Сад, в котором дышит мрамор

Память — это компас, а не цепь. Держи его в руке, но не позволяй ему врезаться в ладонь. Тот, кто идёт, оглядываясь на каждый след, никогда не обгонит собственную тень. - Из писем Ферми́на Го́мас, советника короля Гра́сиана Ⅲ Барриентос. На грубоватой материи жирными угольными штрихами были намечены все члены королевской семьи. Они стояли на балкончике дворца в Кальдерасе, счастливые, ещё не омрачённые трагедией. Король Бельтра́н за руку держал всегда сиявшую королеву Эрмо́су. Справа от них стоял кронпринц Эла́дио, положив руку на плечо младшей принцессы Ксиме́ны, а слева – старшая принцесса. Таласса. Улыбчивая и беззаботная. И пусть художник явно был не очень умел – между девушками на холсте и перед обитателями дома Ласаро было сходство, отрицать которое стал бы лишь слепец. Овальное лицо с мягкими и плавными чертами. Она, как и многие другие представители своего рода, обладала густыми бровями и волнистыми волосами цвета тёмного тасарийского шоколада, подаваемого на пирах к столу аристократии. Полные губы были растянуты в сдерживаемой улыбке, а скруглённый кончик носа утверждал нежный образ старшей принцессы. Амауру напряг память, и в ней всплыл тот день. Ему тогда было около десяти лет. Исмаэль впервые взял сына с собой в столицу. Над Кальдерасом в день тысячелетия рода Барриентос не было даже намёка на облачко – солнце палило, выражая радость Эль Дориона. Слуги и торговцы разносили между рядами празднующего народа окрашенные куркумой в яркий жёлтый цвет булочки с апельсиновой начинкой и цветущие ветви жасмина. Было жарко, люди толпились на главной площади перед дворцом, едва ли не наступая друг на друга. Но Эсфирра, оставшаяся с сыном, пока Исмаэль отлучился по повелению Бельтрана, уже не обращала на то внимания. Она неотрывно смотрела на разодетых в тончайший золотой и алый бархат Барриентос, едва ли не скрепя зубами. Рука Амауру дрогнула, до боли кольнув острием Канделу в спину. Кандела замерла, боясь даже пошевелиться. Женщину одним мгновением бросило в холодный пот, обостряемый прохладой ночи, и даже накинутая поверх желтоватой сорочки тёплая шаль не грела. Не оборачиваясь, следя за колдуном одними глазами, Астурия настороженно поджала суховатые губы. - Не глупи, сынок. Опусти железку, поранишься ещё. – Словно камнем по этим самым песчаниковым стенам прохрипела старушка. Амауру не двинулся. Глубоко вдохнув, он заставил себя успокоиться, взять в руки и наконец прекратить дрожать. Лезвие сильнее надавило на спину бледнеющей женщины, разрезая мягкую шерсть. Скулы юноши напряглись, когда он одним жестом показал Талассе встать. Поднявшись с места, Таласса в последний раз всхлипнула, совсем не по-аристократически утирая влагу с щёк рукой. - Откуда он у вас? – Не своим голосом просипел Амауру, не глядя протянув Талассе свободную руку. – Откуда? – Повторил он почти неслышно, будто вопрошая у самого себя о призрачном видении из прошлого. - Заигрываешься, мальчик. – Строго сказала Астурия, делая шаг навстречу Амауру. – В честь тысячелетия Барриентос много художников в столицу понаехало. Много портретов после по деревням разошлось. А теперь прекращай глупить. Хотели бы вас сдать – сделали бы это ещё днём. Не больно ты принцессу скрывал. - Амауру… Она права. Опустите меч. – Надломившимся голосом не то приказала, не то попросила Таласса. И Амауру послушался её. Он отступил, склонив голову, чтобы незаметны были капельки пота, катящиеся по его вискам. - Благодарю… Ваше Высочество… - Кандела звучала слабо. Одеревеневшее тело не слушалось, но женщина сделала жест отдалённо напоминающий поклон. Примеру дочери последовала и Астурия, бросив на Амауру последний неприязненный взгляд. - Слухи ходили, что после переворота старшую принцессу не выносили со всеми из дворца. Да только с годами верить в то меньше стали, хотя и надеются многие… - Астурия разогнулась, едва поморщившись стрельнувшей в спине боли. - Покажите… - Не реагируя на поклон попросила Таласса. – Покажите мне их… - Взгляд Талассы не отцеплялся от по-прежнему зажатого в руках Канделы холста. Женщина бегло посмотрела на мать и после её короткого кивка передала принцессе портрет её семьи. Девушка осела на скамейку, жадно цепляясь за малейшие детали грубоватых угольных мазков. - Мы не сдадим Вас, Ваше Высочество… - Заверила принцессу Кандела, но Таласса уже была далеко мыслями от этого дома. - Никто из Ласаро не посмеет предать Вас. Ибо тем осквернит кровь всех своих предков и ныне живущих родственников. – Подтвердила Астурия. Видя состояние принцессы, она жестом приказала дочери уйти в комнату, и тут же присоединилась к ней. - Вы…уверены, что им стоит верить? – Спустя многочисленное стрекотание цикад за окном тихо подал голос с лежащего в углу матраса Амауру. С тех самых пор, как Астурия и Кандела скрылись за шторой в комнате, он не сводил глаз с грубовато вырубленного проёма. Меч его теперь лежал чуть в стороне. Таласса ответила не сразу. Она осторожно, словно боясь стереть из памяти, водила пальцем по нечётким чертам лиц членов семьи. Уголь мазался, пачкая её руку, но не портил общую картину. Нет, девушка не смогла бы и насильно выбросить фамильные черты из головы. Слишком живы были воспоминания, слишком сильно ещё кровоточило. - Что с ними стало бы, увидь этот портрет слуги Эсфирры, о которых Вы говорили? – Глухо заметила она, внезапно севшим голосом, только-только начинавшим до этого обретать силу. Дышать становилось сложно, горло душил болезненный спазм. - Их казнили бы… И всё же… На кону многое. Стоит ли рисковать? Мы ещё можем…уйти. – Шорох соломы заранее известил о приближении колдуна. Чуть помявшись, он сел за стол напротив Талассы. В этом тусклом свете одной лишь свечи, теплом играющем на лице юной девушки, Амауру заметил, как уютная мягкость сделалась трагичной от всех непрожитых потрясений. Ведь и в самом деле – у Талассы не было времени остановиться и хоть на миг осознать всё происходящее. - Отец всегда говорил, что не стоит заранее обвинять человека, иначе это может подтолкнуть его к желанию подтвердить обвинения. Вы, кажется, говорили об Альтагре? Для чего мы туда едем? – Аккуратно скатав, девушка отложила холст на край стола, с особой нежностью в последний раз проведя по нему самыми подушечками пальцев. - Мадре Луна всё ещё очень очевидно противится принятию новой власти. Если у кого и искать поддержки, то у неё – в первую очередь. К тому же… я, честно сказать, больше и придумать не могу, что нам делать дальше. – Начавший достаточно бодро, под конец Амауру заговорил совсем рассеянно. Он пытался высмотреть в Талассе привычное презрение, которое всякий раз исходило от придворных, но у той, напротив, глаза вспыхнули. - Говорите, она противится… Значит, во главе служения Ла Дульсине по-прежнему Мадре Ро́са? А Падре Соль? Что с Рондаэлем? И… Постойте, то есть, вы расколдовали меня, не имея толком никаких планов? – Вопросы сыпались один за другим, и сложно было сказать, что ночь тем временем плавно перетекала в утро. Встающее солнце уже постепенно съедало звёзды. - Ну, план… свергнуть Эсфирру. – От того, как выжидающая Таласса смотрела на Амауру, юноша весь съёжился. Идея, прежде казавшаяся ему единственным выходом из сложившейся в стране ситуации, теперь становилась очередной дверью в коридор, оканчивающийся множественной развилкой. Выбери неправильный путь, и всё будет кончено. В этот раз – бесповоротно. Прокашлявшись, Амауру попытался протолкнуть вставший в горле ком. – Падре Соль несколько лет назад заключили в Сомбрас Оскурас. Обвинение в проведении служб по Вашей семье. Говорят, его не казнят, но… не знаю никого, кому удавалось бы выбраться оттуда живым. - И никто не вступился за Падре Соль?.. - С каждым словом Амауру, Таласса бледнела. Тогда, двадцать лет назад, никому и в голову не пришло бы даже просто обвинять глав храмов в чём-либо, не то что бы заключать их под стражу. Падре Соль и Мадре Луна были самим воплощением Эль Дориона и Ла Дульсины на земле. Людьми, с самых малых лет посвящавшими жизнь служению богам, приближёнными к ним более других. Оставались ли ещё сомнения в здравомыслии Эсфирры, если она могла позволить такое отношение к тем, чьих советов искали правители на протяжении всего существования Тусеры? Пока мысль мутным осадком оседала в голове принцессы, Амауру всеми силами удерживал глаза открытыми. Те с каждой секундой тяжелели, пытаясь вырвать хотя бы лишнюю минутку сна. Наконец, не сдержавшись, он зевнул, спешно отворачиваясь и прикрывая рот ладонью. - Простите, я Вас так задержала, а утром ещё и вставать рано… - Таласса спешно поднялась с места, едва не шикнув от того, как резануло в ногах. И хотя вопросов стало только больше, грызущая совесть не позволила озвучить их. – Да благословят предки Ваш сон… - Пробормотала она, силясь выкинуть из головы образ современной Тусеры, который упорно рисовало воображение. И холодные мурашки бежали по всему телу от этого образа. *** Лучи солнца, игриво перебирая складки занавесок, пробежали по лицу Амауру. Он поморщился, не размыкая век, — где-то в глубине сна ещё теплилась попытка уткнуться носом в плечо, но жёсткая солома под боком и непривычная, раздражающая суета, с которой он так и не познакомился во дворце, вернули в реальность. За дверью в задний дворик звенела посуда, кто-то глухо переговаривался, а с улицы доносился настырный крик петуха. Амауру проснулся. Окончательно и бесповоротно. Соседний матрас пустовал. Осознание этого мигом вышибло остатки сна. Он подскочил на месте, скидывая тонкое покрывальце, наскоро протирая глаза, но тут же в поле зрения появились Таласса и Астурия, выходящие из комнаты. Девушка вопросительно посмотрела на него. - Доброе утро. Вам приснился кошмар? – С каким-то странным, не вяжущимся с ночной тревогой, умиротворением спросила она. Астурия бесшумно сощурилась, подметив, что меч так и лежал чуть-ли не вплотную к юноше. - Нет… Доброе… - Амауру осовело хлопал глазами. Таласса сегодня выглядела совсем иначе. На девушке было надето светлое платье из домотканного льна, доходящее почти до щиколоток, с широким вырезом, открывающим часть плеч, тесёмками-завязками на груди и длинными рукавами. Поверх него шли две юбки: первая - глухая тёмная и вторая – расклешённая, короче самого платья, державшаяся на широком поясе и расшитая цветочными узорами. Волосы Таласса собрала в практичную косу. Девушка всё одёргивала нервно рукава и Амауру скоро стала понятна причина – двадцать лет назад аристократки зачастую носили платья, державшиеся на плечах лишь на тонких лентах. У тех фасонов были глубокие вырезы на груди, чтобы держать амулеты и украшения на виду. Тонкие летящие материалы практически не ощущались на теле, что явно контрастировало со льном и шерстью. Да и рукавов Амауру не заметил на вчерашнем наряде принцессы. - Вы выглядите очаровательно, Ваше Высочество. – Пробормотал юноша, видя дискомфорт принцессы. И, хотя внутри ёкнуло от ожидания ответа Талассы, а на щеках едва заметно загорелся румянец, Амауру не жалел о сорвавшихся словах. - Благодарю… - Шёпот Талассы удивительно громко растёкся по небольшой комнатке. Коротким кивком она попыталась обозначить свою благодарность за эти слова и наконец одернула руки, в которых ещё зудело желание поправить мятые рукава. - Осторожно! – Бриса зашла с заднего дворика громко, заметно, неся перед собой сразу несколько тарелок с разложенными на них виноградом, оливками, сыром и хлебом. Таласса тут же бросилась перехватить несколько и вовремя – ещё немного и дрожащее в детских руках блюдо с сыром оказалось бы на полу. - Давай-ка я тебе помогу. – Широко улыбнувшись девочке, перебарывая ноющую во всём теле боль, Таласса вместе с Брисой скрылась на заднем дворе, где Кандела готовила всё к завтраку. - Ты долго валяться-то собираешься? – Поджимая иссохшие губы справилась Астурия, с осуждением поглядывая на Амауру. Виновато опустив глаза, он поднялся с соломенного мешка, пытаясь незаметно потянуть затёкшие конечности. – Иди, умойся и переоденься. В комнате подготовила тебе тряпки Дамариса, вы вроде похоже сложены. Итак уже задержались с выходом – принцесса всё не хотела тревожить твой сон. - А сколько времени? – Амауру всё не решался пройти в комнату, но тяжёлый взгляд Астурии сгладил картины прошедшей ночи. На кровати – единственном предмете мебели в этой спальне, сваленные лежали рубаха, длинный пояс и штаны из грубого льна. Обернув фаху несколько раз вокруг талии, юноша закрепил за ним свой кошель. Переодевшись, он невольно сравнил грубую ткань с почти невесомой батистовой рубашкой, синим бархатным жилетом и хлопковыми брюками, которые теперь с сожалением сложил в сторону. - Минуло семь часов. – Наконец послышался ответ Астурии, сверившей положение солнца на небе с насечками на окне. Во входной комнате вновь послышалась возня, и, выйдя туда Амауру, застал всех рассаживающимися за стол. Кандела, мимо которой он прошёл, показательно игнорируя гостя, налила всем какой-то травянистый чай, от которого ещё поднимался пар и исходил горьковатый аромат. Бриса нетерпеливо сжимала в руках небольшой колокольчик и перекатывалась со стопы на пятку. - Что, во дворце уже не благословляют еду? – С долей ехидства заметила Астурия, складывая руки на груди и откидываясь спиной на стену, увидев, скептицизм во взгляде Амауру. - Её Величество с недоверием относится к традициям солюнизма… - Промямлил Амауру. В памяти всплывали те беззаботные дни детства, когда он и сам обходил вокруг стола в небольшой столовой поместья верховного колдуна. – Постойте. Откуда Вы знаете, что я из дворца? - Я сказала… - Таласса кротким движением поправила прежде криво лежавшую вилку. - Даже если бы не говорили, понятно было. В дорогих тряпках, с принцессой… Откуда бы тебе ещё быть, если не из дворца? Скорее всего и колдун к тому же. – Амауру слушал умозаключения Астурии, и вопли отчаяния лезли из недр его души. - Если так пойдёт и дальше, можно и не выдумывать больше никаких легенд… - Ну, когда я смогу начать? – Нетерпеливо звякнул колокольчик в дрогнувшей руке Брисы. Кандела кивнула дочери, обрадованная то ли приближающимся отъездом юноши, то ли умилённая детской беззаботностью. Только и ожидавшая этого, Бриса пошла вокруг стола, ненадолго задерживаясь и звеня над каждой тарелкой. Последним было пустое шестое блюдце, стоявшее в отдалении от других. - Солнце дало нам хлеб, Луна дала воды. Предки дают нам корни. Ешьте с нами, пейте с нами. Храните нас. – Нараспев произнесла Астурия. Нестройным хором ей вторили голоса Канделы, Брисы и Талассы. Амауру рассеянно переводил взгляд с одной на другую, так и не найдя в себе сил повторить за ними. Только теперь Бриса шустро заняла своё место рядом с Канделой. - Не чтишь традиций, так хоть не выпячивал бы глаз. – Прошипела Кандела, но тут же была прервана строгим замечанием Астурии. - Склоками за столом ты уподобляешься невежеству…нового порядка. - Простите, но стоит ли винить человека за незнание? Свет приходит через открытое окно. Ведь напрасно ожидать лучей, сидя в замурованной комнате. – Таласса плавным движением отложила себе пару оливок и кусочек сыра, сосредоточив всё своё внимание на содержимом тарелки. Она не увидела, как одобрительно встретила её слова Астурия и как довольные морщинки залегли в уголках её глаз. Кандела замолчала, с невысказанной злостью отламывая кусочек хлеба. - Простите. Во дворце и впрямь не приветствуются эти традиции. Я и не помню уже большинства из молитв… - А это правда, что ты принцесса? – Спросила Бриса с набитым ртом. Пропитанное мёдом печение скоро испарялось с тарелки. Глаза девочки блестели, слышно было, как качающиеся под столом ноги время от времени задевали ножку скамьи. - Правда… Только это большой секрет. Ты ведь сохранишь его? – Таласса слегка склонилась в сторону сидящей напротив девочки и, казалось, что от этого детский восторг Брисы начнёт искрить, как потрескивающий костёр. *** Когда завтрак был окончен, а посуда общими силами убрана со стола, Астурия собрала остатки завтрака, завернула в какую-то грубую ткань половину ломтя сыра и буханку хлеба и сложила всё это в дорожный мешок. - Как много… - Ахнула Таласса при виде вышедшей из дома женщины. Юния, только что выведенная Амауру из калитки, в предчувствии продолжения пути нервно била копытом, поднимая пыльные облачка. Тут и там бегали дети и громко горланили петухи, изрядно нервируя беглецов. В который раз Амауру посматривал в сторону, где вчера скрылся Шавьер – с пьяницы могло статься попытаться сдать неприятелей патрульным за ту стычку, если те проезжали через Льянос. - Ничего, лишним не будет. Вы куда теперь направляетесь? – Закрепляя мешок на фыркающей Юнии, поинтересовалась Астурия. Кандела ограничилась поклоном Талассе и благословлением её пути, и покинула дом почти сразу после завтрака. Бриса сидела на крыльце с тоской наблюдая за сборами. - В Альтагру. – Коротко ответил Амауру, к своему удивлению отмечая, что в новой одежде жаркое солнце уже сейчас давало о себе знать. - Вот как. Неужто хотите попытать удачи в Каса де Дос? – Мимо, в сторону полей, прошла группа мужчин с косами наперевес. Негромкий запев возвестил об их мерном шаге и проводил, когда широкие спины скрылись за очередным поворотом: Тяжела коса без песни, Без неё и шаг не тот. Запоём — и станет легче, Рожь полёгшая встаёт. Эль Дорион, нам хлеб даруй, Рожь под солнцем золоти. Кто с косой — того не тронь, В поле силу подари. Амауру широко раскрытыми глазами следил за этим ладным шествием. Он так и не ответил Астурии, хотя по губам можно было бы счесть краткое ,,Да,,. Женщина это восприняла по-своему. - И верно. Пока не те времена, чтобы можно было говорить об этом свободно. - Белая шаль на плечах старушки мягко качнулась на ветру. - Пока… - Неожиданно для самого себя вторил ей Амауру. И от одного этого слова тепло разливалось у него в груди. Тем временем Таласса осторожно подсела к Брисе, и, разгладив юбки, протянула ей небольшой цитрин, сияющий в ярких лучах, как каштановый мёд. Ей пришлось изрядно повозиться с ним утром, когда все, кроме Астурии ещё спали. И всё же центральный камень из фероньерки сейчас перекочевал в ладошку затаившей дыхание девочки. - Что это? – Пискнула она, направляя камень на солнце. Цвет его стал ещё глубже, насыщеннее. - Это подарок тебе. Когда-нибудь, на Ле Педриде, надеюсь, ты вспомнишь обо мне. – Бриса быстро подскочила и заключила девушку в крепкие объятия. В какой-то момент Талассе показалось, что ни на секунду не перестававшая ныть шея щёлкнула, но она не смела даже шевельнуться. Дрожащими руками Таласса прижала к себе девочку, почти невесомо поглаживая по полураспущенным спутанным волосам. Ксимену нельзя было назвать тактильным ребёнком, как, наверное, и остальных из королевской семьи. С самых юных лет детям прививалось понимание сдержанности, строгости, ответственности. Потому, Талассе трудно представлялся момент, в который бы Ксимена вот также непосредственно, хаотично проявляла эмоции, как сейчас это делала Бриса. Разве что в порыве сильной радости или грусти. Таласса вспоминала, как пару недель назад Ксимена, в Ла Ноче де лас Сомбрас, прибежала в её покои. Сестра долго плакала, пока Таласса, ласково покачивая её на руках, пыталась объяснить ей, что не только в Ночь Теней, но и вообще всегда близкие рядом, пока любящие сердца показывают им путь в родной дом. Тогда это казалось чем-то обыденным… Но теперь пару недель были двадцатью годами. А девочка, что так бурно проживала каждое мгновенье, несмотря на некоторую схожесть, звалась не Ксименой. Когда Бриса отстранилась, Таласса всхлипнула, стараясь сделать это как можно тише. Глаза жгло и в носу щипало. - Ты что, плачешь? – На звонкий голосок обернулись и Астурия с Амауру. На лице юноши застыло полное недоумение. - Ваш… Хасинта? Что с тобой? – Вовремя одёрнув себя, Амауру накинул повод на калитку и подошёл к принцессе. Она, наконец найдя применение рукавам, вытерла набегающие слёзы и попыталась натянуть дежурную улыбку. - Всё хорошо… Кажется, пыль в глаза попала. – Ложь горьким настоем вылилась с губ Талассы. И, хотя и Амауру, и Астурия понимали, что принцесса также далека от правды, как Эсфирра от здравомыслия, никто ничего не сказал. Распрощались быстро. Под ворчания Астурии, Амауру и Таласса сели на Юнию и в считанные минуты выехали за пределы Льянос. Вслед за ними бежала тихая молитва Астурии и Бриса, остановившаяся только в паре улиц от дома. Раскинувшиеся по обе стороны от накатанной телегами дороги, золотились под ярким солнцем поля. Ветер, лизавший спеющие колосья, волнами пробегал по ним. Пыль поднималась под копытами Юнии – отдохнувшая кобыла шла гораздо легче, чем вечером прошедшего дня. Тропа петляла меж невысокими холмами, открывая то уже собранные хлеба, то мужчин вдалеке, ловко работавших косами. Казалось, что стройный хор их голосов долетал и до беглецов. Ближе к дороге тянулись кустарнички розмарина и чабреца, забиваясь в ноздри горьковатым травянистым запахом. Таласса вцепилась в светлую гриву Юнии, стараясь время от времени незаметно переносить вес с одного бока на другой. Вчера боль была пульсирующей, тупой, но сегодня на двадцатилетнее онемение наложилось ноющее покалывание. Руки, ноги, спина… Принцесса и не ощущала всей яркости последствий целого дня, проведённого верхом, пока вновь не оказалась на Юнии. Но Амауру замечал. Он и сам мысленно молился о том, чтобы оставшийся путь пролетел как можно быстрее, чтобы можно было уже выспаться и нормально размять затёкшее тело. Так, погружённые каждый в свою боль, они и провели большую часть дороги. Незадолго до того, как на горизонте показалась Альтагра, Амауру разобрал негромкие слова Талассы. Приостановив лошадь, он склонился к её плечу, чтобы лучше расслышать. - Амауру… Позвольте спросить? – Слабый голосок Талассы заставил колдуна внутренне вздрогнуть. - Конечно, Ваше Высочество. – Устало произнёс он и к собственному счастью обнаружил, что прозвучал вполне ровно, не выдавая кольнувшего страха. Что, если он мог чем-то выдать себя в доме Ласаро? - Вы знаете, что Сомбрас зверски расправляются с людьми и за меньшее. А сами… рискуете. Сильно. - Она запнулась, подбирая слова. - Ради чего? Ради страны? Но, право, вы - верховный колдун. У вас и статус, и деньги, и власть… Всё, чего только можно желать. Это… не находите глупостью? – Несмотря на то, как таял запал вопроса, слова принцессы жгли, обугливая зародившуюся в Льянос уверенность на реалистичность прежде казавшейся пустой надежды. Руки Амауру, до этого крепко сжимавшие повод, дрогнули. Юния, почувствовав это, тревожно мотнула головой. А юноша всё не находил ответа. Принцесса не озвучила главных его опасений, не обвиняла и даже не пыталась его допросить. Она словно просто выказывала интерес, но и то всколыхнуло душу Амауру. - Кажется, - сказал он наконец, и голос его сел, будто он долго кричал, - я ни разу не давал вам повода усомниться во мне. Так отчего же вы не просто думаете об этом, но и озвучиваете эти мысли? Таласса резко обернулась. Это движение, столь несвойственное принцессе, показалось таким неуместным, таким чуждым этому размеренному полудню… На её приоткрытых губах замерло готовое сорваться извинение. Или же он просто хотел, чтобы это было оно? Но Амауру не дал Талассе озвучить задуманное. Он с силой пришпорил Юнию, посылая ту рысью. А впереди виднелись песчаниковые дома, сменявшиеся каменными с деревянными крышами. И серебро редких магических нитей.