В плену твоей жизни

      — Мы его не оставим, — повторил он, на этот раз громче, глядя на друзей. — Даже когда он очнется. В эту ночь в мастерской S.S Motors царила непривычная тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками за окном. Четыре фигуры, чьи имена шепотом произносили в самых темных переулках Токио, замерли в ожидании. Ожидании того, как проснется маленький мальчик, чье появление уже изменило их мир.

***

      На следующий день, когда Токио за окном плавился от жары, в квартире над мастерской S.S Motors атмосфера была еще более накаленной.       Шиничиро Сано стоял посреди кухни, зажав в одной руке поварешку, а другой протягивая помятую книгу рецептов, которую он стащил у деда пару месяцев назад «на всякий случай», другу.       На нем был розовый фартук Эммы с рюшами, который едва налез и смотрелся на бывшем Президенте «Черных Драконов» как абсурдная издевка над здравым смыслом.       — Бенкей, читай еще раз. Там точно было написано «две столовые ложки соли»? — Шиничиро с сомнением заглянул в кастрюлю, где булькало нечто серо-коричневое, издавая странные булькающие звуки.       — Шин, я тебе в пятый раз говорю: там было написано «щепотка»! — Бенкей, стоящий рядом, выглядел не менее эпично. Огромный боец, способный в одиночку раскидать толпу, сейчас с опаской держал нож для чистки овощей, словно это была граната с выдернутой чекой. — Ты бахнул туда столько соли, что в этой кастрюле теперь можно консервировать покрышки от байков.       — Соль — это консервант, она полезна для ран! — Шиничиро отчаянно мешал варево, стараясь не обращать внимания на то, как едкий пар щиплет глаза. — И вообще, я хочу, чтобы он восстановил силы. Мальчик не ел почти сутки, сначала он потерял кровь, потом Оми его вырубил... Ему нужны калории!       Бенкей вздохнул, вытирая пот со лба полотенцем. Он знал Шиничиро много лет, видел его в самых разных ситуациях — на поле боя, в драках, в моменты отчаяния и триумфа. Но «Шиничиро-повар» был самым опасным из всех его воплощений.       Сам Сано в еде был неприхотлив: обычно он либо покупал готовые бенто, либо ходил в кафешки, либо его подкармливала семья.       В доме Сано кухня была святилищем дедушки Мансаку. Дед готовил просто, но вкусно, и Шиничиро к плите не подпускал на пушечный выстрел. Эмма под его руководством неплохо справлялась с простыми блюдами, но вот Шиничиро... Шиничиро был официально объявлен «персоной нон грата» в радиусе пяти метров от плиты.       — Так, ладно, — Шиничиро зачерпнул ложкой немного жижи и поднес к губам. Его лицо тут же исказилось, глаза округлились, а по шее пошел нездоровый красный оттенок. — Кха... Кха-кха!       — Ты живой?! — Бенкей хлопнул его по спине так, что Сано чуть не выплюнул легкие.       — Воды... — прохрипел он. — Оно... оно дерет горло. Я, кажется, перепутал красный перец с паприкой. И добавил... много.       — Ты добавил всю банку, Шин. Я видел.       — Но в рецепте было написано «для яркости вкуса»!       — Теперь этот вкус будет преследовать его до конца жизни, если он, конечно, выживет после первой ложки, — Бенкей попытался отобрать у него поварешку. — Слушай, давай просто выльем это и... не знаю, пожарим ту говядину, что принес Оми?       — Исключено! — Шиничиро резко развернулся, чуть не задев Бенкея поварешкой. — Это продукты Такемичи! Он купил их для себя, для своего дома. Мы не имеем права объедать ребенка, которого сами же и похитили... то есть, спасли от самого себя. Это вопрос чести, Бенкей! Мы приготовим из того, что есть у меня.       Бенкей закрыл лицо руками. Он понимал, что спорить бесполезно. Шиничиро был в том состоянии «одержимой заботы», когда логика бессильна. Оставалось только надеяться, что желудок у Ханагаки Такемичи такой же железный, как и его воля.       Вакаса и Такеоми ушли еще час назад. Акаши нужно было передать, что искать больше никого не нужно и проверить, не ищет ли кто-нибудь Ханагаки, а Вакаса просто не выдержал напряжения и отправился патрулировать район, заявив, что «лучше получит по морде от детворы, чем отравится парами стряпни Шиничиро».       В квартире остались только двое: Шиничиро, который чувствовал себя обязанным позаботиться о своем спасителе, и Бенкей, который просто не мог оставить друга одного наедине с плитой.       Через сорок минут кухня была заполнена странным сизым туманом. Воздух стал настолько густым, что его можно было резать ножом. На столе стояла тарелка с «недошедевром» — кашеобразной массой неопределенного цвета, в которой торчали куски моркови и фрагменты сушеной рыбы. Пахло это одновременно гарью, солью и какими-то забытыми специями.       — Выглядит... сурово, — оценил Бенкей, вытирая слезящиеся глаза. — Я почти уверен, что это нарушает Женевскую конвенцию.       — Это здоровая и полезная еда! — Шиничиро гордо выставил подбородок, хотя сам старался не вдыхать аромат слишком глубоко. — Она поставит его на ноги. Или, по крайней мере, заставит его организм бороться за выживание.       — Ты уверен, что мы не нарушаем конвенцию, пытаясь ему это скормить? — проворчал Бенкей, снимая фартук. — Я бы на его месте предпочел голодать.       — Слушай, давай просто выльем это и... — Бенкей уже собирался предложить что-то более нейтральное, вроде покупки готовой еды, но тут из спальни послышался тихий, глухой удар, а затем едва слышный стон. Друзья мгновенно замерли, забыв про кухонные эксперименты.       — Проснулся, — прошептал Шиничиро, и его лицо мгновенно стало серьезным, потеряв всякое подобие шутливой бравады. На мгновение в его глазах мелькнул тот самый страх, который он испытал, когда увидел раненого ребенка.       Они вдвоем направились в спальню. Шиничиро нес тарелку с «недошедевром» перед собой, словно это был священный артефакт, а Бенкей шел следом, держа стакан воды на случай, если попытка накормить мальчика закончится чем-то более драматичным, чем просто отвращение.       В комнате Такемичи уже открыл глаза. Он сидел в коровати, глядя в потолок, и в его взгляде читалась глубокая усталость. Но стоило дверям открыться, как мальчик мгновенно насторожился. Его тело напряглось, а глаза, сначала мутные от сна, наполнились страхом. Он резко дернулся в сторону, но тут же охнул, хватаясь за раненую ногу.       — Тише, тише, всё хорошо! — Шиничиро, заметив его резкое движение, поспешил успокоить, выставив руки вперед. Он попытался улыбнуться, но, видимо, получилось не очень убедительно, так как его лицо все еще было перепачкано копотью и соевым соусом. — Ты у меня дома. Никто тебя не обидит. Ты же мой спаситель, верно?       Такемичи замер, его взгляд метался между Шиничиро, Бенкеем, и, наконец, остановился на тарелке, которую держал Сано. В его глазах отразилась гамма чувств: от недоумения до искреннего ужаса, смешанного с полным непониманием. Это был взгляд человека, который только что пережил апокалипсис, а теперь перед ним стоял тот, кто, кажется, этот апокалипсис и устроил.       — Что... что это? — прохрипел мальчик, его голос был слабым, но в нем слышалось явное подозрение. Он отшатнулся к изголовью кровати, будто пытаясь слиться с подушками. — И почему здесь пахнет... как будто что-то сгорело?       — Это особенный обед для героя! — Шиничиро просиял своей самой «ослепительной» улыбкой, от которой у его врагов обычно подкашивались ноги. — Мы с Бенкеем постарались. Специально для тебя! Ты же потерял много крови, тебе нужно подкрепиться.       Шиничиро присел на край кровати, стараясь не спугнуть мальчика. Он протянул тарелку ближе, словно предлагая ему самое ценное сокровище.       — Вот, смотри! Тут есть рис, немного овощей и рыба! — Он с гордостью указал на тарелку. — Мы даже не тронули то, что ты купил. Это — наш собственный шедевр!       Бенкей за спиной Шиничиро виновато кашлянул и отвел взгляд в сторону, словно соучастник преступления, у которого внезапно проснулась совесть.       Такемичи уставился на тарелку, потом на Шиничиро, потом снова на тарелку. Его глаза расширились еще сильнее, и он медленно, очень медленно, начал пятиться назад, к самому краю кровати, словно пытаясь приготовиться к экстренному бегству.       — Я... я, кажется, не очень голоден, — пролепетал Такемичи, инстинктивно вжимаясь в подушки. Запах, исходящий от тарелки, напоминал смесь гари и чистящего средства для труб.       — Как это не голоден? — Шиничиро выглядел так, будто его только что ударили в самое сердце. Его плечи поникли, а в глазах отразилась такая искренняя, почти детская надежда, что Такемичи стало не по себе. — Мы правда старались. Я хотел, чтобы ты проснулся и почувствовал себя... ну, как дома. Чтобы тебе было тепло.       Сано смотрел на него с таким отчаянным желанием быть полезным, что Такемичи, несмотря на весь свой жизненный опыт, почувствовал, как его решимость тает. Он знал этот взгляд. Это был взгляд человека, который не умеет выражать заботу иначе, кроме как через действия, пусть даже эти действия граничили с покушением на убийство через еду.       «Черт... ну нельзя же быть таким... таким искренним», — подумал Такемичи, чувствуя, как его эмоции берут верх над здравым смыслом.       — Ладно, — выдохнул мальчик, протягивая дрожащую руку к ложке. — Я... я съем.       Шиничиро мгновенно просиял. Его лицо осветилось такой радостью, что на мгновение Такемичи показалось, будто в комнате стало светлее. Бенкей же, напротив, нахмурился и сложил руки на груди, с явным сомнением наблюдая за происходящим.       Такемичи зачерпнул ложкой серую массу. Рука предательски дрожала. Когда субстанция коснулась его языка, мир на секунду перестал существовать. Это был не просто вкус, это был удар по всем органам чувств сразу. Соль жгла горло, перец выбивал искры из глаз, а непонятный привкус старой рыбы заставлял желудок сворачиваться в узел.       На глазах Такемичи мгновенно выступили слезы. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать немедленный возврат «завтрака» обратно.       — Ну как? — с придыханием спросил Шиничиро, подаваясь вперед. — Необычно, да? Это мой секретный ингредиент — я добавил немного сушеной рыбы для навара.       Такемичи не мог ответить. Его лицо покраснело, а из глаз уже катились настоящие, крупные слезы. Но, увидев сияющее лицо Сано, он... медленно потянулся за второй порцией. Он не мог его расстроить. Просто не мог.       Но донести вторую ложку до рта он не успел.       — Хватит, — тяжелая рука Бенкея перехватила запястье мальчика. Великан быстро выхватил тарелку из рук Шиничиро, не дав тому опомниться. — Прекрати это, Ханагаки. Мы же видим, что ты сейчас либо сознание потеряешь, либо... ну, ты понял.       — Бенкей! Что ты делаешь? — возмутился Шиничиро.       — Спасаю ребенка от твоей заботы, Шин, — отрезал Бенкей, а затем повернулся к Такемичи. Его голос стал неожиданно мягким. — Прости нас, пацан. Мы... мы правда не мастера в этом. Просто хотели как лучше, а получилось, что чуть тебя не отравили.       Такемичи судорожно сглотнул, чувствуя, как пожар во рту понемногу утихает после глотка воды, который Бенкей вовремя впихнул ему в руку.       — Всё... всё в порядке, — прохрипел Такемичи, вытирая слезы рукавом огромной футболки Шиничиро. — Спасибо, что... ну, что попытались. Это правда... мило. Но, пожалуйста, — он жалобно посмотрел на Шиничиро, — больше не надо.       Шиничиро выглядел так, будто его только что лишили смысла жизни. Он виновато опустил голову, рассматривая розовые рюши на своем фартуке.       — Я просто хотел быть полезным, — тихо пробормотал он.       Такемичи вздохнул. Его сердце окончательно растаяло. Он посмотрел на пакет со своими продуктами, который стоял на полу, а затем — на Шиничиро.       — Послушайте... — Такемичи неуклюже спустил ноги с кровати. Нога отозвалась тупой болью, но он упрямо встал. — Я умею готовить. Правда. В том пакете есть говядина и овощи. Если вы поможете мне дойти до кухни... я приготовлю что-нибудь для всех нас.       Шиничиро вскинул голову.       — Ты? Но ты же ранен! Тебе нужно лежать!       — Если я буду лежать и чувствовать этот запах из кухни, я не поправлюсь. — слабо улыбнулся Такемичи. — Я обещаю, это будет съедобно.       Шиничиро и Бенкей переглянулись. Бенкей наконец-то смог вздохнуть с облегчением — в глубине души он молился, чтобы ребенок не врал, иначе его желудок не переживет этот день. Шиничиро же, хоть и волновался за состояние мальчика, не мог отказать такому самоотверженному предложению.       Однако, прежде чем сделать шаг, Такемичи запнулся и поднял на них взгляд, в котором читалось легкое замешательство.       «Так, Такемичи, спокойнее», — пронеслось в голове мальчика. — «Для тебя они два пугающих незнакомца в задымленной квартире. Никаких "Шиничиро-кун" или "Бенкей-сан". Если я сейчас назову их по именам, они точно решат, что я шпион какой-нибудь банды. Нужно играть роль обычного ребенка, которого похитили кулинарные террористы».       — Простите... — тихо произнес он, переводя взгляд с одного великана на другого. — Но я... я ведь даже не знаю, кто вы. Я проснулся в незнакомом месте, а вы пытаетесь меня накормить... Чем-то.       Шиничиро замер, и его лицо мгновенно залила густая краска. Он вдруг осознал, как всё это выглядит со стороны: раненый ребенок, переулок, удар по затылку, розовый фартук и кастрюля с ядовитой жижей.       — Ах... точно! Прости, — Сано неловко почесал затылок, отчего пятно сажи на его лбу стало еще больше. — Как грубо с моей стороны. Я — Сано Шиничиро. Владелец этой мастерской и... виновник того, что ты здесь оказался в таком состоянии. А этот большой парень — мой друг, Кейзо Араши, но все зовут его Бенкей.       Шиничиро выглядел таким смущенным и виноватым, что Такемичи на мгновение стало его почти жаль. Этот легендарный лидер сейчас меньше всего походил на «Короля».       — Приятно познакомиться, Сано-сан, Бенкей-сан, — Такемичи вежливо кивнул, стараясь скрыть узнавание. — Я — Ханагаки Такемичи. Теперь... покажете кухню?       Шиничиро поспешно кивнул, осторожно придерживая его за руку под локоть, и помог доковылять до кухни.       Оказавшись на «поле боя», Такемичи первым делом оценил масштаб катастрофы. Шиничиро, воодушевленный знакомством, тут же потянулся к ножу:       — Давай я хотя бы овощи порежу! Я быстро!       — Шиничиро-сан, — Такемичи мягко, но решительно перехватил его руку, прежде чем тот успел коснуться свежих продуктов. — Пожалуйста... не надо.       — Но я хочу помочь! — запротестовал Сано.       — Я знаю, Шиничиро-сан, и это очень мило, — Такемичи повернулся к нему, и в его глазах читалась такая мягкая, но непоколебимая решимость, что Шиничиро почувствовал себя пойманным. — Но чтобы еда получилась вкусной, нужно, чтобы я сам всё сделал. Вы пока отдохните и умойтесь, хорошо?       Он осторожно, но уверенно взял Шиничиро за предплечье и легонько развернул его в сторону стола. Это было сделано настолько естественно и нежно, что Сано даже не понял, как оказался отодвинутым от плиты.       — Ладно... — пробормотал Шиничиро, чувствуя себя странно неуклюжим и лишним.       — Бенкей-сан, вы не могли бы, пожалуйста, достать мне говядину и овощи из пакета? Только не мойте их, я сделаю это сам. И... есть ли у вас немного соевого соуса и сахара?       Бенкей, казалось, был поражен такой организованностью. Он быстро достал продукты и пошарил в шкафах, находя нужные приправы.       Такемичи, хоть и хромал, но двигался по кухне с удивительной для себя уверенностью. Он ловко орудовал ножом, нарезая овощи тонкими, ровными ломтиками. Он быстро, почти инстинктивно, нашел в шкафах специи, которые Шиничиро, судя по всему, даже не открывал. Его движения были точными и уверенными, словно он делал это сотни раз.       Бенкей и вернувшийся Шиничиро стояли в стороне, наблюдая. Бывший Президент «Черных Драконов» и его верный друг, два человека, которые могли остановить банду на улице, стояли в полном ступоре перед мальчишкой, который ловко управлялся со сковородой, будто это был его родной инструмент.       — Откуда ты так умеешь? — спросил Шиничиро, завороженно глядя, как Такемичи аккуратно выкладывает мясо на раскаленную сковороду. — Это... удивительно.       — Пришлось научиться, — коротко ответил Такемичи, сосредоточившись на готовке. Он не стал вдаваться в подробности, избегая темы своего одиночества. Это был не тот момент, когда он хотел делиться своей болью. — Просто люблю, когда вкусно.       Вскоре по квартире поплыл совершенно иной аромат. Запах жареного мяса в сладковатом соусе, свежего риса и пряных овощей. Это был запах настоящего, уютного дома, который так контрастировал с недавней гарью.       — Готово, — выдохнул Такемичи, выключая плиту. — Можете нести тарелки. Когда они сели за стол, в кухне воцарилась благоговейная тишина. Шиничиро первым взял палочки, осторожно поднес кусочек мяса к губам и... замер.       — Боже... — прошептал он через секунду, и его глаза расширились. — Это... это самое вкусное, что я ел в своей жизни. Даже дед так не умеет готовить.       — Невероятно, — подтвердил Бенкей, с поразительной скоростью уничтожая свою порцию. — Малец, ты просто волшебник. Я уже забыл, каково это есть что-то, что приготовлено дома и не пытается тебя убить.       Такемичи смотрел на них и чувствовал странное тепло в груди. Он видел, как эти двое, огромные, опасные, но такие по-своему нелепые, искренне наслаждаются его едой. На мгновение он забыл о своих страхах, о прыжках во времени и о том, что он должен сбежать. Он даже слегка улыбнулся.       Стоило Шиничиро поднять глаза от тарелки, чтобы выразить очередную порцию восторга, как он увидел, что мальчик уже посерьезнел.       — Такемичи, это правда... это невероятно! — Шиничиро прожевал очередной кусок говядины и замахал палочками. — Ты должен научить меня! Нет, серьезно, если ты раскроешь секрет этого соуса, я... я буду твоим должником навечно!       — Я просто добавил немного сахара и чеснока, Шиничиро-сан, — тихо ответил Такемичи, внимательно наблюдая за тем, как Бенкей потянулся за добавкой. — Никаких секретов.       — Для него это секрет, парень, — вставил Бенкей, не отрываясь от еды. — Шин считает магией всё, что не взрывается при контакте с огнем.       Шиничиро хотел что-то возразить, но еда была слишком соблазнительной. На несколько минут на кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком палочек о фарфор. Это была та самая ловушка, на которую рассчитывал Такемичи: когда люди по-настоящему голодны и получают вкусную еду, их внимание сужается до размеров тарелки.       «Сейчас или никогда», — подумал Такемичи. Его сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что Шиничиро человек добрый, но он также был лидером легендарной банды. Как только наступит сытость, проснется любопытство. Начнутся вопросы о том, откуда двенадцатилетний мальчик знает, как зашивать раны, где его родители и почему он в тот момент оказался в мастерской.       — Сано-сан, — негромко позвал Такемичи.       Шиничиро поднял голову, его щека была вновь испачкана, уже съедобным соусом, а взгляд был непривычно расслабленным.       — А? Что такое, Такемичи? Хочешь еще риса?       — Я... я могу ведь немного поспать? Нога немного разболелась, — Такемичи придал своему лицу максимально измученное выражение. — И затылок гудит. Можно?       — О боже, конечно! — Шиничиро чуть не вскочил, опрокинув стул. — Прости, мы совсем затаскали тебя! Иди, конечно. Комната в твоем распоряжении. Отдыхай сколько влезет, мы всё уберем!       — Спасибо, — Такемичи вежливо поклонился и, хромая, вышел из кухни.       Как только дверь за ним закрылась, он замер, прислушиваясь.       — Ты видел, как он режет овощи? — донесся до него голос Бенкея. — Шин, этот малец не так прост.       — Да знаю я... Но посмотри, какой он хрупкий. Давай дадим ему поспать, а когда Оми и Вака вернутся, решим, что делать.       Такемичи не стал ждать продолжения. Вместо того чтобы пойти в спальню, он бесшумно прокрался к лестнице, ведущей вниз, в мастерскую. Каждый шаг отдавался болью в ноге, но адреналин помогал ему двигаться вперед и действовал лучше любого обезболивающего.       Спустившись в мастерскую, он замер. Помещение было погружено в полумрак, пахло бензином и сталью. Такемичи быстро огляделся. Его взгляд упал на рабочий стол, где среди ключей и запчастей лежал его детский кошелек.       «Забрали, значит», — горько подумал он, хватая бумажник и пряча его в карман широких штанов.       Он оглянулся на лестниц, вспомнив про купленные на неделю продукты, но решил, что лучше будет зайти в магазин ещё раз, чем пытаться их вернуть. Главное было уйти самому.       Он подошел к черному входу мастерской. Тяжелая задвижка поддалась с тихим щелчком, который в тишине помещения показался Такемичи громом небесным. Он замер, затаив дыхание. Наверху послышался смех Шиничиро и звон тарелок. Они всё еще были там.       Такемичи проскользнул в узкую щель двери и оказался в прохладном переулке. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая стены домов в оранжевый цвет.       Парень быстро, насколько позволяла травма, зашагал прочь, прижимаясь к стенам и стараясь слиться с тенями. Его план был прост: добраться до оживленной улицы, затеряться в толпе и как можно быстрее вернуться к себе.       А наверху, на кухне, Шиничиро с довольным видом откинулся на спинку стула., не подозревая, что его гость уже покинул пределы досягаемости.       — Знаешь, Бенкей... — он мечтательно улыбнулся. — Я думаю, нам стоит уговорить его остаться подольше. Ну, пока нога не заживет. Майки он точно понравится. Представь его лицо, когда он попробует его стряпню!       — Если ты его не напугаешь своим «предложением», — хмыкнул Бенкей, собирая тарелки. — Ладно, загляни к нему. Может, ему принести обезболивающее.       Шиничиро кивнул и, напевая какой-то мотивчик, направился к спальне. Он осторожно приоткрыл дверь, готовый увидеть спящего мальчика.       — Такемичи? — позвал он шепотом. — Ты не спишь?       Ответа не последовало. В комнате было подозрительно тихо. Шиничиро зашел внутрь и замер. Кровать была пуста. Подушки лежали ровно, одеяло даже не было откинуто.       Холодок нехорошего предчувствия пробежал по спине Сано. Он бросился к окну — закрыто. Затем выбежал в коридор и заглянул в ванную — пусто.       — Бенкей! — крикнул он, и в его голосе прозвучала паника.       Бенкей появился в дверях через секунду.       — Что случилось?       — Его нет.       Они вдвоем скатились по лестнице в мастерскую. Дверь черного входа была слегка приоткрыта, впуская внутрь полоску закатного света. Кошелька, который они вчера оставили на рабочем месте, тоже не было.       Шиничиро выбежал на улицу, оглядывая пустой переулок. Ветер гонял по асфальту обрывок газеты. Никого.       — Опять... — прошептал Шиничиро, сжимая кулаки. — Он опять это сделал. Просто ушел, даже не сказав «прощай».       — Он не просто ушел, Шин, — Бенкей подошел сзади, кладя тяжелую руку на его плечо. — Он сбежал от нас. С раненой ногой, после того как накормил нас обедом. Этот малец... он как будто профессиональный беглец.       Шиничиро смотрел вдаль, туда, где за крышами домов скрывалось солнце. В его душе смешивались восхищение, тревога и странное, болезненное упрямство.       — Ханагаки Такемичи, — произнес он имя, которое теперь выжжено в его памяти. — Ты можешь бегать сколько угодно. Но Токио слишком мал, чтобы прятаться от меня вечно.       В этот момент в мастерскую вошли Вакаса и Такеоми. Вакаса, лениво жевавший леденец, замер, глядя на взбудораженных друзей.       — О, вы нас встречаете? Мило. Где мелкий? Мы тут кое-что узнали о его фамилии...       — Он ушел, — коротко бросил Бенкей.       Вакаса выплюнул палочку от леденца.       — В смысле «ушел»? С такой дырой в ноге?       — Он нас переиграл, Вака, — Шиничиро повернулся к ним, и в его глазах горел опасный огонь. — Накормил до отвала и испарился.       — Вам кстати тоже оставил. — Банкей перебил друга.       — Такеоми, забудь о «мягких расспросах». Нам нужно найти его адрес. Прямо сейчас.