Ошибка, которую я выбрал сам

Всё началось в китайском городе Цинцин, где родился светящийся ребёнок — и почти сразу выяснилось, что это вовсе не единичный случай, а первый из череды подобных: по всему миру один за другим стали появляться дети с необычными силами, и мир стремительно погрузился в хаос. Люди, как водится, презирали дар, который не могли понять; причуды — так окрестили эту странную болезнь — стали синонимом угрозы, а их носителей без раздумий клеймили изгоями. Со временем на сверхспособности общество научилось смотреть сквозь пальцы, и они получили права, равные с подавляющей беспричудной частью населения, но к шкуре, клюву или хвосту снисхождения не вышло: тех, чьё изменённое тело отталкивало и пугало окружающих, продолжали считать чудовищами. Мирного решения враждующие стороны так и не нашли, и чем сильнее становилось презрение к гетероморфам, тем чаще те в ответ прибегали к насилию — нападкам, бунтам и терактам, ужас которых общество помнит до сих пор спустя уже шесть лет. — Сегодня весь мир с большой скорбью вспоминает массовый теракт, случившийся в эту же дату шесть лет назад, — звучит из динамиков, — в тот день лишь оперативное вмешательство Тошинори Яги, более известного в широких кругах как Всемогущий, а также его команды спасателей большой ценой позволило избежать колоссальных жертв. Не только Япония, но и Соединенные Штаты Америки, Россия... Такой желанный гость в этой душной, раскаленной городской жаре — легкий летний ветер приятно скользил по открытой коже, охлаждая ее своими невесомыми прикосновениями. Он ненавязчиво, почти нежно, колыхал форменную зеленую футболку со светоотражающими полосками, заставляя ткань то облегать плечи, то снова отставать от тела. Изуку Мидория, — которого, впрочем, все уже давно и прочно называли его прозвищем Деку, — вдыхал этот нагретый солнцем, чуть сладковатый от дорожной пыли воздух с той особенной размеренностью, когда каждый выдох невольно превращается в горьковатый, переполненный тяжестью вздох. Он сидел свесив ноги на крыше машины скорой помощи, которую вела его бригада, и эта привычная, чуть покачивающаяся высота с недавних пор стала для него чем-то вроде наблюдательного пункта. Одной рукой Изуку держался за белый каркас, покрытый царапинами от мелких камней, чтобы не упасть, а второй бездумно листал выпуск новостей на смартфоне, который лежал у него на ногах. Там, за стеклом экрана, позади ведущей транслировалось лицо Всемогущего пятилетней давности. Оно было живым, здоровым, наполненным той самой энергией, от которой когда-то захватывало дух у миллионов — Тошинори Яги был поистине выдающимся человеком. В нем удивительным образом сочетались глубочайшие знания, тонкие хирургические подходы и уникальный опыт самого востребованного врача в мире, а еще — искренняя, почти детская доброта и редкая надежность. Когда-то именно он, сказав всего несколько слов, сумел вдохнуть в сломленного травмой Деку уверенность: ты сможешь помогать людям. Даже если тело больше не слушается, как прежде, и даже если мечты пришлось перекраивать на ходу. С тихой, невысказанной грустью Изуку бросил последний взгляд на экран, и в голове невольно всплыл образ нынешнего Всемогущего — того, с которым они виделись каких-то пару недель назад. Ни следа от прежнего величавого образа. Тот человек выглядел как иссохшая, бледная поганка, из которой выкачали все живое, словно время и усталость выпили его до дна. Где-то глубоко внутри болезненно кольнуло, но Деку привычно подавил это чувство и уже собрался убрать смартфон в карман, как вдруг в уши ударил резкий, хлесткий звук внезапно включившейся сирены. Он резанул по утренней тишине, как нож по стеклу, заставив вздрогнуть. Почти невесомым, привычным движением Изуку перенес вес на руку, оперся на крышу и свис с нее. Черные ленты, похожие на очень крепкую веревку, сразу появились из его рук и крепко вцепились в место, где он только что сидел, став надежным источником равновесия для Изуку. Он крепко держал темные путы, уверенно опираясь своими коронными красными ботинками, — которые, впрочем, он таскал из года в год, — на боковую часть машины, показав в пассажирском окне зеленую макушку. Он вопросительно посмотрел на человека по правую руку от водителя, ожидая объяснений. — Отвлекли? Прости, Деку, но вызов срочный. Голос прозвучал мягко, почти по-домашнему, несмотря на внешнюю собранность. Шатенка с каре, чьи волосы были собраны в незамысловатый, чуть растрепавшийся от ветра хвост на затылке, поправила форменную одежду, характерную для спецбригады — первого в мире отряда неотложной помощи, состоящей из людей с причудами, вступившего в полномочия месяц назад. Ее большие округлые глаза обычно выглядели очень по-доброму и подходили для того, чтобы легко успокаивать плачущих детей или рассеянных стариков, но сейчас в них прослеживались решимость и воодушевленность. Так бывало каждый раз, когда их бригада получала любой, даже самый мелкий вызов, — становилось понятно, что девушка искренне горит своей работой. — Нет-нет, что ты, Урарака, — с улыбкой отмахнулся Изуку. — Я уже посмотрел все, что хотел, и я здесь как раз чтобы помогать людям, а не отдыхать. Деку уже спрятал телефон в нагрудный карман и теперь смотрел на нее с той тихой, немного гнетущей серьезностью, которая всегда проявлялась, когда речь заходила о работе. — Так что случилось? — Стрельба на заправке, четверо пострадавших среди гражданских. Полиция работает на месте, только что отправил тебе координаты, — отчеканил водитель. Иида Тенья, как всегда, был сама сосредоточенность — руки на руле, взгляд вперед, даже брови сведены к переносице в характерной для него манере гиперответственного человека. Но вдруг его будто током ударило: он резко дернулся, замахал одной рукой в сторону окна и затараторил с той пулеметной скоростью, которая появлялась у него только в моменты наивысшего напряжения: — Мидория, слезь оттуда! Во-первых, это опасно, ты можешь упасть и получить травмы, несовместимые с дальнейшим дежурством! Во-вторых, полиция может не так нас понять и принять за психопатов — представь, как это будет выглядеть со стороны: какой-то сумасшедший человек прицепился к боковине мчащейся скорой помощи! В-третьих, дисциплина, Мидория, ты забываешь о субординации и подаешь дурной пример! — Я понял, понял, Иида. В голосе Деку прозвучала та самая легкая, почти детская покладистость, которая всегда обезоруживала его друга. С этими словами Изуку действительно сорвался вниз. На секунду показалось, что он сейчас просто рухнет на асфальт, расшибившись о встречную полосу на предельной скорости, — но вместо этого он использовал свою причуду. Нечеловеческие скорость и ловкость, а также навык использования черных пут, отточенные до почти пугающей плавности, превратили его падение в преимущество. Он приземлился на одну руку, оттолкнулся, перекатился через плечо — и вмиг обогнал бригаду на полном ходу, стремительно удаляясь по координатам, которые уже горели на экране его смартфона. Через несколько секунд он скрылся из виду — растворился за зданиями, словно его и не было. Очако тихо закрыла окно. В салоне тут же стало тише — только приглушенный звук работающей снаружи сирены и бормотание раций. Она посмотрела туда, где только что мелькнула зеленая форма, и еле слышно, почти про себя, прошептала: — Он и впрямь невероятен. Иида бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, остро нуждаясь в полной концентрации на дороге, но все равно спросил: — Что ты имеешь в виду? Девушка взглянула на водителя — спокойно, чуть устало, но с той теплотой, которая всегда проступала, когда речь заходила о дорогих ей людях. — Его универсальная причуда уникальна, даже мы это понимаем. Только представь, как тяжело было научиться ее контролировать, — она чуть помолчала, подбирая слова. — Деку рассказывал, что однажды получил серьезные травмы из-за собственной причуды, а теперь они будто лучшие друзья. Широкая улыбка осветила лицо Очако, искренне гордящуюся другом: — Такое рвение воодушевляет всех вокруг. — Вы разве не давно дружите, Урарака? — спросил Иида, не поворачивая головы. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалось то редкое любопытство, которое он позволял себе только в кругу своих. — Да, с университета, — Очако улыбнулась краем губ и отвела взгляд куда-то вдаль, за окно, где плавился на солнце летний город. — Но его результаты тогда несравнимы с нынешними. Насколько я знаю, его родители были уже взрослыми, когда появился светящийся ребенок, поэтому его причуда — первая в семейной ветке, и никто не представлял, как, когда и может ли она проявиться вообще. Вот почему я считаю это таким невероятным — не причуду, а то, как Деку подчинил такую силу себе и как уверенно ей пользуется. Иида приоткрыл рот — видимо, собираясь спросить еще что-то, может, уточнить детали или перевести тему на технические аспекты проявления поздних причуд, — но его перебил громкий, чуть искаженный динамиком голос: «Мидория Изуку, спецбригада, прибыл на место происшествия. Начинаю оказание неотложной помощи до прибытия отряда и поиск других пострадавших», — голос был ровным, деловым, без тени паники — таким, каким и должен быть голос профессионала. Откинув лишние мысли, Тенья решил полностью сосредоточиться на работе: — Кажется, нам стоит еще ускориться, да? А ну, двигатель на полную мощность!

***

Изуку было семнадцать. — «Один за всех». — «Один за всех»? — переспросил Изуку. В палате было тихо — только монотонное попискивание кардиомонитора да едва слышное шипение сплит-системы, поддерживающей удовлетворительную температуру в помещении. — Да, — отозвался Всемогущий, сидящий у койки на неудобном пластиковом стуле, который явно был рассчитан на визиты людей куда менее габаритных. — Мы слишком мало знаем о причудах, — Тошинори провел ладонью по лицу, ощущая под пальцами сухость кожи и ранние морщины, которых еще пару лет назад не было. — Твое тело вмещает сразу несколько факторов причуд, я думаю, два или три. В наших реалиях, юный Мидория, это больше проклятье, чем благословение. Но я надеюсь, что ты найдешь ему достойное применение. Поэтому, на мой взгляд, название «Один за всех» лучше всего подходит твоей причуде. На Тошинори упал блеснувший странной уверенностью взгляд замотанного в бинты подростка на больничной койке. Того самого подростка, которому его внезапно поздно проявившаяся, чудовищная по своей природе сила в собственном теле была в новинку. Словно кто-то залил в детское пластмассовое ведерко расплавленное железо и оно, конечно же, не выдержало. В тот день Изуку рассказал, как не смог контролировать то, что вдруг оказалось внутри него, будто в органы пропихнули что-то инородное, что вмиг разлилось по всему телу. Результат не заставил себя долго ждать — переломаны все конечности. Обе руки, обе ноги. Боль пульсировала везде, да такая, что даже морфий не мог притупить ее до конца. Внутри у Тошинори все сжималось в стальные тиски. От вида его ученика, этого всегда немного неловкого, до смешного доброго мальчишки, испытывающего огромную боль от своего же «дара», ему становилось тяжело дышать. Потому что даже самый выдающийся врач мог хоть с рождения держать в руках скальпель, но даже он почти ничего не знал о причудах. Изуку его не винил — напротив, контрастируя с удрученным видом кумира, он мягко улыбался, бормоча дежурные невнятные фразы в попытках подбодрить Тошинори и убедить в том, что с ним все в порядке. Несмотря на полученные травмы, проявление причуды для Изуку означало то, что, возможно, он сможет спасти еще больше людей, чем мог бы спасти без нее. В глазах семнадцатилетнего подростка его причуда была возможностью, а не проклятьем. Первое ее проявление, безусловно, было не самым теплым и приятным опытом, но при надлежащем усилии все встанет на свои места. Выход всегда есть — он в это верил. — Тебе предстоит большая работа. Голос прозвучал от двери — сухой, профессиональный. В палату вошел один из команды Всемогущего, специалист по внешним травмам — Джинс. Высокий блондин с безупречной уложенной прической и высоким воротом, закрывающим часть лица. Он перебил Всемогущего без тени смущения — в конце концов, они с Яги много лет работают вместе и сейчас речь шла о специфике, в которой Тошинори мало разбирался. — Если оставить все на самотек, второй такой случай вполне может оказаться фатальным для твоей мечты, — продолжил Джинс, подходя к койке и бегло изучая показания приборов. Затем он поднял взгляд на Изуку — внимательный, чуть прищуренный, без капли жалости. — Понимаешь, что значат руки для хирурга? Пространство ненадолго погрузилось в тяжелую, угнетающую тишину. Изуку окинул взглядом гипс, но спустя мгновение улыбнулся и поднял взгляд решительных турмалиновых глаз на Джинса: — Да. Я обязательно научусь ее контролировать, — прозвучало больше с азартом, чем с подлинным пониманием рисков. — Большое спасибо за то, что присматриваете за мной! Забавная карикатура — юный протеже Всемогущего, получивший едва поправимый урон от неизвестной силы внутри самого себя, замотанный в бинты с ног до головы, так ярко улыбался и смотрел в собственное будущее, пока сам вроде бы полностью здоровый Всемогущий на его фоне выглядел куда более задумчивым и болезненным. — Впрочем, твой наставник ведь лучший из лучших, — сказал Джинс, подключаясь к попытке Изуку убедить Всемогущего в отсутствии его вины. — Он сказал, что ты восстановишься — значит, так оно и будет. Переживать не о чем, таких как ты здесь десятки в месяц.

***

«Таких как ты здесь десятки в месяц». То были слова, на которые Мидория повелся, но сейчас, спустя восемь лет после того разговора, полностью понимает, что его случай, — серьезные травмы от собственной причуды и настолько позднее ее проявление, — был исключителен. Пролетая километр за километром, стремясь побыстрее успеть к месту происшествия и помочь как можно большему количеству людей и ловя где-то восторженные, а где-то осуждающие взгляды зевак, Изуку вспоминал, как воодушевление накрывало его с головой в период восстановления; те травмы в свое время стали для него символом нового начала. Мама была не в восторге, конечно, но в отличие от общества, которое еще далеко не до конца приняло людей с причудами, Изуку стал ими одержим. Особенно остро это сказалось на его собственной причуде — прошедшие восемь лет сравнимы с небом и землей в прогрессе ее контроля. Несмотря на сознательный отказ от мечты пойти по стопам Всемогущего и стать хирургом, возможность помогать людям с помощью своей причуды, которую он научился контролировать до зримых пределов, грела душу и прогоняла сожаление. Даже сейчас время от времени Деку думает, что, возможно, Всемогущий был прав, когда пытался успокоить его словами о том, что его сила может предотвратить случай, когда чья-то жизнь висит на волоске под яркими лампами операционной. — Мидория Изуку, спецбригада, прибыл на место происшествия, начинаю оказание неотложной помощи до прибытия отряда и поиск других пострадавших.

***

Специализацией Изуку была минимизация потерь: его команда работала преимущественно с чрезвычайными происшествиями, катастрофами и ситуациями из ряда вон, какой и была сегодняшняя перестрелка. Вклад причуд в спасение людей неоценим — одно существование подобного отряда и его постоянная работа понемногу меняли отношение общества к обладателям сверхспособностей. Работа спецбригады на улице быстро закончилась. Изуку оценил состояние четверых пострадавших, которых полиция отвела в сторону на безопасное расстояние. Все нуждались в помощи, но никто не был на пороге смерти — можно было выдохнуть. Он провел беглый осмотр, перевязал самые серьезные раны подручными средствами, объяснил раненым, что полноценная скорая приедет с минуты на минуту и отвезет их в больницу. После этого он ринулся осматривать место происшествия, огражденное полицейской лентой. Сама заправочная станция не обрушилась, поэтому вероятность пострадавших под завалами стремилась к нулю, но внутри могло скрываться еще что-то. Изуку схватил желтую ленту рукой, приподнял над головой и прошел дальше под недовольными взглядами полицейских, коротко показав удостоверение. Небольшое здание с кассами и кафе-зоной было погружено в полумрак — попытка включить свет провалилась; только закатные лучи пробивались сквозь сломанные жалюзи, рассеиваясь по полу бледно-оранжевыми полосами. В воздухе пахло порохом, пролитым кофе и чем-то металлическим, до боли знакомым. Каждый шаг Деку сопровождался хрустом разбитых стекол витрин, темными следами крови, разлетевшимися гильзами, опрокинутыми предметами интерьера и усиливающимся нехорошим предчувствием. Внезапный сильный порыв ветра через разбитое окно с громким звоном сбросил на кафель несколько банок с витрины. Мидория машинально обернулся на шум — его взгляд зацепился за голубую краску на одной из помятых банок. Он поднял её, размазал странное пятно пальцем и нахмурился, чувствуя под подушечками знакомую текстуру. Четверо пострадавших на улице были людьми, как и, судя по любезно предоставленной информации от полиции, двое задержанных нападавших. Но эта краска — кровь, если быть точнее — принадлежала гетероморфу. Изуку не успел сделать и шага, как услышал шорох. Совсем легкий, почти неразличимый на фоне ветра и собственного дыхания, но парень сразу замер. — Эмм, пожалуйста, выходите, — сказал он негромко. — Я не причиню вреда, я хочу помочь вам. Спустя долгую минуту тишины, из-за опрокинутого стеллажа в полумраке робко показался человек. Мужчина лет тридцати, если не приглядываться — совершенно обычный: короткие темные волосы, разодранная рубашка, брюки, превратившиеся в лохмотья, вероятно, из-за попыток укрыться во время происшествия. Прищурившись, Деку заметил, что кожа на руках мужчины неестественно блестела, отливала хитином, пальцы срослись в три массивных сегмента с острыми когтями, а на спине под тканью рубашки угадывалось что-то лишнее, какое-то уплотнение, которого у обычных людей не бывает. Гетероморф. Человек, которого причуда изменила чуть сильнее, чем обычно. Деку уже встречал и таких, и практически полностью мутировавших людей. Такие, как этот мужчина, как правило, лишь стеснялись своих рук, прятали их в карманы или перчатки. Но человек напротив не стеснялся, наоборот — он тяжело дышал, припадал на одну ногу, а его абсолютно человеческие, карие, с расширенными зрачками глаза смотрели на Изуку с невероятным ужасом. — Не подходи, — раздался хриплый голос, отдавшийся эхом в ушах. — Я... я не хотел. Они первые начали. У меня пистолет... у меня... Пистолета у него не было. Изуку видел это — руки пустые, сжаты в кулаки так, что когти впиваются в собственные ладони. Мужчина не опасен, но крайне напуган. — Послушайте, я не тот, кто напал на вас. Я не полиция и я ничем не вооружен, — медленно, внятно произнес Деку, поднимая раскрытые ладони, как будто они и не являлись его главным оружием поопаснее пистолета. Вид его зеленой футболки со светоотражающими полосками и нашивки с медицинской символикой должны были хоть что-то значить, но глаза мужчины были расфокусированы. — Меня зовут Мидория Изуку, я парамедик из спецбригады. Прибыл помогать пострадавшим. Мужчина непонимающе моргнул и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Помогать? Чушь! — выплюнул он. — Они придут за мной. Они всегда приходят! И на этот раз они точно меня убьют!! Этот человек не нападает, его одолевает паника и помутнение рассудка из-за стрельбы. После получения ранения все вокруг без разбора стали его врагами. Здесь заученные ночами протоколы общения и горький опыт работы с паникующим населением придутся как нельзя кстати. «Он случайно оказался втянут в такое ужасное происшествие, но прятался от полиции, притом что не является одним из стрелявших, — мелькнуло в голове Изуку, пока он пытался подобрать нужные слова. — Неужели полиция не особо торопилась, потому что он гетероморф?». — Пожалуйста, взгляните, — голос Деку стал еще на тон мягче, как будто он разговаривал с ребенком, и он положил ладонь на нашивку поверх зеленой футболки. — Моя форма — с крестом, как у всех медицинских работников. Все уже закончилось: нападавшие переданы полиции, и медики прибыли помочь вам. Ваша нога ранена, вы должны поехать в больницу, иначе может стать хуже, понимаете? Мужчина смотрел. Но в его глазах не появлялось узнавания — только боль, только паника, только какая-то глухая, непробиваемая стена. — Я никому не дам себя забрать, — прошептал он. — Никому! И шагнул вперед, угрожающе занося над головой сросшиеся пальцы с острыми когтями. Только благодаря тому, что мужчина наконец вышел на тусклый свет, Изуку заметил огромную рваную рану на боку, голубая кровь из которой медленно сочилась на пол, смешиваясь с пылью и осколками. Парень мог бы отступить, выйти на улицу и оставить пострадавшего на полицию с транквилизаторами, но Деку ведь такой Деку. Не только рана на боку и травма ноги не позволяли ему оставить этого человека на произвол судьбы, но и паника в глазах напротив, чужие дрожащие руки и невысказанная просьба о помощи заставили его действовать. Но прежде, чем он успел что-либо сделать, он заметил, как верхняя витрина, под которую как раз шагнул мужчина, начала тянуть за собой дюбель, а за ним трещина начала стремительно расползаться на бетонный потолок. — Осторожно! — только успел он крикнуть, как витрина начала падать. Изуку ринулся вперед, подставляя предплечье над головой застывшего от шока и страха мужчины, не давая тяжелой фанере ударить по его голове. Конечности гетероморфа тотчас обмякли, испарина покрыла лоб, повидавшие жизнь штаны намокли и он свалился в руки Деку, как тряпичная кукла. Тело было тяжелым, но не для Изуку — в физической подготовке с ним грешно тягаться. Перекинув руку мужчины через свое плечо, он покинул здание, переступая через битое стекло и следя за тем, чтобы пострадавший нигде не приложился головой. На улице его уже ждали. — Урарака, Иида, — Деку с облегчением обнаружил свою команду, которая уже спешила помочь ему. — Этот мужчина потерял сознание из-за болевого шока и паники. Он решил, что я один из тех, кто в него стрелял, совершенно меня не слышал и бредил. Рваная рана на корпусе, сильное кровотечение, травма ноги. — Ему срочно нужно в больницу, у нас точно нет донорской крови членистоногих гетероморфов, — Очако уже разворачивала стерильные бинты. Иида молча кивнул, опускаясь на колени рядом с раненым — они справлялись быстро, другим пострадавшим Деку помог раньше, но после слов Очако внезапно повисло напряженное молчание, двое из трех присутствующих одновременно усомнились в своем профессионализме — остался невысказанный вопрос: «Какая больница сейчас занимается переливанием крови для членистоногих гетероморфов?». Изуку выпрямился и глубоко задумался, обеспокоенно глядя на потерявшего сознание мужчину. Поскольку феномен фактора причуды плохо изучен и появился относительно недавно — всего около двадцати лет назад, структур, включающих в себя изменения с учетом появления сверхсил, почти нигде не существовало. Первоначально «дар» проявился у немногих, но институт брака два десятка лет способствовал тому, что сейчас каждый десятый человек в мире живет с собственной причудой. Хуже всех пришлось гетероморфам — кардинальные мутации в организме, превратившие их в говорящих рыб, рептилий, птиц и неведомых доселе существ существенно повлияли на их жизнь: массовые принудительные увольнения через фальсификацию мелких проступков, общественное притеснение, гонения и изъятие равных с обычными людьми прав привели к тому, что вся инфраструктура не была приспособлена к их телам. В редких случаях работали частные клиники и академии наук, но нужда в экстренной помощи чаще всего была для гетероморфов сродни заведомо фатальному положению дел. Еще совсем недавно работало несколько отделов для гетероморфов при обычных госпиталях, но отсутствие исчерпывающих знаний о мутациях и, как следствие, неспособность помочь, вели к одному концу — закрытию этих отделов. Всем было проще игнорировать гетероморфов, коих было подавляющее меньшинство — около двух на сотню человек. — Я что-нибудь придумаю, — первым заговорил Мидория. — Иида, едем в больницу Бест Джинса. Тенья поднял на Изуку сомневающийся взгляд, но идей получше у него не было, поэтому он предпочел не спорить, тем более, когда счет шел на минуты. Благодаря их стараниям состояние мужчины уже не было настолько критичным, но ему все еще требовалась срочная помощь.

***

— Хорошо, что ты решил поехать сюда, — над ухом Мидории раздался знакомый голос, немного осевший в сравнении с его лучшими годами, но все так же сочетающийся с безупречным внешним видом. — Да, спасибо вам, дядя Джинс, — отчеканил Изуку, не отрывая взгляда от отчета, который ему позарез нужно было заполнить. Полумрак вечернего больничного коридора и тень, падающая теперь от силуэта рядом стоящего мужчины, никак не помогали. Больница Джинса — передовая если не во всем мире, то в Японии точно. Как правило, врачи здесь увлечены преимущественно научной деятельностью и поистине удивительными случаями, но по счастливому стечению обстоятельств Деку лично знаком с Джинсом и Всемогущим — основателями этой организации, и это одно из вымирающего вида учреждений, что занимается изучением мутаций гетероморфов. — Даже не поздороваешься? Мы ведь так давно не виделись, — невольная нотка огорчения все же пробилась в обычно идеально выверенном тоне Джинса. — Раз редко видимся — значит мало пострадавших, разве это не хороший знак? — неосознанно похолодел Деку, который засмотрелся на лист бумаги, поэтому, осознав это, он тут же вскинул подбородок и виновато замахал руками: — Ой, то есть я имел в виду, что тоже очень рад вас видеть! Я не так давно виделся со Всемогущим, наслушался рассказов о вас, вот наша разлука и не показалась мне такой уж долгой. — Можешь не придуриваться, — отмахнулся мужчина, но вместе с этим заметил ортез, крепко закрепленный на мельтешащем предплечье Изуку, и кивнул на него: — Ты тоже пострадал? Деку осекся и опустил руку, неосознанно виновато покосившись на нее. — Пустяки, — улыбнулся он, — уберег того мужчину от падения витрины в здании. Совершенно не болит, но ваши студенты настояли. — Правильно сделали. Держу пари, под повязкой огромный синяк и отек, а у тебя как всегда «все схвачено», — Джинс опустился на стул рядом с ним и перевел взгляд на бумаги в руках Изуку. — Это отчет? А почему его заполняешь ты? Деку глубоко вдохнул, откладывая в сторону свои попытки написать о мужчине-гетероморфе на протокольном листе. — Иногда кажется, что сегодня получится, — слабо улыбнулся Изуку сам себе. — Сегодня ведь годовщина. Шесть лет уже прошло, да? Слышал по новостям. — Да, — Мидория потупил взгляд в пол, но гнетущая атмосфера оказалась сильнее и он ощутил острую потребность сказать еще хотя бы что-то: — Я знаю, просто... теперь все в порядке, дядя. Джинс — выдающийся врач, повидавший множество травм, но он несколько раз отвел взгляд от исполосованных шрамами рук Деку, одна из которой еще и прямо сейчас травмирована. С трудом заставив себя сосредоточиться, он спросил: — Еще болит? — Не-ет, — протянул Изуку, — прекрасный лжец, когда дело доходит до его состояния, — что вы. Ваша работа восхитительна, мои руки уже давным-давно не болят. Повисла напряженная тишина. Несмотря на искренне благодарное выражение лица и бодрый тон голоса, со стороны Мидории было опрометчиво полагать, что Джинс, с учетом пережитого им опыта и всей серьезности произошедшего, поверит ему. Воцарившаяся атмосфера невысказанных извинений и прощений давила на виски, поэтому Изуку резко перевел тему: — Как ваша команда? Как Мина и Киришима? Уже обручились? Как там Каминари, наконец прошел ординатуру? — легкий смешок прервал поток неудобных вопросов. — У Мины и Киришимы все в порядке, как и у Каминари. Прошел, — выдохнул Джинс, как будто это было тем еще испытанием, выпавшим на его плечи, — но, Мидория, если увидишь его имя в качестве своего лечащего врача — делай ноги. Как можно быстрее. Изуку засмеялся. Лампы коридора несколько раз моргнули — вот вам и передовое качество освещения, как будто Денки сам над собой посмеялся. На самом деле, Изуку ни разу не общался ни с кем из младшей команды Бест Джинса лично и знал их всех лишь с рассказов старших, кроме одного... — А.... — Кацуки разве что не спит в операционной, — предугадывая вопрос, ответил Джинс, садясь рядом. — Он всегда был страшным трудоголиком, я не удивлен, — сочувствующе произнес Деку. — Это, пожалуй, одна из немногих черт, в которой вы похожи, — Джинс выдержал небольшую паузу, словно размышляя, стоит ли рассказать. — Он уже несколько часов оперирует того гетероморфа, которого ты привез. Слышал, тот мужчина ненадолго пришел в сознание до начала операции и наорал на Бакуго в духе «Я никому не дам себя забрать!», а тот ответил ему «Для начала не дай забрать себя бледной с косой, идиот». За столько лет взаимодействия с Кацуки сначала в качестве ученика, потом ассистента, а потом и напарника, Джинс научился идеально повторять эту уникальную угрожающе-скептическую интонацию Бакуго, отчего Мидория невольно хихикнул. За разговорами оба не заметили, как за окном стало совсем темно, а отчет все еще был пуст. К счастью, Джинс великодушно согласился взять ответственность за это и заполнил протокол вместо Мидории. Поблагодарив его несколько раз и переодевшись, Изуку быстрым шагом отправился домой. Нельзя сказать, что Изуку не знал о наличии вероятности пересечься с Бакуго, раз уж они оба здесь работают, но все равно облегченно выдохнул, когда пересек ворота огражденной территории и ничего плохого не приключилось. Небо уже было совсем темным, время — почти полночь, и через шесть часов ему предстоит снова вернуться сюда же, чтобы начать новый рабочий день. Взяв такси до дома, Изуку почти уснул в машине из-за слишком размеренной поездки по полупустым улицам, тихой джазовой мелодии из магнитолы и того факта, что в это время он обычно несколько часов как спит. Примерно в этот момент чья-то зеленая макушка начала догадываться, что Джинс над ним поиздевался и, в отличие от Изуку, которому предстояло доехать домой, успеть поесть, поспать и приехать обратно, заведующий сегодня просто остался ночевать в своем кабинете за работой. «И кто из нас еще страшный трудоголик?» — подумал Мидория, за секунду до того, как водитель сказал «Приехали». Расплатившись, Изуку уже поднимался на свой этаж, но вспомнил, что Урарака просила обязательно прислать ей фотографию отчета, когда уходила. Сначала Деку подумывал сделать вид, что забыл, но совесть не позволила и он заставил себя разблокировать телефон и произнести в голосовой ввод: «Привет, Чако! Прости что так поздно, — только домой поднялся, — но с протоколом все решено. Бест Джинс написал его сам с моих слов, поэтому волноваться не стоит». Голосовой ввод не справился с этим простым сообщением с первого раза, и пришлось повторить еще несколько — пока буквы четко не встали в нужный порядок в строке ввода сообщения. Отправив его, Изуку понял, что уже несколько минут стоит перед дверью собственного дома и усиленно пытается отправить глупое дежурное сообщение. Посетовав на то, как нелепо выглядел, Мидория приложил ключ-карту к дисплею около двери, на котором засветилась надпись «Добро пожаловать домой!» и зашел внутрь, закрыв за собой дверь.