Послушай, Винсент

Дабы утешить свою душу и травмированное отказом мужское эго, Хенджин пошёл в ближайший ночной клуб, отправив матери короткое сообщение о том, что сегодня он останется на ночь у Джисона. По пути он заскочил к этому самому Джисону, чтобы позвать его с собой; бухать в одиночестве так себе вариант, да, и тем более по его словам, он уже давно мучается от недотраха, недобухича и тому подобное. В общем, уговаривать друга напиться и возможности кого-то подцепить на ночь парню не пришлось. Джисон быстро собрался, надел любимые цепи на шею и спустился к Хенджину, что ждал его у подъезда. — Ты прям как баба. — выдал Хенджин, как только друг вышел из дома. — И тебе привет, зааая! — протянул гласные Джисон и поспешил вперёд, пританцовывая. Он был максимально странный персонаж. И появился в жизни Хенджина он тоже максимально странно. Это случилось, когда ещё парни учились на первом курсе. Совсем зелёные, не знающие жизни и местных правил выживания. Джисон, напившись в стельку, нарвался на старшекурсников, которые дразнили его пидором. Обычно парень их игнорировал, но, видимо, наличие хорошего алкоголя в крови придало ему уверенности, и он, прогуливаясь вечером по улице, увидев своих обидчиков, без задней мысли крикнул им что-то про сдохших матерей. Конечно, им это не понравилось, и они решили «доходчиво объяснить», что за такие слова могут язык в жопу засунуть. Хенджин в тот момент проходил мимо после тяжёлого учебного дня и кучи репетиторов — на тот момент парень старался максимально уделять время учёбе во имя светлого будущего. Он увидел, что трое здоровых бугаев пинают пацана, который учится в его же универе, только по другому направлению. Бой был не равный, Хенджин решил вмешаться. Не махать кулаками, а просто постараться вытащить парня. Возня стала больше, Хенджину тоже прилетело, но убежать они смогли. Пришлось правда мчаться со всех ног, ведь вместо того, чтобы молча убежать, пока есть время, Джисон решил крикнуть «Маму трахал твою!» и показал средний палец, чем усугубил ситуацию. Так и завязалась их дружба. Сейчас они оба на 4-м курсе, а поведение Джисона неизменно. На самом деле это радовало: хоть что-то должно оставаться стабильным. Клуб встретил друзей громкой музыкой, толпами таких же недовзрослых переподростков, запахом пота, духов и перегара. Первым делом оба направились к барной стойке. Трезвыми в клубе делать нечего. И не потому, что будет неинтересно (в клубе скучно не бывает), просто, когда ты трезвый, ты замечаешь то, чего лучше не замечать: от луж блевотины до двух мужиков, решивших переспать прям под столиком. Закинувшись всем, что выглядело и стоило плюс-минус приемлемо, парни отправились на танцпол. Влиться в группу людей не составило труда: район, в котором они жили, был небольшой, все друг друга знали как минимум на лицо, а как максимум — спали вместе. Музыка играла популярная, даже можно сказать заезженная, но в этом и плюс клубов. Джисон уже охмурял вовсю какого-то парня, явно богатого и значительно старше его самого. А Хёнджину не приглянулась ни одна из присутствующих дам, а парней он не предпочитал, из-за чего потерял весь настрой на перепихон, ради которого он, по сути, и пришёл в этот клуб, поэтому просто заказал себе выпить и сел за свободный стол откисать. Было душно, музыка начинала бить по ушам. Чтобы выжить в таком месте, нужно либо пить, либо делить с кем-то туалетную кабинку. Хёнджин в основном предпочитал первый вариант, так как обычно со всеми его «утехами» справлялись Длинные ножки, чего не скажешь о Джисоне, который как раз пропал с горизонта. Расстроившись, что единственная компания в лице друга сейчас занята грязными делами, он принялся опустошать стакан за стаканом. Когда парень подошёл к бару за очередной порцией алкоголя, толпа начала шуметь, привлекая внимание. Хенджин обернулся и увидел, что завязалась драка: два парня сцепились. Первый — вылитый сын богатого папаши, высокий, с каменным аристократичным лицом, по которому долбил со всей силы второй, явно меньше в размерах, одетый не так вычурно — простой смертный, так сказать. Оба завалились на пол, тот, что богатый, насел на того, который простой смертный, сверху и начал отбиваться за свое аристократичное лицо, на котором теперь красовались ссадины. Тот, что меньше, что-то кричал и пытался дать отпор. Их расцепила охрана, которая появилась непонятно откуда; Хенджин вообще удивился, что в этом месте она имеется. Аристократ мгновенно удалился из клуба, стараясь привлекать как можно меньше внимания, а другой, ругаясь, направился в сторону туалета. Он шёл сквозь толпу, браня всех и вся, кинул мимолётный злой взгляд в сторону Хенджина — не для того, чтобы посмотреть на него, а просто чтобы зацепиться глазами за что-то, — и скрылся за дверьми туалета. Прополоскав рот и сплюнув кровь в раковину, парень поднял глаза на своё отражение: губу рассекло, как и бровь собственно, глаза покраснели, зрачки расширились от адреналина. Феликс набрал воды в ладони и плеснул на лицо, почувствовав жжение. — Ненавижу тебя, Ким Сынмин! — вскрикнул он, пнув ногой корзину для бумажного мусора. В кабинке послышалось шевеление, и оттуда быстро вышел раскрасневшийся мужчина, а следом такой же красный парень. Последний подошёл, открыл кран и слегка смочил шею: — Чего шумишь? Обломал мне всё. — сказал он. — Извиняюсь. — отрезал другой. — Че злой такой? Кто тебя так? Дома пиздят? — прыснул смехом незнакомец, но сразу почувствовал взгляд на себе. — Ладно, ладно, не урчи. Я Джисон. — он протянул ладонь. — Винсент. — коротко ответил парень и, проигнорировав протянутую руку, удалился из туалета. Когда драка закончилась, Хёнджину больше ничего не оставалось, кроме как ждать, когда его друг наработается "по горло" и вернётся. Он сидел за барной стойкой, помешивая трубочкой остатки коктейля. Его внимание привлекло движение со стороны туалетов: парень, который был замешан в драке, слишком шумно покидал туалет, чем выдавал неугасшее раздражение. На удивление, он направился в его сторону. Вернее, не в его, а просто к барной стойке. — Подвинься. Расселся на весь стол. — рявкнул он и приземлился на соседний стул, выдохнул, сделал заказ, поставил локти на стол и уронил голову на них, прорычав что-то нечленораздельное себе под нос. Хенджин бы проигнорировал его дерзость, будь он трезвым, но, как известно, зачастую алкоголь меняет людей и не всегда в хорошую сторону. — О-о-о-чень вежливо. — послышалось с его стороны. Глаз Феликса нервно дёрнулся, и он повернулся корпусом в сторону голоса: — Теперь и ты до меня доебёшься? — парень вскочил и опрокинул поставленный для него алкоголь, из-за чего потерял часть уверенности. Он глупо похлопал глазами несколько секунд, как бы загружаясь, и почти бегом покинул клуб, не обращая внимания на кучу взглядов, что сверлили его удаляющуюся спину. Джисон, который наконец соизволил показаться, подошёл к другу и поморщился от лужи алкоголя вокруг: — Фу. Господи, всё короче, вечер обломан. Пошли отсюда. — от Хенджина не последовало никакой реакции, он тупо пялил в сторону выхода. — Ало, бля! Ты оглох?! Ему потребовалось около минуты, чтобы вытащить друга из своеобразного омута, а затем объяснять на пальцах, зачем им нужно платить деньги. Непонятно, что так повлияло на Хенджина? Выпитый алкоголь? Или нервный парень, появившийся из ниоткуда и пропавший в никуда? С горем пополам оба расплатились и вышли на улицу. Прохладный воздух ночи обжигал лёгкие и отрезвлял мозг. Идти домой к себе Хенджин не мог, поэтому, по традиции, они направились к Джисону. Казалось бы, что своя квартира у такого человека, как Джисон, быть не может, но этот парень был из детского дома. Когда он достиг совершеннолетия, ему любезно подогнали однушку после бабки: облезлую, чахлую, воняющую мертвечиной. Внутри тогда царил хаос, созданный одинокой пенсионеркой с паранойей. Каждый угол, каждая щель были забиты бакалеей, старыми деньгами, средствами первой помощи. У большинства пенсионеров есть подобные фетиши, и никто так и не понял… к чему они готовятся? Впрочем, Джисон не занимал голову подобными пустяками. Он просто всё выбросил, самолично вымыл квартиру и даже специальных людей позвал вывести клопов и тараканов. Уничтожил ковры и старые обои со стен, поклеив на них новые, полы просто покрасил и ввёз немного нормальной мебели, чтобы была какая-то заполненность. Джисон не любил пустые пространства. Даже в самую маленькую комнату он всегда найдёт, что впихнуть, чтобы не чувствовать себя незаполненно.

***

— Кто этот парень? — разрезал тишину Хенджин, пока они шатаясь шли домой к Джисону. — Ты меня спрашиваешь? Я понятия не имею. Этот нервный мне весь кайф испортил! — Джисон изобразил наркомана, положив руку на вену и высунув язык. — Я, значит, на крыльях счастья, думал: ща мне как отсосут, ещё и такой богатый папочка. Уже настроился, прицелился, так этот чокнутый как заорал! Конечно, мой папочка сразу пересрался и убёг. — Он не сказал имени? Джисон резко остановился: — Это единственное, что тебя сейчас волнует? Серьёзно? Винсент, кажется. Диалог прекратился. Вернее, Хенджину так казалось. Джисон ему что-то рассказывал, но его не слушали. Хенджин опустился в размышления сразу, как только задал вопрос. Что это был за парень? Такой резкий, вспыльчивый — цепляющий. Это так алкоголь действовал? Парень вернулся в реальный мир только когда они были уже около подъезда и Джисон яростно искал ключ в сумке. — Так как ты говоришь, его зовут?

***

Как только Феликс вышел из клуба, он направился в Шахту. Ему следовало сообщить обо всех событиях человеку, которого он ненавидел не меньше, чем Ким Сынмина. Дело не в каких-то личностных качествах или недопониманиях — просто этот человек был выше Феликса по статусу. Он ненавидел таких людей. С самого детства ему привили ненависть к покровительству. Его отец — крупный бизнесмен, владелец стоматологических клиник по всей стране. Он всегда хотел, чтобы именно сын унаследовал этот бизнес, хотя у Феликса есть младшая сестра — Оливия. Она была очень хорошей девочкой: красивая, ответственная, а главное — послушная, чем всегда радовала родителей. Но она была женщиной. Отец Феликса не любил женщин и считал, что Оливия попросту не сможет управлять бизнесом. Он женился на матери Феликса — очаровательной девушке с чистой душой и огромным сердцем — лишь потому, что она была удобной. Не возникала в ненужный момент. Исходя из этого становится ясно, что воспитанием Феликса в основном занимался отец, а Оливию взращивала мать. Ну и плоды соответственно тоже были свои: Феликс — обиженный на весь мир ребёнок, который пытается всем что-то доказать, и Оливия — светлая и честная, но такая хрупкая. Она могла принимать важные решения, долго над ними размышлять, но сломать её не составляло особого труда. Когда Феликсу исполнилось 17 лет, он начал показывать отцу внутреннее «Я». Начались бесконечные споры и наказания. Отец воспитывал исключительно кнутом, не используя пряник. И в одну из таких ссор вмешалась Оливия, которой было 16 — тоже возраст осознания и протеста. Всё закончилось тем, что отец поднял на неё руку. До такого никогда не доходило, по крайней мере в сторону дочки, но это, видимо, сильно повлияло на хрупкую психику подростка, и Оливия в слезах убежала из дома. Феликс был тогда зол как никогда. Он безумно любил свою сестру и никогда не давал её в обиду. Ему очень хотелось дать сдачи отцу, который, видимо, даже не жалел о случившемся, но он понимал, что в данной ситуации точно проиграет, поэтому просто последовал примеру сестры. Только с другими намерениями: не сбежать, а найти и поддержать. Искал он долго — она ушла без телефона. Поиски завершились холодным телом с пробитой головой у подножия заброшенного профилактория. Сейчас Феликсу 21, но он до сих пор помнит тот день, когда стоял с матерью на могиле сестры, впервые столкнувшись с такой сильной несправедливостью. Он знал, что их отец не подарок, но чтобы настолько… он даже не явился на её похороны. Когда Феликс достиг совершеннолетия, он побыстрому собрал вещи и свалил из дома. С отцом общение прекратил на корню, а с матерью поддерживает контакт по сей день. Трудно было, очень. Из-за этого парень и погряз в мире криминала, из-за которого сейчас нёсся в Шахту в надежде, что расплатится выговором или дополнительной работой, а не жизнью.

***

«Шахта» — место сбора местных уголовников. Не мелких воров и хулиганов, а контрабандистов, химиков и раскладчиков, наёмных убийц и сталкеров. Это была своеобразная паутина, нити которой отвечали за основные направления криминального мира. Сеть, известная в нужных кругах как «Censor», славилась своей конфиденциальностью и стремительной реализацией. Не за малые деньги, естественно. Каждый, кто в неё входил, должен владеть оперативностью и преданностью. Предать, выдать = вырыть себе могилу. Предателей в этом месте не прощали. Золотым правилом Шахты было: дают — бери, бьют — беги, не дают — отбери. Каждый выполнял определённую функцию, но были и так называемые разнорабочие. Туда входили те, у кого не было чёткого таланта в какой-то отрасли. Не в том смысле, что он был очень способный, поэтому делал всё и сразу, а в том смысле, что ничего толком не давалось, и он выполнял мелкие и быстрые задания, но от этого не менее значимые. В эти ряды входил и Феликс. Он никогда не мог предугадать, какая участь выпадет ему сегодня. Иногда ему могли просто выдать товар, чтобы он его разложил на заброшке и оставил указатели на стенах, а иногда приходилось заметать следы — убирать место преступления. Помещение, расположенное в подвале старой забытой Богом бильярдной, встретило Феликса облезлыми стенами и резким запахом, как в лаборатории, оставляющим едкий привкус на языке. Лавируя между знакомыми рожами, парень постучал в тёмную дверь, явно отличающуюся от остальных, ведущую в кабинет Бан Чана — человека, способного уничтожить соперника одним только словом. Послышалось глухое «Войдите», и, проглотив слюну, Феликс вошёл. Кабинет чистый, просторный и неплохо отделанный, в отличие от коридора. Не евроремонт, конечно, но как минимум штукатурка с потолка не сыплется. — Здравствуй, Винсент. — Чан повернулся на кресле в сторону Феликса, смерив его суровым взглядом. — Ты вообще понимаешь, под какую опасность ты поставил нас всех? Ким Сынмин — самая меркантильная тварь на планете. За ту информацию, которую ты благополучно проебал, он поставит огромную цену или сольёт всё нашим голубым друзьям. — под «голубыми друзьями» он предполагал ментов. Феликс сначала молча смотрел в пол, но выдохнув, спросил: — Сколько? — вопрос, на который Бан Чан издевательски ответил смехом. — Ах, Винсент. Столько лет среди нас, а продолжаешь задавать глупые вопросы. — губы замерли в улыбке. Лидер встал и обошёл стол, остановился и упёрся бёдрами в него же. — Винсент, Винсент. Ты даже не представляешь, в какую круглую сумму мне, а точнее тебе, обойдётся этот проёб. Но ты и сам прекрасно знаешь, как можно уменьшить часть выплат с твоей стороны. — он хищно улыбнулся и подошёл вплотную к Феликсу, поддевая пальцем подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я спросил: сколько. — сквозь зубы сказал Винсент, но с места не сдвинулся. Чан сделал шаг назад: — Семьсот тысяч долларов — и мы в расчёте. — До какого? Чан посмотрел на часы, а затем на календарь: — До 27. У тебя три дня.

Чёрт.