В плену твоей жизни

      — Он нас переиграл, Вака, — Шиничиро повернулся к ним, и в его глазах горел опасный огонь. — Накормил до отвала и испарился. — Вам кстати тоже оставил. — Банкей перебил друга. — Такеоми, забудь о «мягких расспросах». Нам нужно найти его адрес. Прямо сейчас.

***

      Время — беспощадный судья. Оно не прощает ошибок и с каждым упущенным шансом лишь сильнее вгрызается в душу. Для Шиничиро Сано, человека, привыкшего держать всё под контролем, первые несколько часов после исчезновения Ханагаки Такемичи превратились в настоящую пытку.       Каждое исчезновение этого мальчишки отзывалось внутри тяжёлым, почти болезненным чувством, будто в груди что-то медленно проваливалось вниз. Воображение тут же подкидывало самые страшные варианты того, что могло случиться. Это ощущение было до ужаса знакомым, таким же, как тогда, когда он видел своего брата, Манджиро, в инвалидном кресле и снова понимал, что не успел.       Но паника не могла длиться вечно. Очень скоро ей на смену пришла холодная, почти пугающая собранность. Первое поколение «Чёрных Драконов» так и осталось в мастерской. Банкей принес заранее подготовленные порции Вакасы и Такеоми, после чего каждый погрузился в свои размышления. Никто не собирался позволить Ханагаки Такемичи исчезнуть вновь.       Вакаса, который только что доел свой "подарок" от Такемичи, отставил пустую тарелку. Вкус, еще секунду назад казавшийся неземным, теперь был горьким напоминанием того, что бывшие легендой Токио, парни раз за разом отпускали заинтеровавшего их ребенка из виду.       — Черт возьми, Шин, он действительно нас переиграл, — пробормотал Вакаса, его обычная апатия исчезла без следа. — Как последних идиотов.       — Хватит, — резко оборвал Шиничиро Сано, сжимая пальцами виски. Эти слова были обращены ко всем, но сильнее всего к самому себе.       Он снова не смог.       Эта мысль ударила слишком больно, вытаскивая наружу воспоминание о множестве его неудач в качестве лидера и, что ещё хуже, старшего брата. То же чувство беспомощности, только теперь вместе с ним пришло ещё и чувство вины за Такемичи, которому он тоже не сумел помочь и даже сделал хуже.       — Разберёмся с этим позже, — глухо продолжил Шиничиро, заставляя себя поднять голову. — Сейчас главное — найти его. И помочь. Даже если он не захочет.       Он на секунду замолчал, будто сам пытался убедить себя в собственных словах.       — Разделимся, — продолжил Шиничиро, его голос звучал как команда на поле боя. — Ищем без шума. Если по Токио поползут слухи о том, что «Чёрные Драконы» поднялись из-за ребёнка, найдутся те, кто захочет воспользоваться этим раньше нас.       — Такеоми, на тебе информация, — продолжил Шиничиро Сано, переводя на него тяжёлый взгляд. — Подними старые каналы. Всех, кто сидит на слухах, долгах или грязных сделках. Мне нужны любые упоминания о Ханагаки Такемичи.       Такеоми молча слушал, слегка склонив голову. Лишь пальцы, медленно постукивающие по столу, выдавали напряжение.       — Проверь школы, клиники, регистрации, приюты. Старые адреса, архивы, закрытые списки — всё. Если он из богатой семьи, его фамилия где-нибудь всплывёт. Если без семьи — тоже. Такие дети не появляются из ниоткуда.       Шиничиро на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.       — Понял, — коротко ответил Такеоми.       Он поднялся первым. В ту же секунду старый пейджер в его руках щёлкнул кнопками быстро, уверенно, почти машинально. Такеоми всегда был человеком, который умел находить информацию там, где остальные видели лишь хаос. И Шиничиро доверял ему настолько, насколько вообще мог кому-то доверять.       — Вакаса, Банкей, вы на улицы, — продолжил Шиничиро.       Вакаса лениво поднял взгляд, хотя теперь в его глазах не осталось привычного безразличия. Бенкей же молча сложил руки на груди, ожидая дальнейших указаний.       — Он ранен. Рано или поздно ему понадобятся бинты, лекарства или еда. Пройдитесь по круглосуточным аптекам, мелким магазинам, поспрашивайте в округе. Он вряд ли сунется в клинику, но проверить стоит.       — Думаешь, он живёт рядом? — тихо спросил Вакаса.       Шиничиро сжал челюсть.       — Не знаю. Но Такемичи не похож на человека, который действует без плана, шатаясь черте где.       Эти слова неприятно осели в тишине мастерской, все же ребенок не должен продумывать каждый свой шаг.       — Поднимайте «спящих» Драконов по районам, — продолжил он уже жёстче. — Только проверенных людей. Никаких сборищ и облав. Пусть смотрят, слушают, но не лезут.       — А если найдём? — спросил Бенкей.       Шиничиро сразу ответил:       — Не трогать. Просто сообщаете мне, где он. И всё.       Вакаса чуть приподнял бровь.       — Без разговоров? Серьёзно?       — Особенно без давления, — жёстко ответил Шиничиро Сано. — Такемичи сбежал не потому, что испугался улицы или чужих людей.       Он ненадолго замолчал, словно сам с трудом признавал это вслух.       — Он сбежал от нас.       Тишина в мастерской стала почти давящей.       Акаши отвёл взгляд, а Вакаса тихо цыкнул языком, будто только сейчас по-настоящему осознал сказанное.       Он провёл рукой по лицу, будто усталость за несколько часов навалилась сразу за несколько лет.       — Мы слишком сильно на него давили, — продолжил Шиничиро уже тише. — Слишком быстро. Для него мы не люди, которые помогают. Мы взрослые мужики из банды, которые пытаются его поймать. И постоянно причиняют вред.       Он устало провёл рукой по лицу.       — Если кто-то из вас загонит его в угол или попытается схватить… он исчезнет снова. И в следующий раз мы можем не найти его вообще.       — Бенкей, — добавил он после короткой паузы, — Проверь старые укрытия. Склады, заброшенные здания, мастерские, подвалы — всё, что мы использовали раньше. Если он нас знает, то наверняка выберет место, где можно переждать ночь и не попасться никому на глаза.       — Сделаю, — кивнул Бенкей.       — А я поеду к деду, — тихо произнёс Шиничиро.       При этих словах Такеоми оторвался от пейджера.       — Думаешь, всё настолько серьёзно?       — Уже серьёзно, — отрезал Шиничиро. — Дед знает старый Токио лучше любого из нас. Старые семьи, додзё, кланы, люди, которые живут вне обычных правил… если Такемичи связан с кем-то подобным, он узнает раньше нас.       Он замолчал, а затем тихо добавил:       — И если кто-то уже ищет его кроме нас… дед тоже это почувствует.       От этих слов атмосфера в мастерской стала ещё тяжелее.       Снаружи послышался шум проезжающего байка, где-то вдалеке завыла сирена. Токио жил своей обычной ночной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас одна из самых опасных группировок города поднялась на поиски одного-единственного ребёнка.       — Любая зацепка — сразу мне, — сказал Шиничиро. — Даже если вам покажется, что это ерунда.       — Поняли, — одновременно ответили Вакаса и Бенкей.       Такеоми лишь коротко кивнул, уже полностью погружённый в работу.       Мастерская ожила почти мгновенно.       Телефоны зазвонили один за другим. По старым каналам начали расходиться осторожные вопросы, намёки, запросы. Без имён. Без лишних деталей.       Вакаса натягивал куртку, лениво поправляя волосы, но Шиничиро слишком давно его знал, чтобы не заметить напряжения в каждом движении. Бенкей проверял ключи от байка и адреса старых точек, мысленно выстраивая маршрут.       Никто не спорил. Никто не задавал вопросов. Потому что все видели взгляд Шиничиро.       Так он выглядел только тогда, когда боялся потерять кого-то по-настоящему важного.       — И ещё кое-что, — остановил их Шиничиро уже у самого выхода.       Все обернулись.       — Если найдёте его… не смотрите на него как на цель.       Его голос впервые дрогнул.       — Он ребёнок. Напуганный ребёнок, который почему-то уверен, что должен убегать от нас.       Вакаса медленно выдохнул.       — Мы поняли, Шин.       Шиничиро кивнул, но легче ему явно не стало.       Когда двери мастерской закрылись, помещение резко опустело. Лишь слабый запах масла, бензина и остывшего чая всё ещё держался в воздухе.       За окнами вспыхнули фары байков, один за другим растворяясь в ночных улицах Токио.       Охота началась.       Шиничиро остался один. Он медленно вернулся в квартиру, остановившись в дверях одной из комнат. Пустая кровать встретила его давящей тишиной. Смятые бинты, оставленная чашка с недопитой водой, тонкое одеяло, всё ещё хранящее чужой запах.       Слишком мало следов для человека, который за такое короткое время успел перевернуть их жизни вверх дном. А следующие дни превратились в хаос.       Первые сутки после исчезновения Такемичи прошли в лихорадочном, почти маниакальном темпе. Адреналин подстегивал Драконов, заставляя их верить, что город — это просто большая коробка, в которой невозможно спрятать раненого ребенка.       Вакаса и Бенкей не глушили моторы своих байков до самого рассвета, методично, квартал за кварталом, «просеивая» ночную Сибую. Они заглядывали в каждую открытую аптеку, всматривались в лица редких прохожих, пугая своим мрачным видом аптекарей и сонных кассиров. Но город отвечал им лишь неоновым миганием вывесок и равнодушным гулом машин. Мальчик словно растворился в тот самый момент, когда вышел за двери мастерской.       На второй день пришла первая волна ошибок и ложных надежд. Такеоми, обложенный телефонами и списками, трижды подрывал всех на выезд.       В первый раз «серые» информаторы сообщили о бледном ребенке в районе Синдзюку, но прилетевший туда на бешеной скорости Шиничиро нашел лишь испуганного первоклассника, ждущего мать.       Во второй раз след привел к старому адресу семьи Ханагаки в тихом пригороде, но дом встретил их заколоченными окнами и объявлением о продаже, датированным прошлым годом.       Каждый такой промах бил по нервам сильнее любого поражения в драке. Шиничиро перестал считать выпитые чашки кофе, а его глаза, красные от недосыпа, начали видеть веснушчатого мальчика в каждом отражении витрин.       Третий день стал временем тишины и обращения к корням. Шиничиро, чувствуя, что современные методы Такеоми и уличная хватка Вакасы дают осечку, отправился в семейное додзё к деду.       Разговор был коротким и тяжелым. Старик Сано долго смотрел на внука, в чьих движениях сквозило отчаяние, несвойственное лидеру. Он выслушал описание «мальчика-призрака» и лишь тяжело вздохнул, перебирая четки. Дед обещал поднять старые связи среди «старейшин» районов — тех, кто помнит город еще до банд и неонов, тех, мимо кого не проскользнет даже мышь. Но даже это великое влияние не дало мгновенного результата.       Старый Сано лишь мудро заметил, что человек, который не хочет быть найденным, владеет самым сильным оружием — невидимостью. Шиничиро вернулся в мастерскую еще более подавленным, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, словно песок.       На четвертый день поиски начали замедляться, превращаясь в изматывающую рутину. Вакаса и Бенкей, прочесавшие сотни заброшенных зданий и подвалов, начали натыкаться на собственные следы. Усталость навалилась свинцовым грузом.       Они видели, как Шиничиро медленно превращается в тень самого себя: он часами сидел в пустой комнате, где спал Такемичи, вдыхая едва уловимый запах лекарств и того самого ужина, который уже давно выветрился. Надежда начала сменяться глухой, давящей тревогой.       Мысли о том, что рана могла воспалиться, что мальчик мог потерять сознание в каком-нибудь укромном месте, где его никто не найдет, стали постоянными спутниками Шиничиро. Он вздрагивал от каждого звонка телефона, боясь услышать самое страшное.       К исходу пятого дня «сети», которые они так старательно раскидывали, казались им дырявыми и бесполезными. Город поглотил Такемичи целиком, не оставив ни капли крови, ни одной записи с камер наблюдения, ни одного случайного свидетеля.       Вакаса и Бенкей всё чаще возвращались в мастерскую раньше срока, просто потому что им больше некуда было идти. Все возможные места были проверены по три раза. Такеоми перестал звонить, понимая, что его информаторы просто выдумывают зацепки ради денег.       В S.S Motors воцарилась тяжелая, кладбищенская тишина, прерываемая лишь редким потрескиванием ламп. Именно в этот момент полнейшего бессилия и тупика, когда Шиничиро сидел на полу мастерской, бездумно глядя на карту Токио, дверь снова скрипнула, нарушая гнетущий покой этого места.       Шиничиро даже не поднял головы, он сидел на старой канистре из-под масла, вглядываясь в карту Сибуи, которая за эти пять дней выучилась им наизусть до последней черточки. Вакаса, дремавший на диване в углу, лишь приоткрыл один глаз, а Бенкей, стоявший у окна, напрягся, готовый к любому визиту, но его плечи тут же расслабились, когда он увидел вошедших.       В мастерскую оглядываясь, осторожно зашли двое подростков. Инуи Сейшу, с его неизменным серьезным взглядом и характерным шрамом, шел первым. Его шаги были неуверенными, а в движениях сквозило глубокое почтение к этому месту.       Следом за ним, засунув руки в карманы модных брюк, шел Коконой Хаджиме. Несмотря на свои тринадцать лет, Коко уже обладал тем самым взглядом человека, который знает цену всему в этом городе, и эта цена редко выражалась в словах.       Они замерли у порога, пораженные царившей внутри атмосферой. Тяжелый запах застоявшегося кофе, пепельницы, переполненные окурками хозяина Такеоми, и сам Шиничиро — осунувшийся, с темными кругами под глазами и щетиной, которую он не трогал с момента исчезновения Такемичи.       — Шиничиро-сан?.. — осторожно позвал Инупи.       Шиничиро поднял голову. На секунду в его взгляде мелькнуло узнавание, а затем тяжёлая, выматывающая усталость.       — Сейшу… Коко… — хрипло выдохнул он. — Что вы здесь делаете?       Коко ничего не ответил сразу. Его взгляд быстро скользил по мастерской, цепляясь за детали.       Карты.       Адреса.       Списки.       Повторяющееся имя «Ханагаки», записи, сделанные разным почерком и атмосфера, от которой становилось тяжело дышать.       Инуи же смотрел только на Шиничиро. И увиденное ему это совершенно не нравилось.       — Мы не видели вас почти неделю, — тихо сказал он. — Оми-сан не отвечает на сообщения. Вакаса-сан носится по районам как сумасшедший. Люди из Драконов начинают нервничать.       Он замялся.       — Я подумал… что случилось что-то плохое.       После этих слов Вакаса тихо усмехнулся себе под нос. Не весело, скорее устало.       — Если бы только «что-то».       Коконой медленно подошёл к столу. Под его ботинком хрустнул смятый лист бумаги. Он поднял один из документов и на полях снова было написано одно и то же имя — Ханагаки Такемичи. Парень прищурился.       — Вы выглядите так, будто проиграли войну, Шиничиро-сан, — спокойно сказал он. — Но никакой войны в Сибуе не объявляли. Значит… дело личное.       В мастерской повисла тяжёлая тишина. Даже Вакаса убрал руку с лица. Такеоми медленно достал сигарету из помятой пачки и щёлкнул зажигалкой. Огонёк на мгновение осветил его уставшее лицо. Он глубоко затянулся и только потом произнёс:       — Глазастый ты малец, Коко.       Дым медленно растворялся под потолком.       — Да, у нас проблема. Пять дней поисков — и полный ноль. Мы перерыли архивы, больницы, старые адреса, притоны, половину районов Токио. А ребёнок будто не существует.       Инуи нахмурился и сделал шаг вперёд.       — О ком вообще речь?       Шиничиро устало потёр переносицу, словно собираясь с силами.       — Ханагаки Такемичи. На вид не старше десяти. Черные волосы, голубые глаза… и рана на ноге.       Он говорил медленно, будто каждое слово давалось через силу.       — Он сбежал отсюда пять дней назад.       Инуи растерянно моргнул.       — И вы подняли на ноги всех Драконов из-за одного ребёнка?       — Ты бы видел этого ребёнка, — вдруг тихо произнёс Вакаса.       Он больше не выглядел ленивым или расслабленным. Только уставшим.       — Он смотрел так, будто ждал удара даже тогда, когда ему просто хотели помочь.       После этих слов стало ещё тише. Шиничиро отвёл взгляд. Вины в его глазах было столько, что даже Коко стало не по себе.       Коконой медленно положил бумаги обратно на стол. В его голове уже начинали выстраиваться цепочки. Четверо взрослых мужчин. Легенды «Чёрных Драконов». И пять дней безрезультатных поисков одного раненого ребёнка.       Это было странно. Очень странно.       — И что, совсем никаких следов? — спросил он уже серьёзнее.       Бенкей тяжело выдохнул, отходя от окна обратно к дивану. Половицы тихо скрипнули под его шагами. Усевшись рядом с Вакасой, он устало опёрся локтями о колени.       — Ничего, — мрачно ответил он. — Вообще ничего.       Такеоми снова затянулся сигаретой.       — Будто не существует.       — Мы проверяли всё что приходило в голову, — продолжил Шиничиро. — Подняли старые связи. Проверили адреса связанные с фамилией. Пусто.       Коко слегка прищурился.       — Банковские счета?       — Проверяли, — сразу ответил Такеоми. — На его имя ничего нет.       — Значит, вы ищете неправильно, — спокойно сказал Коко.       Вакаса тихо цыкнул языком.       — Ну конечно. Сейчас мелкий объяснит нам, как искать людей.       Но Коко даже не посмотрел на него. Он уже внимательно изучал карту.       — Вы мыслите как взрослые, — сказал он, проводя пальцем по отмеченным районам. — Как люди, у которых есть связи, деньги и место, куда можно вернуться.       Он поднял взгляд на Шиничиро.       — А если ему некуда возвращаться?       Эти слова будто ударили Шиничиро под дых. Такеоми медленно отвёл взгляд, а Инуи нахмурился ещё сильнее.       — Вы всё ещё думаете, что он прячется, — продолжил Коко. — Но что, если для него исчезать — это нормально?       Тишина стала почти давящей, даже Вакаса больше не язвил. Шиничиро медленно опустился обратно на диван и устало провёл рукой по волосам.       — Мы пытались найти хоть что-нибудь, — тихо сказал он. — Но такое чувство, будто мы ищем не ребёнка… а тень.       Коко задумчиво постучал пальцами по столу. Чем больше он слышал, тем сильнее в нём просыпался интерес. Как ребёнок смог настолько хорошо исчезнуть даже от людей уровня Шиничиро Сано? Это уже было не просто поиском.       Это был вызов.       — Дайте мне доступ ко всем вашим записям, — наконец сказал он.       Бенкей поднял бровь.       — И что ты собираешься делать?       Коко слегка улыбнулся.       — Искать не человека, — Коконой Хаджиме ткнул пальцем в карту, разложенную на верстаке, — а закономерности.       Все замолчали. В словах тринадцатилетнего мальчика, обычно наполненных дерзостью, звучала какая-то завораживающая уверенность. Даже Бенкей, обычно скептически настроенный к любым «умникам», приподнял бровь, ожидая продолжения.       — Люди исчезают хаотично только на первый взгляд, — продолжил Коко, его взгляд стал еще более острым, словно он видел не бумагу, а сплетение невидимых нитей. — Но даже побег оставляет систему. Расскажите всё о том, как он к вам попал и что предшествовало побегу. Что он взял с собой? Куда мог бы пойти? Что вы вообще о нём знаете?       Шиничиро тяжело выдохнул, но впервые за эти пять дней в его взгляде мелькнуло что-то кроме усталости и безнадёжности, слабая и хрупкая надежда.       Пришло время раскрыть всю историю, какой бы болезненной она ни была. Он смотрел на самых младших в их компании, на серьезные лица в которых читались не осуждение, а внимательность и готовность понять.       — Его зовут Ханагаки Такемичи. На вид ему лет десять, очень хрупкий. Шесть дней назад я увидел его у входа в магазин и пригласил внутрь. Мы с Вакой, как обычно, шутили и он кинул в меня стопкой чертежей, от которых я уклонился и которые врезались в стеллаж. — он тяжело сглотнул, с трудом продолжая, будто бы вновь погрузился в тот момент.       — Я не заметил как ящик с инструментами полетел вниз, а вот малой заметил и оттолкнул меня... Никогда бы не подумал, что в таком маленьком теле может быть столько силы. — Шиничиро горько усмехнулся, вспоминая брата. — Парня придавило ящиком и из-за слабой защёлки часть инструментов разлетелась и оставила ему рану на ноге, мы хотели помочь, но он сказал, что «все хорошо» и смылся быстрее чем мы успели опомниться. — проговаривая это, парень растрепал свои волосы ещё сильнее.       — Я сильно за него переживал и, когда вернулись Оми и Банкей, попросил их найти моего спасителя и привести. Вечером в тот же день Оми нашел его, храмающего с пакетом из магазина, чтобы парень не сбежал он вырубил его и принес в мастерскую. Тут мы немного поругались, а после перенесли парня в мою спальню и перевязали рану. — Тут Шиничиро вздрогнул, вспоминая ту уродливую рану, зашитую кривыми стяжками, и причиной которой стало их с Вакасой ребячество.       Сидящие вокруг парни заметно помрачнели и отвели глаза, воспоминание всё ещё было перед глазами. На несколько секунд в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь чьим-то сбившимся выдохом. Никто не хотел возвращаться мыслями к тому вечеру.       — На следующий день... он проснулся и... он приготовил нам обед. Лучшая еда, которую я когда-либо ел. Домашняя говядина, рис. Мы все расслабились, были в восторге. А потом он сказал, что устал, и пошел в спальню. Он выглядел таким уставшим, что мы с Банкеем даже предположить не могли, что он сможет сбежать. Чуть позже я хотел узнать, не нужно ли ему обезболивающие или врач, но он снова исчез... И с тех пор — полная тишина. Все эти дни мы искали его стараясь не привлекать внимание, но безрезультатно. Все что я помню, так это то, что он был в спортивных штанах и простой кофте, ничего примечательного, единственное он забрал свой кошелёк, который мы забыли тут.       Коко молча слушал, его глаза бегали по карте, а пальцы уже нервно стучали по клавиатуре.       — «Непривликая внимания» у вас точно не получилось. Половина Токио обсуждает, кого же вы так усердно разыскиваете и чем он вам не угодил. Но теперь у нас есть стартовая точка и понимание его мотивации. Значит, с большей вероятностью он купит что-то для еды и чего-то для раны. Скорее всего он будет избегать больниц, чтобы не возникло неудобных вопросов. Он будет искать укромное место, чтобы переждать.       Инуи задумался.       — Есть один район... Недалеко от вашей мастерской, Шиничиро-сан. Там старый торговый центр, уже полупустой, но там всё еще работает пара магазинов с одеждой для подростков и круглосуточная аптека. А за ним — большой парк с густыми деревьями и старыми, заброшенными павильонами. Место, где много молодежи, но мало взрослых.       — Это уже теплее, — Коко кивнул. — Теперь к цифрам. Я нашёл его банковскую карту. В описанный вами день были всего две транзакции. Обе примерно в шесть вечера.       В мастерской повисла напряженная тишина, каждый затаил дыхание. Это были первые конкретные, неопровержимые следы.       — Первая транзакция в маленьком круглосуточном минимаркете в трёх кварталах отсюда. — Коко проговорил это монотонным голосом, словно диктуя судебный вердикт. — Вторая — ровно через десять минут после первой, аптека «Мацумото».       Шиничиро закрыл глаза, представляя эту картину: мальчик, едва держащийся на ногах, ковыляющий по ночной улице, его тело, наверняка, сотрясает дрожь от боли, но он методично покупает самое необходимое для выживания.       — Он купил лекарства... Значит, за ногой ухаживает. Он думал о том, как обработать рану, даже когда пытался сбежать. Он чертовски сильный...       — И это всё? — Вакаса, который до этого сидел молча, подался вперед. — Больше ничего?       — В том-то и дело, — Коко повернул ноутбук к старшим. — После этой аптеки — полная тишина. Карта больше не использовалась. Ни в магазинах, ни в банкоматах. Никаких движений по счету. Прошло уже пять дней, но он словно растворился в воздухе. Это его последний цифровой след.       — Он был в аптеке... — Бенкей нахмурился. — Значит, он не мог упасть где-то там, в парке, в тот же вечер. Но куда он пошел после? Мы прочесали весь район этой аптеки. Никто его не видел. Ни один продавец, ни прохожие.       — Либо он очень хорошо скрывается, либо... — Коко сделал паузу, его взгляд стал задумчивым, — либо он не вышел из здания, привычным путем. Не вышел через черный ход, не вылез через окно. Он мог найти способ остаться там незамеченным. Или он знал об укрытии поблизости.       Задумавшийся Инуи заметно оживился.       — Аптека «Мацумото»? Я знаю её. Там есть черный ход, ведущий во двор, а за двором — узкий проулок. И рядом с проулком — вход в старый, закрытый кинотеатр. Там всегда много молодежи по вечерам, но днем он пустой. Много укромных мест.       — Это самая вероятная версия, — кивнул Коко. — Он купил всё необходимое, чтобы как-то продержаться, и решил переждать ночь в более безопасном месте. А потом… Потом скорее всего затаился в местах, куда вы, взрослые, не заглядываете.       — Значит, наша охота продолжается, — Шиничиро поднялся. Впервые за эти пять дней его голос прозвучал с новой силой. — Бенкей, Вакаса, вы идете туда. Прочешите этот проулок, двор, сам кинотеатр, все ближайшие заброшки. Тихо. Ищите любые следы, любые мелкие зацепки. Инупи, я буду благодарен, если ты пойдешь с ними, все же ты лучше нас знаешь то место. — мягкая улыбка озарила его лицо.— Коко, я буду благодарен, если ты поищешь ещё информацию. Если он хоть раз мелькнет, даже на секундной записи камеры, я хотел бы знать.       Надежда возвращалась медленно — осторожно, почти недоверчиво. Ещё недавно поиски казались бессмысленным блужданием по теням прошлого, но теперь у Драконов наконец появились зацепки.       Небольшие, хрупкие, едва различимые, однако достаточные, чтобы снова заставить двигаться вперёд. Главное не упустить ни одной детали. Не дать призраку, которого они искали столько лет, снова раствориться во тьме.       Ночной Токио встречал их холодным ветром и размазанными огнями вывесок. Когда троица выехала на улицы Сибуи, тишину разорвал низкий рев моторов. Вакаса и Бенкей ехали чуть впереди уверенно и слаженно. Их байки легко скользили между редкими машинами, отражая неон в отполированном металле.       Инуи держался чуть позади. Ветер бил в лицо, выдувая остатки усталости и лишние мысли, но взгляд его всё равно был прикован к спинам легенд Первого Поколения. Для любого другого подростка поездка рядом с Имауши Вакаса и Араши Кейзо стала бы чем-то вроде несбыточной мечты. Но Инуи думал не об их силе и не об их прошлом. Он думал о человеке, который когда-то сумел объединить их всех.       Мелькание неоновых вывесок и свет уличных фонарей постепенно превратились в размытые полосы, и мысли младшего невольно соскользнули на два года назад.       Тогда он был совсем другим — ершистым, злым на весь мир мальчишкой, который верил, что только кулаки могут обеспечить безопасность. В тот день, вечером, его зажали в одном из тупиков трое парней постарше. Они были из какой-то мелкой банды, решившей самоутвердиться за счет «дерзкого сопляка». Инуи уже приготовился к боли, сжимая в кармане складной нож, когда из тени переулка вышел высокий, худощавый парень в поношенной байкерской куртке.       Шиничиро не выглядел как грозный боец. Он не играл мускулами и не выкрикивал угрозы. Он просто встал между Инуи и хулиганами, засунув руки в карманы, и спокойно сказал:       «Эй, парни, не слишком ли, втроем на одного? Оставьте его в покое.»       Хулиганы рассмеялись, увидев «слабака», но стоило им сделать шаг вперед, как Шиничиро просто посмотрел им в глаза. В этом взгляде не было ярости, но была такая непоколебимая уверенность и внутренняя сила, что нападавшие замялись. А когда один из них узнал в нем Первого Президента «Черных Драконов», они и вовсе позорно сбежали.       «Ты в порядке?» — Это были первые слова человека, который ему помог.       После его ответа, парень обеспокоенно посоветовал ему не ходить по ночам по переулкам, а после этого предложил отвести домой, возвращаться в который не хотелось. Услышав отказ, Сано понимающе улыбнулся и пожелав удачи, пошел прочь.       С того дня Инуи был одержим. Он искал Шиничиро по всей Сибуе, расспрашивал о нем каждого встречного, пока наконец не узнал, что легендарный лидер сложил полномочия и распустил Первое Поколение. Но это не остановило Инуи. Он вступил в «Черные Драконы», которые тогда уже начали меняться, мечтая хотя бы раз еще раз поговорить с тем человеком.       Их личный разговор случился позже, в мастерской, когда Шиничиро уже официально был «просто механиком».       — Зачем ты ищешь силу, Сейшу? — спросил тогда Шиничиро, не отрываясь от переборки двигателя.       — Чтобы меня никто не мог тронуть. Чтобы быть на вершине, — честно ответил тогда Инуи.       Шиничиро отложил ключ и посмотрел на него с обычной для него мягкой улыбкой, в которой всегда читалась легкая грусть.       — Сила — это не про вершину, малец. Истинная сила дана человеку только для двух вещей: защищать тех, кто слабее, и оберегать свою семью. Для меня «Черные Драконы» никогда не были просто бандой. Это была семья. Но семья должна расти.       Он вытер испачканные маслом руки о лежащую рядом тряпку.       — Я распустил их не потому, что устал. А потому, что хотел, чтобы каждый из них смог двигаться дальше. Чтобы они переросли улицы, нашли свои вершины и повзрослели. Если банда мешает тебе стать человеком значит, она тебе больше не нужна. Запомни это, настоящая преданность — это не следование за лидером в бой, а верность идеалам, которые делают нас лучше.       Эти слова навсегда выжглись в сердце Инуи. Шиничиро был для него не просто кумиром, он был мерилом правильности. И сейчас, когда он видел, как Шиничиро страдает из-за исчезновения Такемичи, Инуи чувствовал, что его долг — вернуть это «спокойствие», о котором говорил Сано.       Резкий визг тормозов впереди вырвал Инуи из воспоминаний. Вакаса и Бенкей остановились у входа в аптеку «Мацумото». Яркая зеленая вывеска мигала, отражаясь в лужах на асфальте.       — Приехали, — коротко бросил Вакаса, слезая с байка. Его взгляд стал острым и хищным, он мгновенно оценил обстановку. — Аптека прямо здесь. Мини-маркет — через дорогу.       Улица перед «Мацумото» была пустынна: пара таксистов у бордюра, мигающие вывески закрывающихся лавок, и только лужи на асфальте холодно отражали свет фонарей.       Вакаса первым подошёл к витрине, заглядывая внутрь, Бенкей стоял у двери и сканировал дворики взглядом, а Инуи, прижавшись к стене, высматривал те самые точки, через которые мог пройти ребёнок без лишних свидетелей — черный ход, узкие ступеньки, мусорные баки.       Внутри аптеки сменщицы вечером сменяли друг друга с уставшими лицами. Они отвечали ровно и без лишних деталей: да, кто-то приходил, да, продажа была обычной, да, они записывают то, что требуется. Но ни одна из них не работала в ту ночь. Тот фармацевт, который мог помнить покупателя, ушёл в отпуск через два дня после той даты.       «Она уже улетела и связи нет.» — Говорила одна из сменщиц, простая и усталая, и по их лицам было видно, что они искренне не знали, чем помочь.       Записи по кассам были – минимум: товар, сумма, время — но видео с камер либо не хранилось более трёх суток, либо было автоматически перезаписано; пять уже прошло, и следы стёрлись, как рисунок на песке после прилива.       Они осмотрели площадку за аптекой: мусорные баки, складские двери, следы на грунте. Вакаса принюхивался, как зверь, выискивая запах перевязочных средств или крови, но земля молчала.       Бенкей сбегал по тёмным ступеням к черному ходу, заглянул под навесы и в перегородки старых строений — там, где могли быть укрытия, — и вернулся с пустыми руками.       Инуи прошёлся по узенькому проулку, заглядывая в окна закрытого кинотеатра и в распахнутую дверь старого склада: ни следа, ни шороха, ни даже следов от подошв того ребенка.       Разговоры с продавцами и охранниками минимаркета через дорогу не привели ни к чему: кто-то видел силуэт и решил, что это подросток, кто-то подумал, что это одна из куч молодежи, которые поздно бродят по районам. Никто не мог уверенно сказать, что видел именно того мальчика с голубыми глазами. Все рассказы расходились, будто кто-то растянул ткань воспоминаний до прозрачности.       Инуи смотрел на происходящее и чувствовал растущую неловкость. Для него всё это казалось непропорционально: страх, тишина, то напряжение, с каким взрослые обходили пустые места, — как будто исчезновение касалось не просто какого-то ребёнка, а той самой невидимой грани, что держит порядок.       Он помнил слова Шиничиро о семье и защите слабых; однако в сердце подростка взыграло другое ощущение, странное недоумение растекалась по венам. Почему такие великие люди, чья жизнь обычно полна кулаков и прямых решений, оказываются неспособны отыскать простого мальчишку там, где он, казалось бы, шагал? Почему их глаза теперь полны такой, почти детской тревоги?       Они проверили кинотеатр: железные ворота поднялись, но билетерша сказала, что закрытый зал давно никому не нужен, ключи лежат у сторожа, который вышел на смену недавно; старые проходы и подсобки были пусты, без укрытий. Подсказка про черный ход вывела Инуи в узкую дорожку между домами, где он нашёл лишь следы очередной тусовки и недавнего костра.       Когда вечер стал угрюмее, а надежда снова таяла, Вакаса и Бенкей вернулись к Инуи. Их лица были суровы, но в них не было злости — была усталость и признание: здешние места ничего не дали. Они переглянулись и молча согласовали следующий шаг — расширить зону поиска, опросить молодёжь в парке и торговом центре, пройти по всем ночным приютам и подвалам, где могут ночевать дети.       Инуи вновь ощутил, как слова Шиничиро заглатывают сомнение: защита слабых — это не всегда боевой крик и падение в драке. Это тихая, долгая погоня по улицам, это упрямство, которое не даёт сдаться, когда нагрянула тишина. Он понял: та тревога взрослых — это не только забота; это страх потерять что-то очень важное. И это понимание сделало его решительность тяжелей и твёрже.       Ничего не найдено. Ничего, что могло бы вести их дальше с уверенностью. Они собрали свои вещи и ушли в ночь в разные стороны, но шаги их были синхронны. План — расширять круг, опрашивать другие районы, возвращаться к старым связям и не давать городу забыть о том, кто пропал.       Пустота вокруг аптеки осталась прежней, но у каждого в груди тлела новая решимость: ниточка была найдена, и её нужно было потянуть до конца, даже если она вела сквозь густую, холодную тьму.       Шестой, седьмой и восьмой дни слились в одно бесконечное серое марево. Надежда, вспыхнувшая после анализа Коко, начала стремительно гаснуть, оставляя после себя лишь едкий привкус разочарования.       Район аптеки «Мацумото» был перевернут вверх дном: Вакаса и Бенкей буквально заставили каждый кирпич в окрестных переулках «заговорить», но город упорно хранил молчание. Мальчик словно зашел в ту аптеку, купил бинты и вышел не на улицу, а в другое измерение.       В мастерской S.S Motors поселилось тяжелое, липкое уныние. Коконой Хаджиме не отходил от монитора старого компьютера, который он нашёл в мастерской ещё в первый день, когда его притащил сюда Инуи, и его пальцы непрерывно порхали по клавишам.       Его лицо, обычно выражавшее высокомерную уверенность, теперь было бледным и осунувшимся. Он взломал базы данных соседних префектур, проверил реестры частных перевозчиков и даже попытался проникнуть в закрытые чаты уличных информаторов других банд. Пустота. Ни одной новой транзакции, ни одного упоминания.       — Это невозможно, — прошептал Коко на исходе восьмого дня, откидываясь на спинку стула. Его глаза слезились от бесконечного созерцания строк кода. — Человек не может просто перестать потреблять. Ему нужна еда, ему нужно где-то спать. Даже если он ворует — об этом пошли бы слухи. Но улицы чисты.       Инуи, сидевший рядом на полу и чистивший свой байк просто чтобы занять руки, поднял голову:       — Может, он нашел кого-то, кто ему помогает?       — Или он уже не в состоянии за собой ухаживать, — глухо отозвался Бенкей из глубины мастерской. Никто не решился продолжить эту мысль, но образ раненого десятилетнего ребенка, умирающего в одиночестве от заражения крови, незримо стоял перед каждым.       Ближе к ночи восьмого дня Коко внезапно выпрямился. Его пальцы замерли над клавиатурой.       — Нашел... — выдохнул он. — Но это не то, что мы ищем сейчас.       Шиничиро, который до этого сидел у верстака, бездумно вертя в руках гаечный ключ, мгновенно оказался рядом.       — Что там?       — Я зарылся в глубокие архивы образовательных реестров. Искал по всей стране, — Коко повернул монитор к Шиничиро. — Это скрытая запись из элитной начальной школы в престижном районе Токио. Датирована пятью годами ранее. Ханагаки Такемичи. Был зачислен в класс для одаренных детей.       На экране появилось маленькое фото. С него смотрел совсем другой Такемичи: в дорогом, идеально отглаженном школьном пиджаке, с аккуратно уложенными волосами и... живым, детским взглядом. В нем не было той вселенской усталости и боли, которую они видели неделю назад. Он выглядел как наследник богатой семьи, у которого впереди блестящее будущее.       — Но посмотрите сюда, — Коко указал на красную пометку внизу файла. — Запись обрывается через два года после начала обучения. Статус: «Исключен по семейным обстоятельствам». Больше никаких данных. Личное дело заблокировано или удалено. Родители? Прочерк. Опекуны? Скрыто под грифом конфиденциальности.       Шиничиро смотрел на фотографию счастливого ребенка, и его сердце сжалось от непонятной тоски.       — Но что могло случилось? Как мальчик из элитной школы превратился в бродягу, который зашивает себе ноги в грязных переулках и прячется от людей?       — Это всё, что мне удалось вытянуть из цифровой бездны, Шиничиро-сан, — Коко устало потер лицо. — За последние три года о нем нет ни единого упоминания в официальных источниках. Ни школ, ни больниц, ни страховок. Он как призрак. Мы нашли след того, кем он был, но не того, где он сейчас.       Эта находка не дала им ключа к его местонахождению, но она добавила ситуации еще более мрачный оттенок. Такемичи перестал быть просто «случайным мальчишкой». Он стал загадкой, чья жизнь была разрушена в одночасье.       Девятый день прошел в гробовой тишине. Групповые поиски практически прекратились — искать было негде. Вакаса уехал один в сторону порта, Бенкей закрылся в своем зале. Инуи и Коко оставались в мастерской, чувствуя себя беспомощными.       Шиничиро сидел на своем привычном месте, глядя на экран, где всё еще светилось фото маленького Такемичи. Чувство вины, которое до этого было фоновым шумом, теперь превратилось в оглушительный рев.       Он не просто не помог этому ребенку — он позволил ему дважды пострадать по своей вине, а после исчезнуть в отвратительнм состоянии. Время неумолимо утекало. И с каждой минутой Шиничиро всё яснее понимал: он проигрывает эту битву.       Проигрывает самому себе и этому маленькому мальчику, который оказался сильнее, чем все они вместе взятые. Он спас его, а он не смог спасти его.       Сано перевел взгляд на мальчишек. Коко, изможденный и бледный, откинулся на спинку стула, его глаза были красными от недосыпа и напряжения. Инуи, сгорбившийся на полу, выглядел не лучше: его обычно безупречные волосы растрепались, а в глазах читалась та же бессильная досада. Они старались, делали всё, что могли, но этого казалось недостаточно. И в этом была его, Шиничиро, вина. Он потащил их за собой в эту яму отчаяния.       — Сейшу, Коко. — Голос Шиничиро был низким, почти шепотом, но в нем прозвучала новая, неожиданная мягкость. — Вы сделали всё, что могли, и даже больше. Вам пора идти домой.       Коко медленно поднял голову.       — Но Шиничиро-сан... мы еще не...       — Нет, — Шиничиро прервал его, качая головой. — Вы не ели и не спали нормально почти неделю. Так нельзя. Вы молодые. Вам нужно заботиться о себе. Вакаса и Бенкей тоже ушли. Это... это пока всё. Отдохните.       Инуи поднялся, его взгляд был полон беспокойства. Он видел эту усталость в глазах Шиничиро, эту боль, которая медленно съедала его изнутри.       — Но вы...       — Я справлюсь, — Шиничиро натянул на лицо вымученную улыбку, которая никого не обманула. — Просто идите.       Оба мальчика повиновались, чувствуя тяжесть на душе. Они собрали свои вещи, бросили последний взгляд на Шиничиро, который снова уставился на фото Такемичи, и медленно вышли из мастерской. Хлопок двери оставил его в полной тишине, наедине со своими демонами.       Оставшись в одиночестве, Сано поднялся и обошел мастерскую. Каждый инструмент, каждая запчасть — всё это напоминало ему о его обычной жизни, о его семье, о его мечтах. Но сейчас все это казалось пустым и бессмысленным. Слишком много энергии было вложено в поиск. Слишком много надежды разбилось о реальность.       Захлопнув шкафчик с инструментами, он запер входную дверь мастерской на все замки. Место, которое неделю назад гудело жизнью и надеждой, теперь погрузилось в холодную, неприступную тишину. S.S Motors, обычно открытая для каждого друга, теперь стала лишь брошенной крепостью, проигравшей свою главную битву.       Шиничиро вышел на улицу. Ночная Сибуя встретила его равнодушным гулом. Он не пошел домой, где его семья, а повернул в противоположную сторону, туда, где огни были ярче, а толпа — плотнее. Ему нужен был шум. Ему нужно было забыться.       Его шаги были тяжелыми, механическими. Он прошел мимо нескольких баров, пока не наткнулся на один, расположенный в глубине незнакомого переулка, далеко от привычных мест «Черных Драконов». Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить. Просто погрузиться в темноту и забыть о мальчике, который спас его, а потом исчез, оставив после себя лишь горькое эхо вины.       Он толкнул дверь и вошел, растворяясь в душном запахе алкоголя и сигаретного дыма, надеясь, что хоть на несколько часов этот мир заглушит его собственную боль.       Бар, в который зашел Шиничиро, был шумным и пропахшим дешевым виски, именно таким, каким он и представлял себе место для полного забвения.       Залитый багровым светом, он гудел голосами, музыкой и лязгом посуды, создавая идеальный фон для того, чтобы потеряться в нем. Шиничиро опустился на свободный стул у стойки, подальше отсамых пьяных компаний, и заказал то, что мог бы выпить.       Одну стопку, вторую, третью. Алкоголь обжигал горло, но не приносил облегчения. Он лишь притуплял остроту вины, заменяя ее глухой, тупой болью, которая расползалась по всему телу.       Он пил, не обращая внимания на окружающих, его взгляд был прикован к собственному отражению в блестящей поверхности стойки. В нем он видел не легендарного Шиничиро Сано, Первого Президента «Черных Драконов», а лишь изможденного, проигравшего человека. Майки, Изану, Такемичи... Он не смог уберечь никого. Его сила, его преданность, его идеалы — всё это рассыпалось в прах, когда речь заходила о тех, кого он пытался защитить.       Горькие воспоминания наплывали волнами: смех Майки, его маленькие, горячие ладошки, а потом — его холодное, безжизненное тело. Изана, смотрящий на него со жгучей обидой и ненавистью. И теперь Такемичи. Тот самый мальчишка, который, рискуя собой, вытолкнул его из под ящика, а затем сбежавший, без медицинской помощи.       Каждый выпитый стакан был попыткой утопить этот нарастающий ком вины. Он слышал, как люди вокруг смеются, ругаются, флиртуют, но эти звуки казались далекими, приглушенными ватным одеялом.       Его собственный мир сузился до единственной точки: фотографии Такемичи в школьной форме, которую Коко нашел в архивах. Мальчик, которого он хотел защитить, но не смог.       Шиничиро потерял счет времени. Когда он поднялся со стула, его ноги едва слушались. Мир качнулся, но он, расплатившись, упрямо двинулся к выходу. Свежий ночной воздух, обдавший его лицо, показался ледяным ударом. Он вышел из бара, отшатнулся от ослепительных фонарей и побрел куда глаза глядят, спотыкаясь о неровности асфальта.       Ему хотелось просто уйти, раствориться, исчезнуть. Подальше от этого бара, дальше от мастерской, дальше дома, где каждый уголок напоминал ему о тех, кого он потерял. Он забрел в какой-то узкий, грязный переулок, где воняло гниющими овощами и сточными водами. Идеальное место для его состояния.       Шиничиро опустился на мокрый от дождя асфальт, прислонившись спиной к холодной стене. Голова кружилась, желудок выворачивало наизнанку. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить шум в голове. Темнота переулка поглотила его, и он не сопротивлялся. Ему было всё равно.       В этот момент, когда его разум уже почти погрузился в пьяное забытье, до него донесся тихий, но настойчивый звук. Легкие, шаркающие шаги. Кто-то приближался. Шиничиро напрягся, его инстинкты, притупленные алкоголем, пытались взять верх. Он поднял тяжелую голову, медленно открывая глаза.       Перед ним стоял маленький силуэт. На фоне тусклого света, проникавшего из-за угла, фигура казалась зыбкой и нереальной. Она была одета в те же, слегка потрепанные спортивные штаны и кофту, что и тогда. Черные волосы растрепаны, а голубые глаза, казались мистически завораживающими.       Мальчик медленно опустился на колени рядом с ним. В его взгляде не было ни осуждения, ни страха — только странная, глубокая печаль.       — Шиничиро-сан? — прошептал Такемичи. Его голос был тихим, но чистым, и он пронзил пьяную пелену, обволакивающую разум Шиничиро, как острый нож.