Сад, в котором дышит мрамор

Лишённый религии народ безумнее растравленного быка и опаснее извержения вулкана. - Король Рамо́нес Барриентос Узкие улочки вились средь стоящих впритык двухэтажных домов. И с первого взгляда Таласса не заметила значительных изменений по сравнению с тем, когда в последний раз была в Альтагре сама – в день Ла Ферия де ла Луна. Тогда всюду были развешаны серебряные ленты, священные флёрдоранжи, сладковатый аромат жасмина лился из каждого открытого окна, девушки под звонкие песни плели арки из кремовой гортензии, украшали распущенные волосы белоснежными гибискусами. Принцесса не строила ложных иллюзий и прекрасно понимала, что не стоило равнять праздничный день, прославлявший Ла Дульсину, с чередой обычных. Никто не стал бы губить столько цветов только ради красоты, и всё же… - Не слишком ли тут тихо? – Таласса разорвала молчание, воцарившееся между ней и Амауру с того самого момента, как он пришпорил Юнию. От города будто даже веяло чем-то иным, чуждым, совсем не присущим Альтагре, которую помнила принцесса. - Обычно. – Коротко ответил Амауру. Закрытые в большинстве своём деревянные ставни хранили молчание некогда шумного города. Там, где прежде пели и плясали прямо на улицах, стояла почти гробовая тишина. Громче всего копыта кобылы постукивали по мощёной дорожке, и только на втором плане, словно далеко отсюда, можно было расслышать катящуюся где-то телегу, жёсткие удары кузнеца по наковальне и торгового зазывалу. - А какой сейчас день? – В одном из приоткрытых окон мелькнули люди. Лошадь шла размеренным шагом, и Таласса успела рассмотреть – семья собиралась садиться обедать. Такое обыденное действие, привычное и присущее всем на протяжении всех времён. И всё же – другое. Какое-то деревянное, плоское, лишённое всего того, что было в нём заложено. Мёртвое, как тень, отбрасываемая в ночи при свете капризной свечи. - Шестой от полнолуния, июль. - Амауру выталкивал слова нехотя, через силу. В груди опарышами копошились сомнения. Ведь Таласса была отчасти права, а он – не так уж и честен перед ней. Если не сказать – совсем наоборот. Ложь о собственном имени скреблась в горле. Теперь, когда они снова оказались в пути вдвоём, ничто больше не заглушало этих противных голосков, так красочно расписывавших возможные последствия. Пути назад для Амауру больше не существовало, а потому ни в коем случае нельзя было отсекать путь вперёд. Таласса не пыталась заговорить вновь. Извинения так и не нашли выхода – поначалу Амауру быстро гнал кобылу вперёд, и принцесса не думала ни о чём другом, кроме как удержаться в седле и не взвыть от каждого отдающего болью во всём теле скачка Юнии. После уже это казалось каким-то неуместным, фальшивым. И сам Амауру будто не готов был принять извинений – он пресекал любые попытки Талассы завести разговор. В таком молчании они доехали до главной площади. Фонтан, расположенный прямо по центру, бил невысоко в воздух, весело журча и сверкая на солнце. А прямо за ним высился храм. Прямой, идеально ровный, он уходил в небо, верхушками трёх башенок стремясь к облакам. Светлый камень почти не изменился с тех пор, как Таласса была здесь в последний раз. Всё те же ступени, ведущие к широким массивным дверям, всё те же длинные оконца, расположенные под самой крышей. Разве что толпящихся у входа людей не наблюдалось. Пока Амауру отводил Юнию к коновязи, Таласса стояла перед первой ступенью, смотря на храм Ла Дульсины с заворожённым благоговением. - Идёмте. – Коротко бросил он, когда пришёл, подавая принцессе руку и помогая подняться. К тому моменту, как дверь распахнулась, даруя беглецам приют, Таласса уже никак не могла отдышаться и унять дрожь в ногах. Внутри же всё было, как прежде. Темнота, рассеиваемая крупицами света, льющегося из окон, поглотила вошедших без намерения отпускать. Храм обволакивал непривычной жителям Тусеры прохладой и тонул в тихом журчании канальчиков и шёпоте молитв ила́риас. Запах горьковатых трав с первых секунд поглощал все лишние мысли. Безмолвно Таласса и Амауру двинулись дальше. Храм Ла Дульсины олицетворял собой путь в Лос Потрерос – через тьму к благословенным землям, в заботливые объятия богов и предков. Тут и там тихо, почти бесшумно сновали илариас – младшие жрицы храма. И хотя Амауру не видел их лиц – те были скрыты под кремовыми капюшонами мантий, он был уверен – вторжение гостей обитатели храма заметили. В руках у большинства жриц были серебряные чаши, в которых тлели веточки и листья каких-то трав – дым молочной пеленой окутывал обезличенных девушек, постепенно горечь, оседая где-то в горле, раскрывалась приторной сладостью. Залы храма сменялись один за другим: все они были чем-то похожи между собой и всё же явственно чувствовалась разница – каждый из одиннадцати олицетворял собой день-испытание для души, переходящей в Лос Потрерос. Последний, двенадцатый зал, располагался дальше всего, и вёл к нему через весь храм единый длинный коридор. Таласса замерла при входе в него, а следом за ней остановился и Амауру. Там, на небольшом помосте, перед высеченной из кварца статуей Ла Дульсины сидела на коленях женщина. И в этот момент её мало что могло отличить от статуи. В молочных, почти белых одеждах, по подолу и одёрнутому капюшону которых шли узоры из серебряных нитей, Мадре Луна будто вовсе не двигалась, не дышала даже. Принцесса не смела нарушить молитв наставницы. Если бы пришлось стоять в ожидании до самого вечера, она и тогда не воспротивилась бы. Кощунством было бы одёргивать Мадре Луну в тот самый момент, когда та была ближе всего к Ла Дульсине. - Мадре Луна. – Тем временем как-то отстранённо, будто даже ему было неловко прерывать это таинство, негромко окликнул Амауру. Таласса уже хотела шикнуть на него, но именно теперь женщина обернулась к беглецам. - Таласса… - Выдохнула она. Вмиг менялось выражение некогда молодого, гладкого лица наставницы принцессы. Года прошлись по нему, оставив неглубокие отметины – морщины, залегшие между вскинутыми от узнавания бровями и лапками тянувшиеся от уголков губ Мадре Луны. - Наставница… - Вторил ей эхом осевший голос принцессы. Она застыла, не решаясь больше сделать ни шага. В груди собирались в комок эмоции, дремавшие до этого момента. Горечь саднила, когтями взбешённой кошки разрывала изнутри. 20 лет. Лишь теперь они расползлись раскалённой лавой по позвоночнику Талассы, давя на всё её существо. Ни в Льянос, ни даже в Альтагре они не ощущались так явственно, как теперь, когда каждый непрожитый Талассой год отражался на осунувшемся, потускневшем лице Мадре Луны. Женщина сделала шаг навстречу своей воспитаннице, не замечая не к делу задумчиво водящего по воздуху пальцами Амауру, и снующих туда-сюда в приготовлении к вечерней молитве илариас. Руки её, дрожащие, потянулись было к Талассе, но тут же опустились. Ещё мгновение – Амауру краем глаза заметил, как пальцы Мадре Луны напряглись, словно та одновременно и сдерживалась, и рвалась обнять принцессу. Наконец, она взяла негнущиеся ладони Талассы в свои, долго смотрела на мягкие, нисколько не изменившиеся пальцы Талассы, копя несвойственную ей влагу слёз. - Таласса, девочка моя… - С хрипотцой в голосе, Мадре Луна притянула Талассу в тёплые, щитом накрывающие объятия. Ро́са Ила́рио редко баловала воспитанницу лаской – да и не по статусу ей было. Ла Дульсина тусерийцам мнилась спокойной и сдержанной матерью, строгой и несущей мудрость. И служительниц её воспитывали под стать богине. - Роса… - Последнее, что могла сказать Таласса перед тем, как тетива чувств лопнула, выливаясь в горячие слёзы, впитывающиеся в светлые одеяния Мадре Луны. *** И даже несколько часов спустя, когда за длинным дубовым столом в столовой храма собрались илариас, Таласса и Амауру, а Мадре Луна Роса заняла место во главе, в воздухе продолжало витать что-то тяжёлое, вязкое и вместе с тем знакомое прошедшим годам. Тогда, разорвав объятия, Мадре Луна всё же одарила взглядом и спутника Талассы, и с тех пор Амауру каждую минуту чувствовал, что за ним неустанно следят. Что, если Мадре Луна могла вспомнить непризнанного сына Эсфирры, однажды случайно мелькнувшего на одном из балов, куда в начале своего правления Эсфирра всё же звала Падре Соль и Мадре Луну, надеясь снискать их благосклонности? А если и вспомнила, то отчего, пусть и без особого тепла, но продолжала выказывать все положенные любезности заблудшей душе, что нашла приют в стенах священного храма? Амауру смотрел на неё украдкой, лишь иногда, прикрываясь бокалом. Он пытался понять, может ли она знать? Но лицо женщины оставалось непроницаемым, словно она нацепила на себя маску, подобную тем, что носили Сомбрас. - Так вы побывали в Льянос… - Отставляя от себя опустевшее блюдце, протянула Роса. – Какого там? - Там было чудесно, наставница. Не обошлось без сложностей, но приятного - определённо больше. – С неловкой улыбкой, чуть дрогнувшей, Таласса отправила в рот пресный кусочек рыбы. Против воли она отметила про себя, насколько скудно накрыли стол илариас. Прежде люди, чтобы снискать благословения богов, часто приносили в храм различные подношения – ткани, еду, цветы, живность, некоторые, особо состоятельные, приводили даже лошадей. Во тяжёлые времена Тусеры, правители иногда обращались к Мадре Луне и Падре Соль, и те, благодаря храмовому имуществу, нередко спасали королевство от кризиса. Теперь на столе стояли лишь пара кувшинов разбавленного вина, блюда с мелкой рыбёшкой, котелок с овощной похлёбкой и фасолью и несколько фруктовых ваз. - Сложности? Какие же? – Роса свела брови на переносице, когда за одним из кувшинов мелькнула тёмная макушка юноши. В ответ Таласса только с сомнением окинула взглядом илариас, бесшумно опустошавших тарелки. Казалось, что даже вилки их совсем не касаются блюд и не создают никакого шума. - И впрямь, не лучшее время для обсуждений. Но что важно - юноша, не напомните своё имя? Как глоток вина, сделанный Мадре Луной, терпко раскрываясь, побежал по её горлу, так и душа Амауру свалилась, падая куда-то ниже пола. Пережёвывая распаренную фасоль, он тянул время, пытаясь придумать что-нибудь. Зная о доверии Талассы Росе, он ещё днём не стал врать, буркнув под нос настоящее имя. Тогда Мадре Луна не стала заострять на том внимания, что хоть немного успокоило тремор всегда твёрдых рук. Теперь же, с каждой секундой молчания, он начинал всё явственнее чувствовать на себе не видимые ему самому взгляды илариас. - Амауру… Сомбриэль. – Слова нехотя сорвались с его губ, нечёткие и тяжёлые. В то же время дёрганно и нервно всколыхнулась серебряная нить, тянувшаяся из пятого зала через всю столовую. - Амауру, значит… Сомбриэль. - Мадре Луна откинулась на спинку стула – с этого ракурса сжавшегося на месте Амауру было видно гораздо лучше. - А́льтмагису Амауру я обязана тем, что сейчас могу сидеть с вами и ходить по родной земле. – Как бы невзначай заметила Таласса, пытаясь краем глаза заметить реакцию юноши на свои слова. Но, к её досаде, ничего не вышло. Кроме поджатых губ и с силой стиснувших вилку пальцев да застывшего на стене где-то напротив взгляда, ничего не выражало его эмоций. В это же время солнце опустилось до нижней отметки на окне и раздался тихий перезвон колокольчиков, подвешенных в каждом зале. Все илариас, как по команде, отложили приборы и отодвинули стулья. Таласса вздрогнула, словно забыла на миг, что не каменные изваяния, а живые люди сидят за столом. - Время вечерней молитвы. – Объявила Мадре Луна, вырванная из раздумий, и наконец сместила прежде сосредоточенное на Амауру внимание. *** Спальный корпус илариас, куда и поселили Амауру и Талассу, находились в небольшом здании за храмом. В ожидании Мадре Луны, обещавшей зайти после вечерней молитвы, на которую допускались лишь служители храма, Таласса молча сидела у окошка, положив голову на согнутые руки. В саду уже взошла луна, слабо подсвечивая клумбы, над которыми порхали мотыльки и редкие светлячки. Вдалеке журчал фонтан. Вместе со свежим ночным ветерком в комнату тянуло влагой. Дверь скрипнула, впуская свет из коридора в тёмную, освещённую одной лишь свечой комнатушку. На пороге стояла Мадре Луна Роса. - Не спишь? – Мягко спросила она, прикрывая за собой дверь. - Наставница. Рада, что Вы пришли. – Таласса поднялась со своего места. В спокойном голосе принцессы слышалась то ли задумчивость, то ли сонливость – и то, и другое уже одолевало Талассу. - У нас не очень много времени. Через час илариас должны лечь спать. А правящий… - Роса замолчала, побуждая Талассу закончить начатую мысль, которую в свои годы не раз внушала ей на их занятиях. - Не должен нарушать правил, установленных для подданных. – С горькой улыбкой закончила принцесса. Она указала на одиноко стоящую у стены кровать. Помимо этого, в комнате стояли только сундук для вещей и компактная тумбочка. – Присаживайтесь. Молитва заняла много времени. - Благодарю. Таласса… Расскажи, что произошло той ночью. Эсфирра истребила всех, кто мог бы знать об истинных событиях. По тому, как вцепилась принявшая предложение присесть Роса взглядом в Талассу, как быстро перешла к этой теме, как искусственно сложила руки на коленях, девушка поняла – это был главный вопрос, волнующий наставницу. И не услышь она ответ сегодня же, не смогла бы уснуть ночью. Таласса сухо закашлялась, будто слишком резко глотнув прохладный воздух. Днём ещё хоть как-то удавалось гнать от себя эти мысли, среди образов прошлого рассматривать настоящее. Но теперь, когда Мадре Луна спросила её напрямую, от воспоминаний спастись не удалось. Роса сидела, не давая даже шанса Талассе уйти от разговора. Когда принцесса это поняла, она ослабевшим голосом начала. - Ты знаешь, был День Короны… ***