       Женщина, как и предполагалось, выписала мазь, сказала не перетруждать колено. Слишком предсказуемо для лучшего терапевта больницы. Может Чу Ваньнин просто имеет настолько много опыта?       — И спите больше, — добавила она, глядя поверх очков, — Под глазами круги.       Профессор молча кивнул, взял рецепт и со спокойной душой вышел из поликлиники, щурясь от вечернего солнца. Оно уже клонилось к закату, окрашивая стены серых многоэтажек в тёплый розоватый оттенок. Вокруг шумел Шанхай — сигналили машины, кто-то кричал в телефон, мимо пронеслись два курьера на электровелосипедах. Обычный городской пейзаж, ничего общего с его тихим районом.       Чу остановился на крыльце, перебирая в голове советы врача: «Меньше нагрузки, больше отдыха, мазь два раза в день». Он убрал рецепт и зашагал к остановке. Идти было недалеко — минут десять. Автобус должен был подойти через пятнадцать минут. Чу вздохнул, перекинул портфель в другую руку и вдруг поймал себя на мысли, что не хочет ждать. Нога ныла, хотелось домой, хотелось тишины. Можно пройтись пешком — полчаса неспешным шагом. Заодно и колено размять.       Он свернул в переулок. Постепенно городской шум стихал, машин становилось меньше, дома — ниже. Ещё через десять минут он уже шагал по знакомым улицам. Здесь было тихо, чисто, лишь изредка проезжал велосипед или прошуршит мимо машина. Его район. Любимые старые пятиэтажные дома с облупившейся краской, крошечные лавки, которые закрывались к семи вечера, чахлые, но упрямо цветущие кусты у заборов. Здесь пахло жареным луком и стиральным порошком — запахами чужого быта, которые почему-то успокаивали.       Из открытого окна на втором этаже доносилось радио. Какая-то старушка перебирала фасоль на балконе, не глядя на него. Чу Ваньнин замедлил шаг, вдыхая вечернюю прохладу. Голова больше не болела. Колено болело, но терпимо. В кармане лежали конфеты для соседки — он сунул их ещё утром, собираясь в университет, но так и не занёс. «Заскочу к ней после ужина», — подумал Чу и свернул за угол.       Переулок сузился. Фонари ещё не зажглись, но света было достаточно. Небо на западе уже наливалось розовым, а над головой оставалось всё ещё светло-голубым. Чу поднял голову на секунду — показалось, что видит первую звезду. Но нет, рано. Мужчина шёл не спеша, разглядывая потрескавшийся асфальт и свои собственные тени, которые вытягивались перед ним и сзади, будто за ним кто-то шёл.       Он хмыкнул собственной глупости. В этом районе ничего не случалось. Камеры висели на каждом столбе. Все соседи знали друг друга в лицо. Он почти дошёл до своего дома. Оставалось пройти мимо стройки, давно заброшенной, огороженной синим забором с дырами. Чу всегда ускорялся здесь — не из-за страха, а просто потому, что место было неприятное: темно, воняет кислятиной, ветер задувает мусор. Он сунул руки в карманы и прибавил шаг.       Кислый запах вдруг перебил сладкий и приторный. Чья-то рука легла на плечо, а на рту почувствовалось что-то мягкое. Чу Ваньнин дернулся, пытаясь вывернуться, случайно вдохнул — и ноги перестали слушаться.       Сознание угасало не сразу. Сначала ушли звуки — шаги за спиной, ветер, далёкий лай собаки. Потом исчезли запахи. Остались только ощущения: чужая рука на плече, тяжесть в ногах, дыхание, которое становилось всё тише. А потом не стало и этого. Темнота. Не та, когда закрываешь глаза — там всегда есть узоры, блики, цветные пятна. Это была пустота. Мрачная и неизвестная пустота, которая затягивала все глубже и глубже. Чу плыл в ней, как щепка в океане — без направления, без цели, но упрямо поддаваемый волнами.       Мысли приходили и уходили, не задерживаясь. Он думал о том, как легко всё рухнуло. За секунду — и привычного мира больше нет. Ирония в том, что привычный мир он почти не запоминал. Утренний автобус, дорога в университет, студенты на парах — всё это было настолько обычным, что не оставляло следа. Он не мог бы сказать, сколько ступенек ведёт к его квартире. Какого цвета дверь у соседки. Какую рубашку надел вчера.       Но что-то ещё не давало покоя. Какая-то мысль, слишком липкая, чтобы утонуть в темноте целиком. Что-то про студента. Про того, кто поднял ключи.       Мо Жань.       Он ведь не должен был там быть.       Этот район — не рядом с университетом. У Мо Жаня нет причин шататься по его улицам. Мужчина не видел его раньше здесь, а он стоял у подъезда, будто ждал кого-то. Кого?       Чу Ваньнин хотел додумать эту мысль, но тёмная вода подхватила её и унесла, как и всё остальное. Осталась только пустота и где-то очень далеко — ровный, спокойный звук собственного сердца. Он не знал, проснётся ли. Но вода уже несла его туда, где не было ни автобуса, ни лекций, ни завтрашнего дня.       Мужчина пришел в себя, по ощущениям, не скоро. В нос ударил едва заметный запах цветущей вишни и сандала. Звуков не было — полнейшая тишина, нарушаемая только его ровным дыханием. Чу Ваньнин долго слушал его, пытаясь разомкнуть веки.       Глаза встретили натяжной потолок, такой белый и высокий. Не его потолок. Он опустил их ниже: стены кремового цвета действительно были довольно высокими, окна справа были панорамными, но плотно зашторенными, так что Чу не сразу понял, что сейчас утро. Это была точно не его квартира.       Комната была большой, сделанной в хорошем дизайнерском вкусе. Здесь был и громадный шкаф из темного дерева, и просторный рабочий стол, довольно много предметов декора, таких как картины и живые растения в горшках… Рядом с большой кроватью было две деревянные тумбы, а еще, Чу Ваньнин заметил две двери, что было для него странным. Гостиница?       Он приподнялся на локтях. Тело слушалось плохо — ватное, чужое, будто налитое свинцом. Голова кружилась. Чу попытался вспомнить, что случилось после той сладкой вони на тряпке, — и не смог.       Профессор хотел повернуться, но из-за ощущения ваты в теле, получилось только дернуться, звякнув чем-то металлическим. Он опустил взгляд и с ужасом обнаружил кожаный ремешок, закрепленный на его лодыжке, от которого уходила толстая и прочная цепь. Проследив за ней, он увидел массивную скобу, вмурованную в стену, к которой эта цепь и присоединялась.       Он медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь, и снова посмотрел на комнату. На ковёр, до которого не мог дотянуться. На шторы, за которыми была улица. На высокий потолок, под который он, возможно, никогда не выйдет. Стало тошно от того, в каком положении он находится. Всё здесь было чужим. Красивым. Безликим. И от этого становилось не по себе.       Он попробовал снова дёрнуть ногой — цепь натянулась, звякнула, но не поддалась. Где-то в стене, куда уходила скоба, послышался глухой металлический звук.       Чу Ваньнин почувствовал невероятный приступ тошноты. Он нашёл в себе силы встать, чтобы хотя бы проверить, насколько длинна эта цепь. Он сделал несколько тяжелых шагов в сторону двери перед ним. Оказалось, что это была ванная. Такая же современная, такая же просторная. «Может, это действительно гостиница?», — промелькнуло в голове у профессора, но, вспомнив про оковы, он отмел эту мысль. Ну, спасибо, хоть санузел личный.       Он не успел отойти оттуда как вновь почувствовал рвотные позывы. Его вырвало еще пару раз и только после этого он ползком добрался до кровати. Скорее всего, после этого он мог бы и уснуть, но не получалось. Чу Ваньнин просто уставился перед собой, не думая ни о чем и обо всем сразу.       Через пару часов в комнату кто-то зашел. Мужчина даже не повернулся, но слушал все, что происходит в комнате. Незнакомец зашагал в его сторону, обошел кровать.       — …Ты, — выдохнул Чу, уставившись на пришедшего.       Это действительно был Мо Жань. Ему стоило догадаться об этом раньше. Когда тот слишком пристально смотрел на лекциях. Когда оказался у его дома. Но он отмахивался, списывал на усталость. А ведь зря.       — Учитель. Чу Ваньнин… — прозвучал низкий голос. Мо Жань сказал это с нажимом, но продолжения не последовало. Он будто пробовал эти слова на вкус, смотря прямо в карие глаза упомянутому. Вид у него был тяжелым. Он смотрел также: будто Чу Ваньнин сделал что-то настолько непоправимое и злое, что Мо Жань ему никогда не простит.       Мужчина ждал, что за этим последует что-то: какая-то гадость, оправдания, как это делают похитители. Да хоть смех, но не молчание. Но ничего не произошло, как и на лице его ничего не поменялось. Мо Жань просто поставил принесенный стакан с водой на тумбу.       — Отдыхай, — сказал он у самого выхода, а затем скрылся в дверном проеме.       — …       Чу Ваньнин не двинулся с места.