Сад, в котором дышит мрамор

Око Эль Дориона никогда не опустится на востоке – оно будет идти вперёд. Не останавливаясь, не поворачиваясь вспять. Иначе всё живое погибнет. - Падре Соль Рондаэль. Амауру позволил себе остановить Юнию лишь тогда, когда утреннее солнце утвердилось на небосводе. Небесная синева слепила, и лучи безжалостно припекали беглецов, когда неподалёку показался один из многочисленных притоков Риолу́ны. Речная гладь сверкала, переливаясь. В сильном течении мелькали время от времени рыбёшки, чешуёй создавая ощущение, будто серебро было разбросано почти на самой поверхности. Спешившись, юноша подвёл кобылу к берегу. На принцессу он старался не смотреть, и всё же глаза его время от времени соскальзывали к её хрупкой фигуре, которая, казалось бы, за всё время их движения не сдвинулась ни на миллиметр. - Ваше Высочество, не изволите немного отдохнуть? – дрогнувшим голосом спросил он. В памяти прокручивалось то, как нетвёрдо она держалась на ногах сразу после пробуждения. Девушка кивнула. Заторможенно, рассеянно оглядываясь по сторонам. Колдун помог ей слезть с лошади, ненавязчиво поддерживая под локоть. Пошатнувшись, Таласса рефлекторно попыталась выставить руки в стороны. Земля. Наконец она могла ощутить её под ногами. От реки пахнуло прохладой и каким-то водянистым запахом. Когда-то девушка могла бы неприязненно поморщиться от него, но не теперь. Постепенно болезненные морщинки, прорезавшиеся на её лице, разглаживались. Блаженство мягкой негой растекалось по её венам, подпитываемое запахами, звонким журчанием воды и влажноватым песком, от которого намокали тканевые туфли. Юния, стоило только Амауру расслабить ремни на подпруге и узде, тут же ринулась к воде, распугивая резвящихся у самой поверхности рыб. - Спасибо… - глухо, как колёса по каменной крошке на улочках Кальдераса, прозвучал голос Талассы. Она шатко подошла к Амауру, старавшемуся не давить на неё своим присутствием, но и не отходить слишком далеко – чтобы в случае чего успеть прийти на помощь. - Как Вы себя чувствуете? – Легонько кивнув, Амауру сделал шаг ей навстречу. Таласса даже особо не отреагировала на его приближение, полностью поглощённая многообразием ощущений, вдруг хлынувших на неё спустя 20 лет мёртвой жизни в камне. - Гораздо лучше, благодарю… - слова эти с трудом срывались с губ принцессы. Ложь горечью растеклась по сухому языку. Всё ужасно болело, будто по рукам и ногам текла не горячая кровь, а битое стекло. Каждое движение давалось с трудом, а голова отяжелела, как если бы Талассе приходилось удерживать на ней не изящную фероньерку, оплетавшую шоколадные кудри, а мешок муки. Вот только одна лишь мысль о том, чтобы сказать об истинном самочувствии ощущалась ударами по этому самому мешку. Юноша едва заметно хмыкнул – непроизвольно сжимавшиеся пальцы девушки и кривящееся лицо говорили об обратном, но спорить не стал. - До Альтагры ещё далеко – мы прибудем не раньше завтрашнего дня. Чуть выше на холме я видел заросли ежевики и яблоню. Попробуйте пока что отдохнуть, а я соберу нам перекус. – Амауру оставил флягу на берегу, а сам побрёл к колючим кустам. Таласса отреагировала не сразу. Спина Амауру уже скрылась за холмом, когда она резко обернулась, болезненно поморщившись от пронзившей рези в шее. Сердце, дремавшее так долго, вдруг зашлось. Быстро, отчаянно, как если бы юноша не просто поднялся на холм, а сбежал. С трудом собравшись, девушка заставила себя сконцентрировать всё внимание на кобыле. Та с явным удовольствием прилегла на влажную прохладную землю. Время текло непозволительно долго. Умом Таласса понимала - скорее всего не прошло и десяти минут, но ощущались они целыми часами. Едва ли короче, чем каждое мгновение, проведённое в мраморе в саду Кальдераса. В очередной раз оглянувшись на холм, принцесса не сдержалась от искушения. Она осторожно сняла туфли и, подобрав длинный пышный тёмно-оранжевый подол, ступила в воду. Та не доходила и до щиколоток, но заставляла вмиг забыться и о нескольких часах дороги верхом, и о 20 непрожитых годах, и о погоне, и о суете той самой ночи… Вернувшийся с собранными в плащ яблоками и ежевикой Амауру застал Талассу с блаженно-умиротворённым выражением лица, подставленным утреннему речному ветру, и закрытыми глазами, ресницы которых то и дело волнительно дёргались, вопреки общей представшей картине. Он старался подойти так, чтобы не спугнуть Талассу. Мысль о том, что он смахнёт утреннюю капельку росы с травинки, вызывала не поддающийся здравой мысли стыд. Вот только Таласса предстала не трепетной каплей, а солнцем, безжалостно выжигающим влагу по утру, когда внезапно разорвала повисшую непрочной паутиной тишину. - Когда маги напали на дворец…хоть кто-нибудь из Баррие́нтос выжил? – Девушка не обернулась, не раскрыла глаз. Только напряжённей стала вся её поза. Амауру, раскладывавший на плаще за её спиной принесённое, замер. Конечно, он знал, что рано или поздно придётся отвечать и на такие вопросы. Просто что-то глубоко внутри упрямо надеялось, что произойдёт это сильно позже. Не сейчас. Юноша оттягивал ответ. Бездумно перебирал яблоки, поворачивая их наиболее румяным боком в одну сторону. Таласса не выдержала, вышла из воды и, быстро обувшись, подошла к Амауру. - Только Вы, Выше Высочество… - Пробормотал он, когда тень девушки накрыла его. Подняв взгляд на принцессу, юноша пытался понять, как это отразится на ней. Но ничто в её облике не изменилось. Будто она просто замерла, обращённая временем вспять. - Как Вас зовут? – Наконец Таласса вновь подала голос, подбирая подол и аккуратно усаживаясь на колени на самый край расстеленного на земле плаща. Амауру не ответил сразу, в этот раз перебирая ягоды. Но не от страха сказать правду, как то было с прежним вопросом, а от неожиданности. Словно новость о смерти всей семьи не могла никак не отразиться на принцессе. Страх, боль, отчаяние, ярость…Что угодно, кроме как непроницаемого безразличия. - Амауру, Ваше Высочество. Верховный придворный колдун при дворе Эсфи́рры Га́львес. – Голос Амауру совсем потерял силу, сливаясь в одно течение с бегущей рекой. Ладони девушки, до этого покоившиеся на её коленях с силой сжали подол. Амауру был уверен, что и зубы её плотно сомкнулись при прозвучавшем имени его матери. Но только и всего. Почти сразу она заставила себя разжать пальцы и разгладить получившиеся складки на одежде. Распрямив и без того натянутые тетивой плечи, она выжидающе посмотрела на юношу. - Амауру…Не могу припомнить Вас при дворе. Из какого Вы Дома? – охрипшим более прежнего голосом высказала она вопрос, прежде передаваемый одним только взглядом. - Сомбриэ́ль. – Выпалил он, ни на секунду не задумываясь. Всю дорогу из Кальдераса он прокручивал в голове этот вопрос и ответ, который мог бы дать. Только этот вариант показался ему логичным, лёгким. Безопасным. При одной только мысли о том, чтобы сказать Гальвес, чтобы раскрыть Талассе постыдную правду, концы ушей его вспыхивали алым. Юноша быстро отошёл к воде, обмывая пару яблок, и протянул одно из них принцессе, уже совершенно избегая смотреть на неё. Вместо этого он поймал взглядом пережёвывающую траву на холме Юнию. - Сын Лье́рио Сомбриэля? Он был близок ко двору. Как же Вы смогли стать Верховным колдуном? – Тихонько уточнила Таласса, крутя в руках яблоко. В памяти вспыхивал образ молодого мужчины, вечно хохочущего вблизи главнокомандующего Ри́оса Монте́ро. Неловко было задавать такие вопросы, ведь о судьбе верного друга главнокомандующего Таласса без труда догадывалась. - Отец почти не запомнился Эсфирре, а я был слишком мал. Видимо, она решила, что из-за этого меня просто будет вырастить покладистым… Я - Ткач Узлов. Всех правителей прельщает держать нас на коротком поводке. – Пробормотал Амауру себе под нос. И ни в одном этом слове не было лжи – именно так он ощущал отношение Эсфирры к самому себе. – Ваше Высочество, мне неудобно Вас торопить, но она может пустить за нами погоню в любой момент… - Конечно, простите… Я Вам соболезную. – Укус сочного, чуть кисловатого яблока стал единственным живым явлением этого разговора. Взгляды колдуна и принцессы, одинаково потухшие, находили каждый свою точку, на которой бы можно было пусто сконцентрироваться. Фрукты и ягоды почти не лезли в горла обоих – хотя обычное яблоко и раскрывалось ярчайшим пламенем вкуса на языке Талассы. А мысли блуждали по бескрайним берегам Риолуны, за Ронда́льей втекающей в Рионе́гро. *** В дороге и во время коротких остановок, занимавших не больше времени, чем было необходимо перевести дух взмыленной Юнии и размяться самим, Таласса и Амауру почти не разговаривали. Сама мысль заговорить, вновь разворошить осиное гнездо волнующих вопросов казалась обоим чужеродной, пугающей. Таласса раз за разом прокручивала в голове последние дни перед тем, как выбежала посреди ночи в сад, встревоженная поднявшимся во дворе шумом. Перед глазами замерли лихорадочно мечущиеся по зелёным тропкам глаза Ма́йте, её сбивчивое дыхание и бегущие по смуглым щекам ручейки горячих слёз. Что могла бы сделать юная девушка, не доросшая даже до Ла Кинта́ньи[1], против одной из сильнейших при дворе колдуний? Поговаривали, даже Исмаэ́ль Га́львес, не признававший иных авторитетов, кроме короля, всегда прислушивался к этой женщине. В ту роковую ночь принцесса даже не подумала пытаться бежать. Она обернулась, широко раскрыв свои карие глаза, за которые мать иногда называла её ланью и взмолилась. Впервые в жизни девушка молила не Эль Дориона, не Ла Дульсину, и даже не весь род Барриентос, а смертную женщину. Где-то из дворца, особенно близко к саду, послышался грохот, на который Майте обернулась, подарив Талассе мгновенную надежду на спасение. Но тут же девушка ощутила ползущее по стопам окаменение, стремительно поднимавшееся по каждой её жиле. Таласса не успела сделать более ни шага. Когда за ближайшей колонной показались маги, мрамор захватил её в свои хладные объятия окончательно… От усталости Юния споткнулась на одной из небольших ямок. Таласса вздрогнула, больно приложившись затылком о подбородок юноши, сидевшего за её спиной. Дрёма розмариновым мёдом расползалась в голове девушки, оставляя за собой горечь видения и сладость сна, в который Талассу клонило чуть ли не с обеда, но палящее солнце не давало ей забыться. Машинально шикнув, принцесса огляделась. Всё те же бескрайние луга, чуть дальше, за чертой горизонта съедаемые дубовыми лесами. За их спинами и перед их глазами раскинулись соцветия резеды, асфоделуса, златоцвета и лантаны. А чуть дальше – за небольшой рощицей олеандровых деревьев показались смутно различимые крыши маленьких домиков, от которых в воздух взлетали серые клубы дыма. - Вам не больно? – глухо раздался за спиной голос юноши, начавшего притормаживать до этого бежавшую рысью Юнию. Он слегка отстранился, насколько это позволяло сделать седло, достал из седельной сумки свёрнутую карту и принялся сверять по ней местность, то всматриваясь вперёд, то прикидывая уже пройденный путь. - Нет, всё хорошо… - голос принцессы по-прежнему звучал нечётко, будто слишком обточенная на конце стрела, готовая вот-вот обломиться. Любопытство куснуло где-то внутри, но Таласса не позволила себе повернуться. Только судорожно расправила плечи. - Это должно быть поселение Лья́нос. – Спустя недолгое молчание наконец заключил Амауру, слезая с кобылы и помогая Талассе спешиться. Едва заметно девушка под подолом пошевелила сначала одной ногой, затем другой, посылая каждым движением колючие разряды по всему телу. Амауру протянул ей последнее оставшееся яблоко, стараясь не акцентировать внимание на том, как Таласса подавляла болезненные импульсы на лице. – Там можно будет купить еды и… - Почему Вы мне помогаете? – Внезапно перебила его Таласса, тут же спохватившись. – Простите, что перебиваю Вас, но я не могу не спросить. Вы освободили меня, бежали со мной… За то Вас вздёрнут на первой же ветке, и титул Верховного придворного колдуна не поможет. И всё же… Вы здесь, со мной, и не спешите сдавать на милость этой безумной… - Девушка очевидно проглотила то слово, которым хотела бы окрестить Эсфирру, плотно сжав губы. – Эсфирры Гальвес. Не подумайте, я искренне благодарна Вам, да продлит Эль Дорион светлые годы Ваши, и да благословит их миром Ла Дульсина. Но… - Таласса смолкла, выжидающе глядя на мигом побледневшего юношу. Перемену эту списала на испуг колдуна, от осознания всех перспектив его благородного поступка, и мысленно уже корила себя за такой напор. - Потому что Вы – свет, Ваше Высочество… - едва ворочая сухим, как дороги под палящим тусерийским солнцем, языком, прошептал Амауру. Его истинная фамилия полоснула, наотмашь ударило вслух произнесённое имя матери. – Потому что всё разваливается. Страна не может существовать, пока на троне сидит безумный монарх. Крестьяне бедствуют – на их памяти не случалось столь голодных лет. Сомбрас – ищейки Её Величества… лютуют. Они с каждым годом жаждут всё больше крови. А потакающая им в том Эсфирра совсем не внушает доверия народу. Люди уже опасаются даже собственной тени. Торговцы всё чаще бегут в Бри́оз и Таса́ри – куда угодно, лишь бы подальше отсюда… Ваше Высочество, в королевстве без надежды даже слепая возможность возвращения Барриентос к власти может подарить людям силы прожить следующий день. Кровь отлила от лица Талассы. Она стояла, силясь высмотреть в Амауру хотя бы намёк на ложь. Девушка надеялась, жаждала заметить преувеличение в его голосе, но осунувшиеся тонкие черты лица юноши не оставляли на это возможности. Опустив руки, она замерла, более не смея попытаться прогонять ноющую боль по мышцам. Вот как жил её народ. Тусерийцы, от мала до велика не знавшие эти 20 лет – во время одной из коротких остановок принцесса всё же узнала срок своего заточения – ни покоя, ни счастья. Таласса обернулась, с ужасом взирая на умиротворённое, на первый взгляд, поселение. В это время Амауру, неловко переминаясь с ноги на ногу, чуть ослабил ремни на амуниции Юнии. Он осторожно протянул принцессе повод, в нерешительности кивнув на Льянос. - Пойду попробую купить еды до темноты. Оставаться там будет не очень безопасно – самые старшие могут помнить Вас… - Даже ветер мог бы заглушить шелестящий, хрипловатый голос Амауру. Юноша уже двинулся по тропе, подвязав мешочек с деньгами к поясу, когда Таласса бездумно подскочила к нему. Девушка вцепилась в его запястье с силой, которую Амауру от неё и не ожидал. Колдун ошарашенно смотрел то на впившуюся до побелевших пальцев ладонь принцессы, то на неё саму. Ужас вперемешку с какой-то потаённой злостью застыл на её лице. - Я с Вами. – Твёрдо произнесла она, и тон её впервые за этот день стал походить на то, что обычно должно звучать в стенах дворца. Слова, не терпящие ни возражений, ни обсуждений. – Я должна видеть это своими глазами. - Ваше Высочество… - чуть было начал Амауру, но встретившись взглядом с Талассой, остановился. Он едва заметно качнул головой – не то в поклоне, не то в немом согласии подчиниться её воле. – Тогда позвольте… - уже пройдя половину пути Амауру расстегнул свой плащ, и, дождавшись разрешения принцессы, накинул его ей на плечи, помогая убрать каштановые кудри под капюшон. Таласса, в какой-то момент ощутив его внимательный взгляд, направленный на фероньерку, и распознав в нём нерешительность высказать просьбу, запоздало сняла её, случайно дёрнув зацепившиеся за неё волосы. С разливающимся по небу малиновым закатом и лижущими верхушки деревьев последними яркими лучами солнца, Таласса и Амауру, ведя под повод Юнию, подошли к деревне. Низенькие дома из грубо отёсанного песчаника неровной линией уходили вдаль. По окраинам деревни, расположенные отдалённо, разбросанно, ближе к центру деревни они сгущались, создавая ощущение плотной паутины, среди которой так легко было затеряться. Несмотря на приближение ночи жизнь в Льянос только-только начиналась. Солнце окрашивало светлые стены в розоватый, из поля возвращались уставшие крестьяне, а дети, прежде скрытые от жары во внутренних двориках, высыпали на улицу. Амауру, старательно не акцентируя ни на чём конкретном внимания, пытался оценить обстановку и облегчённо выдохнул, когда наконец понял, что, по крайней мере на первый взгляд, нигде не мелькали чёрные плащи. То было бы приговором и для колдуна, и для принцессы. Тем не менее, залегшая меж его бровей морщинка так и не разгладилась. - Кажется, всё вполне себе… - Тихонько начала Таласса и осеклась, заметив выражение лица Амауру. Она покрепче вцепилась в повод Юнии, вмиг пожалев, что из роста Ксиме́ны, когда легко было затеряться в толпе, выросла ещё лет десять назад. Осознание ледяной волной пролилось на напекшую за день голову. Таласса замерла, как вкопанная, из-за чего Амауру встревоженно начал оглядываться, в ужасе ожидая увидеть то, что так потрясло принцессу. – Амауру… Их хотя бы похоронили?.. Отца, Эла́дио и Ксимену… - Едва шевеля губами спросила девушка, из-за чего колдуну пришлось додумывать некоторые из слов – всех он не расслышал. Когда же наконец суть вопроса дошла до него, он силой сдержал себя от желания мягко коснуться её плеча. - Ваше Высочество… Я не знаю о… дальнейшей судьбе Его Величества и Их Высочеств после…той ночи… - Выдавил он, перенимая повод из ослабевшей руки принцессы и мягко подхватывая под локоть, чтобы та не упала на нетвёрдых ногах. - Ну чего вы встали посреди дороги? – Грубый окрик трещиной пошёл по хрупкому мнимому стеклянному шару, который до этого поглощал вокруг Талассы все звуки и даже запахи, лившиеся из окон и двориков нескончаемым потоком. Мужчина, проходивший тем временем мимо Амауру и Талассы, сильно толкнул юношу, даже не стараясь его обойти или как-либо смягчить столкновение. Поражённые таким поведением и всё ещё не отошедшие от обрушивавшегося осознания, молодые люди даже не сразу нашлись, что ответить. За них вступилась женщина, стоявшая неподалёку на крыльце одного из домов. - Всё-то ты лаешь, Шавье́р! Коль поменьше уминал бы фабады и не налегал на брагу, на дороге всем бы места хватило! – Женщина вперевалку спустилась с крыльца, уперев руки в боки и с вызовом смотря на закипающего мужчину, чьё лицо было подёрнуто хмелем. Амауру плавным движением, завёл принцессу себе за спину. Теперь Таласса была зажата между ним и горячим боком Юнии. Но и того девушка не заметила, всё ещё бесцельно выжигая дыру в одной точке. Положив руку на серебряный эфес меча, закреплённого на поясе, колдун слегка наклонил его, как бы намекая Шавьеру на возможные последствия. И пусть Амауру так и не научился должным образом пускать в ход эту железку – мужчине об этом знать было необязательно. Главное, что выученные годами практики пальцы Ткача Узлов не дрогнули. Мужчина густо плюнул под ноги колдуна, снова ненавидим взглядом одарил женщину и тут же поспешил скрыться за ближайшим поворотом. - А ты, сынок – нечего тут железкой своей размахивать. Шавьер всклочный, да только лаем и ограничивается. Ребятню только распугаешь. – Заключила женщина, тяжело ковыляя к колдуну и принцессе. Пристыженный Амауру быстро отпустил эфес, отчаянно жалея, что движение, которым он обычно плащом прикрывал дорогой меч, пришлось на пустой воздух. – Да девушку бедную чувств лишишь. Смотри, бледная совсем. – Женщина ничуть не церемонясь, посторонила Амауру, выводя Талассу из-за его спины. Только теперь девушка начала моргать часто, быстро, стараясь не дать влаге проступить на глазах. – Ну, не стоит, дочка. Глянь, Шавьера уже и дух простыл. Амауру мягко, почти коря себя за то, снова сделал шаг навстречу Талассе, оттесняя от неё женщину. Седые волосы её пухом подпрыгнули, когда та вздёрнула голову, уже готовая отчитать юношу за неуважение к старшим. Вот только предвидя то, Амауру выверенно сделал наклон головы в её сторону. - Не сердись, матушка. Я невесту везу из Калао́рры. Вот устали да на взводе. Лучше подскажи, где здесь можно купить сыра и хлеба? И набрать воды. – Таласса почти было возмутилась такому фамильярному обращению к женщине в летах, когда до неё дошёл смысл сбивчивых, явно сочиняемых на ходу слов Амауру. В тот же миг веснушки на её лице вспыхнули, выделяемые ярким пунцовым румянцем. - Да где угодно - только с людьми сговорись. – Небрежно кинула собеседница, перекинув внимание на колдуна. – Если сильно нужно, можешь и у нас взять. - Мы были бы очень признательны. – Старательно игнорируя возмущённо-вопрошающие взгляды девушки, Амауру скоро достал три платы. Глаза женщины вмиг округлились при виде серебра, и Амауру не без удовольствия отметил, что та не сразу нашлась, что сказать. - Это очень много, сынок… - Начала было отнекиваться она, увеличив расстояние от путников. - Я настаиваю. К тому же, матушка, … - на мгновение Амауру обратился на Талассу. И хотя глаза той блестели от недавней горечи, а щёки пылали от лжи колдуна, видно было её усталость. Мало кому с лёгкостью удалось бы продержаться в седле весь день, а уж тем более – девушке, не приученной к этому, и только-только ранним утром очнувшейся от 20-летнего окаменелого сна. Затуманенно она смотрела на всё вокруг, прикладывая слишком очевидные усилия, чтобы не свалиться прямо на месте на пыльную дорогу. – если позволишь, нам бы остаться переночевать, и дать отдохнуть лошади. Путь завтра предстоит неблизкий. Глаза женщины сощурились. Она переводила внимание с Амауру на Талассу и обратно. Юноша уже успел было пожалеть о своей просьбе – мало кто согласился бы принимать у себя незнакомых путников, когда по округе могли рыскать Сомбрас. Окажись такие незваные гости не теми, за кого себя выдают, тень легла бы сразу на всю семью. Одним жестом приказав ждать её на месте, женщина скрылась за шторой, днём служившей дверью в дом. - Невеста? – Вспыхнула Таласса, стоило перестать шторе трепыхаться. Девушка покраснела сильнее прежнего. И всё же, несмотря на гнев, говорить старалась приглушённо, чтобы никто из случайных прохожих не мог услышать. - А по каким ещё причинам юноша и девушка могли бы оказаться настолько далеко от дома, что пришлось бы искать ночлег? Это первое, что пришло в голову. – Почти неслышно заметил Амауру, безотрывно бдя за входом. Но тревожно дрожащий голос быстро сбил с Талассы её возмущенный настрой. Наскоро отойдя от него, она заострила своё внимание на скучающей Юнии, начав заплетать той косички в гриве. Лишь бы занять руки и не видеть смущенного Амауру. - Не знаю… Но лгать пожилой женщине… Это грех, Амауру. Предки разгневаются. - Через пару мгновений молчания пробурчала принцесса. Амауру посмотрел на девушку. Сначала неуверенно, едва сосредотачиваясь на ловко скользящих по лошадиной гриве пальцам. Потом – на губах, полусжатых, серьёзных. И лишь в конце – на её лице. На сведённых густых бровях, чуть сморщенном носу и немигающих глазах. Амауру пытался понять, не шутит ли она. Но ни место, ни время, ни прежний их разговор к шуткам не склоняли, да весь её внешний вид говорил об уязвлённом нутре. Как если бы этот обман нанёс ей личное оскорбление. И вера светлая, непоколебимая, заставила Амауру невольно умилиться. Пытаясь спрятать улыбку за склонённой головой, он встал по другую сторону лошади, наблюдая за кропотливой работой девушки. Тут же сознание его кольнула неприятная мысль. Ведь и перед ней он был нечестен. И ложь его – куда сильнее и острее могла бы ранить принцессу. Где-то в позвоночнике неприятно потянуло. Прежде собиравшийся облокотиться о седло, Амауру наскоро отошёл от кобылы, встав поближе ко входу в дом. Заметившая столь резкую перемену в намерениях юноши Таласса собиралась спросить, в чём дело, но тут наконец показалась женщина. - Семья согласна приютить вас на ночь. Зовут-то вас как? – Деловито спросила она, проходя к небольшой закрытой калитке, ведущей на задний дворик. - Меня – Игнаэ́ль, невесту – Хаси́нта. – Наскоро подобрался Амауру, перед ответом покосившись на принцессу. Та ничем не возразила, только чуть резче прежнего переплела пряди. - Хорошие имена, хорошие… Да только невеста у тебя, сынок, немая что ль? – Заметила женщина, с возмущением присмотревшись к девушке. Та подняла на неё бегающий взгляд и вышла из-за Юнии. - Нет, простите пожалуйста моё невежество… После болезни голос пропадает, когда волнуюсь… Поэтому Игнаэлю приходится… - Таласса запиналась, будто шла по неровной дороге с завязанными глазами. Слова насильно приходилось выталкивать из пересохшего горла. Нервно закусив губу с обратной стороны она в поисках поддержки немо обратилась к Амауру. Но в этот раз молчал и он, пытаясь подавить желание начать перекатываться с ноги на ногу. - Ладно, поняла. Волноваться перед свадьбой нормально, дочка. Все волнуются. Да только слишком не стоит – предки могут подумать, что ты не рада уготованной судьбе и упросить Ла Дульсину соткать новую. – Ужас, с которым Таласса встретила это замечание, рассмешил женщину. Она зашлась громким грубоватым смехом, похлопывая девушку по плечу. И пока Таласса вспоминала наставления Мадре Луны Ро́сы и матери, в своё время не раз объяснявших опасность поддаваться эмоциям, Амауру, видя её изменившееся выражение лица, счёл это попыткой перетерпеть боль, причиняемую сильными хлопками. Он маленькими полушажками подошёл к женщине и аккуратно взял её за руку, стремясь поцеловать тыльную сторону ладони. - Ишь чего удумал! Ты эти свои замашки в городе оставляй! – Вскрикнула женщина, выдёргивая руку. Вопреки её недовольству, по Талассе разлилась невысказанная благодарность юноше. - Простите. Мы действительно очень тебе благодарны. Скажи, как к тебе можно обращаться? – Попытавшись исправить ситуацию, неловко спросил Амауру, поспешно отступая и посылая слабую улыбку Талассе. - Зови матушкой Ласа́ро. А ты, дочка, можешь звать Асту́рией. Заходите в дом. – Астурия властно перехватила повод Юнии, заводя ту во дворик. Амауру тем временем приподнял штору, пропуская неуверенно крадущуюся Талассу вперёд. - Сильно она Вас? – Почти одними губами спросил он, когда девушка поравнялась с ним. - Нет… Нет, не сильно. Она милая… - Пробормотала Таласса, с интересом осматривая скромное внутреннее убранство. Всего лишь стол с украшенными резьбой ножками, несколько стульев, комод, ковёр и две потрёпанные соломенные подстилки заполняли всё пространство входной комнаты. – Спасибо… - Добавила она перед тем, как из единственной комнаты показалась девочка лет десяти. *** - Хасинта, неужели и спать в этом плаще пойдёшь? – Удивилась Канде́ла – единственная дочь Астурии, когда ужин, состоящий из овощной похлёбки и небольших эмпанад был окончен. - Я… - Начала было Таласса, но тут же её перебила Астурия. - И обсуждать тут нечего. Снимай, дочка. – Собирая остатки похлёбки из медной плошки куском чёрного хлеба скомандовала она. Таласса взглянула на Амауру, ожидая, что он что-нибудь придумает, но тот смотрел на собравшихся за столом также рассеянно, как и сама принцесса. От безвыходности, Таласса расстегнула фигурную застёжку и, не позволив плащу упасть, аккуратно сложила его. - Мамочка, у Хасинты платье, как у принцессы. – Радостно заметила дочь Канделы, Бри́са. Девочка, при взгляде на которую Таласса не могла развидеть Ксимену: младшей принцессе было примерно столько же, когда жизнь её оборвалась. Не могла Таласса и отделаться от мысли – была ли младшая сестра в тот момент одна или ей повезло оказаться в чьих-нибудь объятиях, сопровождавших девочку в Лос Потре́рос. И пока Таласса вновь и вновь тонула в своих воспоминаниях, Амауру бледнел всё больше. - Видимо, не поскупился жених на подарок Ле Педри́де[2]… - Задумчиво протянула Астурия, всё дольше и тщательнее всматриваясь в черты лица Талассы, чем она с каждой секундой сильнее напрягала Амауру. - У Дама́риса будет такая же невеста, да? – Не унималась девочка, убирая грязную посуду со стола. Тёмно-русые не собранные кудряшки то и дело спадали на круглое личико. - Бриса. – С твёрдой решимостью осекла дочь Кандела, но тут же, смягчившись, добавила. – Все невесты разные. И какую бы ни выбрал Дамарис – в его глазах она будет лучшей. - Кто такой Дамарис? – Вяло спросил Амауру, весь вечер ожидавший появления юноши, имя которого так часто звучало за ужином. - Мой старший сын. – С материнской тоской ответила Кандела, скрываясь с грязной посудой на заднем дворике. - Ему пришлось уехать в Рионе́гро. Платят там гораздо лучше. У нас тут ни народа столько на его… безделицы падкого не найдётся, ни материала. Отец-то его рано совсем погиб. Вышел однажды из дому и больше не вернулся. – Пониженным голосом добавила Астурия. На гладком светлом лбу Амауру залегли длинные морщины. Только-только расслабившийся после ухода Канделы, он вновь напрягся, подаваясь вперёд всем корпусом и едва ли не задевая почти чёрными кудрями капризный огонёк свечи на столе. - Связано ли это как-то с… тьмой, поглощающей неугодных? – Конец вопроса прозвучал совсем тихо, словно одно только упоминание могло вызвать тех, кого Амауру упомянул. Астурия даже ответить не успела, когда он всё понял по сжатым в тонкую линию губам и блуждающему по играющим в раскрашенные чёрным и белым камешки Талассе и Брисе. - Известное дело… Послушай-ка, Игнаэль… дело-то совсем плохо нынче. Эти в плащах совсем обозлились с тех пор, как на траверсуры начали натыкаться. - Траверсуры? Это что? – Спросила подошедшая к столу Таласса, неловким движением убирая прядь непослушных волос за ухо. - Пороховые подушечки, дочка, так, шалости… - Неохотно ответила Астурия, доставая из стоящего позади комода небольшой перевязанный мешочек. – Не стоит это обсуждать. Право, совсем глупость. Лучше попробуй засушенные ягоды. Таласса машинально приняла мешочек с лакомством из рук старушки, но так с места и не сдвинулась. Внутри закипало. И во дворце её не посвящали в излишне серьёзные темы сверх требуемого – это было дело Эладио, как кронпринца. Но так откровенно пренебрегать, пытаясь отогнать, как малое несмышлёное дитя, никто и никогда не пытался. Девушка сделала порывистый шаг вперёд, но Амауру, заметивший это, успел перехватить инициативу. - Ничего себе шалости, матушка Ласаро. – Откидываясь на спинку стула, он сложил руки на груди. – Поговаривают, за головы изготовителей таких шалостей объявлено приличное вознаграждение. А Ма́нос и того хуже – устраивают соревнования – кто первый избавит Тусеру от проказы. – Последней фразой Амауру слишком явно кого-то спародировал, из-за чего и Астурия, и Таласса, мгновенно позабыв друг о друге, обратили своё внимание на Амауру. Внимание, от которого юноша весь сжался, тщетно силясь стать невидимым – но того не мог сделать даже Ткач Узлов. - Ты это, сынок, откуда знаешь-то? Уж больно смело говоришь. – Крупное тело Астурии возвысилось над столом и Таласса, хоть суровый взгляд Астурии был направлен не на неё, отошла в сторону. - Проезжали Кальдерас, матушка Ласаро… Там многие о том судачат… - почти жалея о принятом решении остаться на ночь в Льянос, Амауру мысленно взмолился всем, кто мог бы его услышать: и Эль Дориону, и Ла Дульсине, и предкам, и старому доброму случаю. И на удивление, мольбы Верховного колдуна были услышаны. - А когда я просила взять эти ягоды, ты запретила… - Бриса подошла к Талассе со спины, заставив ту вздрогнуть от неожиданно раздавшегося звонкого голоска. Округлые щёчки девочки надулись, когда та с наигранной обидой дёрнула за связывавший кулёк шнурок. Ягоды рассыпались в ладонях Талассы и та быстро забылась об этой ситуации, когда девочка шустро утащила пару ягодок, сразу забросив их в рот. - Угостилась, и довольно. Спать иди, Бриса. И так уже засиделась. – Начавшие было просветляться черты детского личика скривились, как если бы вместо сладких ягод она съела недозревший лимон. Но спорить, как это часто делала Ксимена, Бриса не стала. Стащив ещё несколько ягод, она ушла в единственную отделённую комнату. - Оставим пустое. – И пусть слова Амауру о Сомбрас Астурия таковыми не считала, она махнула в сторону двух соломенных мешков, лежащих вдоль стены. – Дамарис часто приглашал на ночь друзей, так и остались. И вы ложитесь. Ночь – время Лас Панта́нос[3]. Нечего давать им лишний повод пакостить. Сразу после Астурия ушла вслед за Брисой. Таласса подошла к Амауру и присела рядом, но он, видя немой вопрос в её глазах, лишь устало качнул головой. - Не сейчас, пожалуйста… - прошептал он себе под нос, утыкаясь лицом в ладони. В это время вернулась Кандела. Расставив уже чистые плошки и деревянные ложки на полке, она настороженно осмотрела гостей. - Пусть предки благословят ваш сон. – Тихо пожелала она и ушла спать. Амауру, не желая злить хозяев, тоже быстро лёг, а Таласса ещё некоторое время перед этим сидела у закрытых створок окна, из-под которых в дом проходила настырная ночная прохлада. Когда она уверилась в том, что остальные спят, взяла догорающую свечу со стола и поставила её на небольшом подоконнике. Туда же положила четыре припасённые засушенные ягодки. - Папа, мама, Эладио… Ксимена… - В памяти всплыли все они – счастливые, сплочённые, всегда выдерживавшие натиск любых невзгод и находящие опору друг в друге. Еле произносимые слова очень быстро перешли в немое шевеление губ, чтобы хрипом и бесшумными всхлипываниями не разбудить остальных. – Да обогреет вас Эль Дорион… И успокоит Ла Дульсина… Весь род Барриентос, ждущий за порогом вечности, встретит вас на лугах Лос Потрерос, проведёт под золотые небеса и через серебряные реки… Я о вас не забуду, и вы… не забывайте. Приходите в Ла Ноче де лас Сомбрас… До последнего вздоха сердце моё будет открыто вам, чтобы могли вы как при жизни, и теперь находить дорогу к дому… Что теперь значило слово дом? Его отобрали. Отобрали и честь, и имя рода Барриентос. Язык и губы жгло. Однажды Эладио отпил, не глядя из кубка, в который угодила пчела. Губы его после распухли, кронпринц на потеху младшим сёстрам ещё долго не мог нормально говорить. Это воспоминание, как нельзя точно описывавшее болезненное онемение нижней части лица принцессы вызвало неожиданную для неё самой полуулыбку. Мадре Луна всегда говорила, что смерть – это не конец. Первые люди, наделённые бессмертием в своё время попросили богов о возможности спустя годы возвращаться к ним. Потому как не может человек существовать бесконечно – иначе потеряется смысл жизни, сотрутся все мыслимые границы, воцарится хаос. Но отчего же тогда так тяжела была душа Талассы, когда она укладывалась на жёсткий соломенный мешок, не столько обращая внимание на него, сколько на беспокойно бьющееся сердце, вне мраморной клетки окаменевшие конечности и опаляющие слёзы, против воли всё бегущие и бегущие по её щекам? Когда горячая капля воска упала на шею принцессы та, до этого тревожно ворочавшаяся во сне, наконец проснулась. Кусающее ощущение расползалось, в стороны и вглубь. С коротким вскриком Таласса вскочила на месте, с силой прикладывая ладонь к поражённому месту и сдирая начавший застывать воск ногтями. В ужасе она уставилась на склонившуюся над ней Астурию, державшую в руках свечу. И не сразу, только когда выдернутые из сна заплаканные глаза обрели хоть какую-то чёткость, заметила и Канделу, стоящую совсем рядом с матерью. На растянутом Канделой клочке холста женщины выглядывали что-то, то и дело сравнивая с самой Талассой. - Что тут происходит? – Хрипловато-настороженно поинтересовался Амауру, успевший бесшумно подняться со своего мешка и с мечом зайти за спины женщин. Лезвие упёрлось прямо меж лопаток Канделы. Она выпрямилась, как по струне, но холста из рук не выпустила. Амауру заглянул ей за плечо и от того, как вытянулось и побледнело его лицо, слёзы возобновили свой бег по щекам Талассы.   [1] Ритуал, проводимый в Тусере на совершеннолетие. Совершеннолетие для девушек наступает в 19 лет, для юношей – в 20. [2] Сватовство и обмен приданым. [3] Болотные духи – души грешников, после смерти не нашедших дорогу к Лос Потрерос и ставших злобными духами.