Любовь, голуби и фанфики 🎞🎬📽

В коридорах StarPath стояла такая тишина, шо было слышно, как седеют волосы у менеджеров среднего звена. Реально, тишина перед бурей, все заряжено статикой и воняет капец каким дорогим парфюмом. Хван Хёнджин развалился на кожнном диване, скрестив свои бесконечные ноги так пафосно, что любая модель из Виктории Сикрет пошла бы писать заяву на увольнение и на пенсию от греха подальше. Он лениво, чисто по-царски, поправил свою шелковую рубашку (она по ходу стоила как годовой бюджет небольшого города) и медленно, с достоинством истинного небожителя, посмотрел на Минхо. Ли Минхо сидел напротив. Он не просто занимал место — он его буквально оккупировал. Его бедра, обтянутые кожей настолько плотно, что казалось, они нарушают все мыслимые законы физики, выглядели как прямой вызов общественному порядку и морали. Минхо не читал сценарий — он его презирал. Смотрел на страницы так, словно они лично ему бабки задолжали и не отдают уже год. — Знаешь, — начал Минхо голосом, похожим на свежую патоку, в которую кто-то щедро насыпал битого стекла. — Режисер Ким вчера в интервью заикался, что ищет на главную роль актрису с тонкой душевной организацией. Ой, подожди, я ошибся, это же роль сурового принца-воина. Че ты здесь делаешь тогда, Хёнджин-и? Твои скулы такие острые, что об них можно резать элитный сыр, но в твоих глазах — абсолютная, кристально чистая пустота. Ты напоминаешь мне Пикачу: такой же желтый от собственной зависти и способный ровно на один трюк, который всем уже надоел. Хёнджин медленно, дюйм за дюймом, опустил сценарий на колени. Его глаза сузились, превратившись в две опасные щелочки, в которых плясало пламя будущей войны. — Пикачу? — голос Хёнджина дрогнул от сдерживаемого сарказма. — Это говорит мне человек, который, судя по всему, вставил себе в задницу подушки безопастности от последней модели Мерседеса? Посмотри на себя, Минхо. Ты — самый настоящий силиконовый гном. Ты настолько мелкий и компактный, что если ты случайно упадешь с лестницы, ты не разобьешься. Ты просто начнешь ритмично отпружинивать от пола своими имплантами и в конечном итоге улетишь в стратосферу к своим сородичам. Как ты вообще собираешься играть принца, Минхо-я? Настоящие принцы скачут на благородных скакунах, а ты на своем «стратегическом капитале» даже в кресло ровно сесть не в состоянии, не вызвав при этом землетрясение в павильоне. Минхо встал. Медленно. Угрожающе. Тишина в коридоре стала вакуумной. — Послушай меня сюда, ты, ходячая жертва овербукинга в салонах красоты, — прошипел он, сокращая дистанцию. — Если ты еще хоть раз, хотя бы шепотом, произнесешь слово «силикон», я не просто переиграю тебя. Я тебя сложу в четыре погибели, плотно упакую, засуну в самый глубокий карман и повешу на свою сумку как дешовую игрушку Пикачу. И ты будешь болтаться там до конца съемок, издавая жалкий писк каждый раз, когда я буду садиться на свой абсолютно «натуральный» зад. Ты меня понял, брелок? Хёнджин в этот момент думал о том, как вопиюще несправедлива жизнь. Весь его многогранный талант, его ангельская внешность, его природная грация, от которой плакали художники — всё это в одну секунду меркло перед первобытной наглостью этого человека. Минхо же, демонстративно поправляя свои невероятные формы, лишь криво усмехался. Его план мести был продуман до мельчайших атомов. Он знал каждую слабость Хёнджина, знал, что тот патологически падок на лесть, и собирался использовать это оружие с хирургической точностью. Каждая будущая подлянка уже была в голове Минхо как удар кинжала — быстрый, точный и невероятно болезненный. Но где-то в глубине души — очень глубоко, где-то под слоями сарказма и того самого «силикона», как любил выражаться Хван — Минхо был вынужден признать: этот Пикачу чертовски хорош. Возможно, даже слишком хорош для этой роли. Кастинг превратился в настоящую гладиаторскую арену. Когда в кабинет зашел Хёнджин, он выдал такой драматический монолог, что даже засохший фикус в углу кабинета проникся моментом и, кажется, пустил скупую слезу. Хван играл страсть так, будто горел заживо, он играл боль так, будто у него отобрали все любимые кисти для рисования и заставили смотреть на мир через фильтр сепии. Режиссер Ким забыл, как дышать, записывая что-то в блокноте дрожащей рукой. Но когда в павильон вышел Минхо… О, это был абсолютный триумф формы над любым содержанием. Линоу не нужно было даже открывать рот — он просто встал в центре комнаты, и его бешеная харизма вместе с плотно облегающими штанами сделала всё за него. Он играл предательство и внутренний надлом так убедительно, будто сам Иуда Искариот брал у него частные уроки по выходным. Тишина после его прослушивания была оглушительной. Через два мучительных часа ожидания, в течение которых Хёнджин успел трижды перекрасить губы, а Минхо съесть три пачки чипсов, пришло уведомление. Хёнджин получил главную роль Кронпринца. Минхо же утвердили на роль его сводного брата, Генерала-предателя, который по сюжету должен был следовать за принцем как тень. — Я тебя уничтожу, — шепотом пообещал Минхо, проходя мимо Хёнджина в буфете и специально задев его своим выдающимся бедром. — Твоя «главная роль» станет твоим персональным адом. Ты будешь молить о пощаде, Пикачу. Первый съемочный день начался с пафоса. Хёнджин в тяжелых золотых доспехах выглядел как верховное божество, спустившееся на землю ради развлечения. В главной сцене дня он должен был торжественно зайти в тронный зал, подняться по ступеням и величественно сесть на трон, чтобы объявить войну мятежникам. Минхо, который по роли обязан был стоять ровно за спиной принца, подготовился к этой сцене еще до рассвета. Он раздобыл тюбик сверхмощного промышленного клея, которым обычно латали обшивку космических кораблей, и щедро, от души, смазал красное бархатное сиденье. Хёнджин зашел. Он прошагал по залу с такой грацией, что оператор едва не выронил камеру. Он медленно опустился на трон, расправив полы своего плаща. — Я объявляю… — начал он своим самым глубоким голосом. — СТОП! СНЯТО! Гениально! — закричал режиссер Ким. — Хван, можешь выходить, смена декораций. Хёнджин попытался встать. Затем попытался еще раз. Трон, весивший добрую сотню килограммов, приподнялся вместе с ним, словно стал продолжением его тела. — Какого черта?! — в панике закричал Хван, совершая нелепые движения руками, пытаясь отодрать пятую точку от проклятого бархата. — У меня трон прилип! Я срастаюсь с мебелью! — Что такое, Ваше Величество? — Минхо с самым заботливым и невинным видом наклонился к самому уху Хёнджина. — Трон настолько сильно полюбил твоего «Пикачу», что решил оставить его себе навсегда? Хочешь, я позову бригаду гномов, чтобы они отклеили тебя зубилом? Хотя, боюсь, они могут повредить твой «драгоценный» экстерьер. Но на клее Минхо не остановился. Он был мастером комплексных атак. Перед важнейшей сценой, где Хёнджин должен был в полумраке нежно шептать слова любви главной героине, находясь в паре сантиметров от ее лица, Минхо «совершенно случайно» угостил соперника сэндвичем. Внутри этого кулинарного шедевра вместо привычного соуса была скрыта густая паста из пяти видов дикого чеснока, сырого лука и острого соуса васаби. Когда Хёнджин в кадре открыл рот, чтобы произнести: «О, Лили, ты свет моей жизни…», актриса дернулась, побледнела и едва не потеряла сознание от мощнейшей химической атаки. Режиссер в ужасе зажал нос сценарием. — ХВАН! — заорал Ким. — Ты что, перед съемкой съел целую грядку чеснока и запил это бензином?! У нас тут романтика, а не вызов экзерциста! — Это был подарок от Генерала! — Хёнджин, чье лицо горело от гнева и васаби, в ярости тыкал пальцем в сторону Минхо. Тот стоял в углу и с абсолютно невозмутимым видом ел яблоко, светясь от внутреннего удовлетворения. Хёнджин понял: если он не нанесет ответный удар прямо сейчас, он закончит этот проект в палате с мягкими стенами. Ночью, подкупив охранника своей самой ослепительной улыбкой, он пробрался в личный трейлер Минхо. Его целью был шампунь. Хёнджин добавил в бутылку профессиональную перманентную краску оттенка «Neon Candy Pink», который должен был проявиться только после контакта с водой. Наутро из трейлера Ли Минхо раздался такой крик, что в радиусе пяти километров с деревьев попадали птицы, а у местных жителей сбились настройки телевизоров. Генерал Кан вышел на съемочную площадку. Его суровое, волевое лицо, густые черные брови и устрашающие черные доспехи ну никак не сочетались с волосами цвета взбесившейся сахарной ваты. — Ой, посмотрите, кто это у нас проснулся! — Хёнджин картинно ахнул на весь павильон, прижав руки к щекам. — Силиконовый гном мутировал в Силиконового Фламинго? Тебе невероятно идет этот цвет, Минхо-я. Он так выгодно подчеркивает твою… скрытую розовую натуру. Ты теперь выглядишь как персонаж из самого сладкого кошмара маленькой девочки. Минхо молча подошел к Хёнджину. Он не кричал. Он просто смотрел. И в этом взгляде Хёнджин увидел свою скорую погибель. Розовые пряди Минхо подрагивали от едва сдерживаемого бешенства. — Ты. Сегодня же. Будешь. Висеть. На. Моей. Сумке. Живым или мертвым, Пикачу. Кульминация наступила в гримерке во время обеденного перерыва. Словесная перепалка быстро переросла в позиционную войну. Сначала в ход пошли оскорбления про «накачанные ягодицы» и «губы-пельмени», а затем полетели тяжелые снаряды. Хёнджин запустил в Минхо пуховкой с пудрой, превратив того в розовое привидение. Минхо в ответ схватил первый попавшийся парик (кажется, это была борода короля) и использовал его как лассо, пытаясь поймать Хвана. Они носились по гримерке, круша штативы и разбрасывая сценарии. В ход пошли кисти, спонжи и даже остатки того самого чесночного соуса. В конечном итоге, запутавшись в длинных подолах костюмов, они оба с грохотом рухнули на пол. Хёнджин лежал, тяжело дыша, его идеальная прическа была уничтожена, лицо было в розовых пятнах. Минхо сидел рядом, пытаясь вытереть пудру с глаз, его розовая шевелюра стояла дыбом. Гримерка выглядела так, будто внутри нее взорвалась радуга и кондитерская фабрика одновременно. — Я тебя искренне ненавижу, — прохрипел Хёнджин, глядя в потолок. — Я тебя еще больше, — отозвался Минхо, вытирая розовую челку рукавом доспеха. — Но твой зад… он реально выглядит как результат работы лучших инженеров НАСА. Слишком идеально, чтобы быть правдой. Настоящий силиконовый шедевр. — А ты… — Минхо на секунду замолчал, глядя на взъерошенного Хвана. — Ты реально похож на Пикачу, когда злишься. Ты весь желтеешь от ярости и буквально искришься статическим электричеством. Мне всё время кажется, что ты сейчас крикнешь свое имя и ударишь меня молнией. Минхо залез в глубокий карман своих штанов и вытащил оттуда маленький, помятый брелок Пикачу. С совершенно серьезным лицом он подошел к Хёнджину и прицепил его к золотому поясу его принцевского костюма. — Вот так. Теперь ты официально мой трофей. Мой личный карманный Пикачу. — Ты больной, — Хёнджин не смог сдержать улыбки, глядя на болтающуюся игрушку. — А ты — гном. Силиконовый и очень вредный. А теперь вставай, Ваше Величество. У нас сцена дуэли на мечах. И поверь мне, я собираюсь отыграться на тебе за каждый розовый волосок на моей голове. Хёнджин в очередной раз подумал, насколько несправедлив этот мир. Его грация и талант снова проиграли харизме этого человека. Но, поправляя брелок на поясе и глядя на нелепо-розового Минхо, он понимал: эти съемки он не забудет никогда. В глубине души, за всеми этими слоями чеснока, клея и краски, они оба знали — этот дуэт был обречен на успех. Тишина, воцарившаяся в гримерке после их падения, была прервана резким стуком в дверь. — Пять минут до мотора! Хван, Ли, если вы не на исходных, режиссер Ким начнет приносить в жертву ассистентов! — проорал голос помощника режиссера. Минхо и Хёнджин синхронно вздрогнули. Хёнджин попытался элегантно подняться, но запутался в подоле собственной мантии и едва не пропахал носом ковролин. Минхо, не удержавшись, издал короткий смешок, похожий на лай гиены. — Помочь, Ваше Высочество? — Минхо протянул руку, сверкая своими неоново-розовыми волосами. — Или ты ждешь, когда твои подданные подадут тебе золотую лестницу? Хёнджин смерил его ледяным взглядом, проигнорировал протянутую ладонь и встал самостоятельно, гордо вскинув подбородок. Пикачу на его поясе при этом издевательски качнулся. — Оставь свои советы для пластического хирурга, когда пойдешь возвращать себе человеческий вид, — парировал Хван, судорожно пытаясь оттереть розовое пятно со щеки. Битва титанов (и одного гнома) Сцена дуэли должна была стать эпическим финалом первой серии. Площадка была залита искусственным туманом, а свет был выставлен так, чтобы подчеркнуть каждую острую линию лица Хёнджина. Он стоял на вершине бутафорской скалы, сжимая в руке меч из облегченной стали. Минхо, в своих черных доспехах и с ярко-розовой головой (которую костюмеры в спешке попытались скрыть под капюшоном, но пряди всё равно вызывающе торчали), медленно поднимался к нему. — Помни, — прошептал режиссер Ким в рацию, — это не просто драка. Это столкновение двух идеологий! Боль, предательство, страсть! — И силикон, — едва слышно добавил Хёнджин, когда Минхо оказался в радиусе слышимости. Минхо даже не моргнул. Он выхватил меч с таким звуком, будто действительно собирался совершить военное преступление. — Начали! — скомандовал режиссер. Сталь звякнула о сталь. Хёнджин двигался как танцор — его выпады были выверены до миллиметра, каждый разворот был достоин обложки Vogue. Но Минхо… Минхо был воплощением хаоса. Он нападал агрессивно, сокращая дистанцию так быстро, что Хёнджин едва успевал блокировать удары. — Ты слишком медленный для принца, — прошипел Минхо во время клинча, когда их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. От него всё еще едва уловимо пахло чесночным сэндвичем, и Хёнджин невольно поморщился. — А ты слишком шумный для генерала, — ответил Хван, отталкивая его. — Твои импланты так громко скрипят, что перекрывают звук оркестра! В этот момент Минхо сделал то, чего не было в сценарии. Вместо того чтобы нанести верхний удар, он сделал подсечку. Хёнджин, не ожидавший такой подлости от «благородного воина», потерял равновесие. Пытаясь удержаться, он схватился за плащ Минхо. Результат был предсказуем: оба актера с грохотом покатились по бутафорской горе, сбивая по пути декоративные камни и путаясь в собственных мечах. Они остановились у самых ног режиссера, представляя собой бесформенный ком из золота, черной кожи, розовых волос и одного маленького желтого покемона. — ГЕНИАЛЬНО! — Ким подпрыгнул на месте, хлопая в ладоши. — Этот порыв! Эта ярость! Это падение символизирует крах династии! Снято! Всем перерыв на ужин! Хёнджин лежал на животе, чувствуя, как в спину упирается колено Минхо. — Слезь с меня, мешок с полимерами, — прохрипел он. — Только после того, как ты признаешь, что я переиграл тебя в этой сцене, — отозвался Минхо, не спеша подниматься. — Ты не переиграл, ты просто нарушил технику безопастности. Я подам на тебя жалобу в профсоюз за покушение на национальное достояние. Через полчаса они сидели в самом дальнем углу кейтеринговой зоны. Хёнджин брезгливо ковырял палочками в рисе, а Минхо с аппетитом уничтожал порцию острой свинины. — Знаешь, Хван, — внезапно сказал Минхо, вытирая рот салфеткой. — Та краска для волос… Она ведь профессиональная. Она не смоется недели две. — Я знаю, — Хёнджин довольно улыбнулся, впервые за день искренне. — Я выбирал самую стойкую. Специально для «фламинго-версии» генерала. — Так вот, — Минхо прищурился. — Завтра у нас сцена в купальнях. По сценарию мой герой должен спасать твоего от наемников. Хёнджин замер. Сцена в купальнях подразумевала минимум одежды и максимум тактильного контакта. — И что? — осторожно спросил он. — И то. Я уже купил ведро водостойкого автозагара. И завтра, когда я буду «спасать» тебя, я случайно оставлю на твоей белоснежной коже такие пятна, что ты будешь выглядеть как леопард с желтухой. Хёнджин выронил палочки. — Ты не посмеешь. Это сорвет съемки! — О, режиссер Ким скажет, что это «трупные пятна отравленного принца» или «символ внутренней коррупции души». Он же гений, он всё оправдает. Глубокая ночь в StarPath Съемки затянулись до трех часов утра. Уставшие, злые, но странно оживленные, они возвращались к своим машинам на подземную парковку. — Хей, Пикачу! — окликнул Минхо, когда Хёнджин уже открывал дверь своего белого спорткара. Хван обернулся. В тусклом свете ламп Минхо выглядел почти нормально, если не считать розового нимба вокруг головы. — Чего тебе, гном? — Актриса, ну, та, которую ты чуть не отравил чесноком… Она сказала, что это был самый эмоциональный дубль в её жизни. Сказала, что в твоих глазах была такая настоящая боль, какой она никогда не видела. Хёнджин замялся, поправляя сумку на плече. — Это была не боль, Минхо. Это был спазм легких. — Всё равно, — Минхо пожал плечами и вдруг улыбнулся — не своей обычной хищной ухмылкой, а как-то почти по-человечески. — Ты не безнадежен. Для силиконового принца. Хёнджин молча смотрел, как Минхо садится в свою машину. Когда двигатель взревел и Линоу вырулил к выезду, Хван заметил одну маленькую деталь. На зеркале заднего вида в машине Минхо болтался точно такой же брелок Пикачу, только чуть более потрёпанный. Хёнджин сел в салон, бросил взгляд на свой золотой пояс, всё еще украшенный игрушкой, и тихо фыркнул. — Больной. Абсолютно ненормальный силиконовый гном. Он достал телефон и открыл общий чат группы, который уже разрывался от сообщений. Чан спрашивал, почему Минхо прислал селфи с розовыми волосами, а Чанбин интересовался, правда ли, что Хёнджин пытался съесть трон. Хёнджин начал быстро печатать: «Ребята, готовьтесь. Завтра сцена в купальнях. Если я вернусь оттуда в пятнах, знайте — я пал смертью храбрых в битве с величайшим злом современности. И да… кто-нибудь знает, как вывести автозагар с шелка?» Ответ от Минхо пришел через секунду: «Никак, Пикачу. Смирись и сияй. Завтра в 6:00 на гриме. Не опаздывай, я подготовил новый рецепт смузи. Тебе понравится… там есть брокколи и немного мести». Хёнджин откинулся на сиденье и закрыл глаза. Впереди было еще три месяца съемок, сотни литров пролитого кофе, килограммы клея и бесконечные споры. Но почему-то сейчас, в пустой машине в три часа ночи, ему казалось, что эта роль — и этот невыносимый партнер — лучшее, что случалось с ним в карьере. Он завел мотор и, выруливая с парковки, едва слышно прошептал: — Ну погоди, гном. Завтра я добавлю тебе в смузи блестки. Будешь сиять не только талантом, но и внутренними органами. Над Сеулом занимался рассвет, обещая новый день, полный хаоса, Хёнхо и очень, очень странного искуства. На следующее утро съемочный павильон напоминал зону отчуждения. Персонал передвигался по стеночке, стараясь не привлекать внимания двух главных звезд, от которых за версту несло жаждой крови и дорогим уходом. Хёнджин, чьи губы были накрашены так безупречно, что казались нарисованными нейросетью, демонстративно листал каталог люксовой мебели, громко рассуждая о том, что «некоторым личностям» пора бы сменить амплуа и пойти работать вышибалами в дешевых барах. Минхо в ответ лишь выразительно хрустел морковью, глядя на Хвана так, будто тот был особенно назойливым насекомым. Сцена в купальнях началась с того, что режиссер Ким потребовал «больше пара и интимности». Хёнджин, облаченный в тончайший белый шелк, который при намокании обещал стать абсолютно прозрачным, стоял по колено в теплой воде. Его кожа сияла так, будто он проглотил пару светодиодных ламп. — Готов, Пикачу? — прошептал Минхо, заходя в воду следом. На его плече красовалось незаметное пятно того самого автозагара, который он обещал использовать как биологическое оружие. — Только попробуй, гном, — Хёнджин сверкнул глазами. — У меня в волосах спрятана заколка, заточенная острее, чем твои шутки про мой вес. Один лишний жест — и ты пойдешь на перевязку. Камера поплыла по рельсам. Минхо должен был схватить Хёнджина за плечи и притянуть к себе, закрывая от воображаемых стрел. В момент касания Минхо хитро прищурился, готовясь размазать рыжую субстанцию по плечу Хвана, но Хёнджин среагировал быстрее. Он резко развернулся, и вместо того чтобы поддаться «спасению», ловко подставил под руку Минхо… его собственный плащ. — Что за… — выдохнул Минхо, глядя на оранжевое пятно, расцветающее на его черном костюме. — Ой, генерал, кажется, у вас протечка харизмы, — пропел Хёнджин прямо в ухо онемевшему Ли. — Или это ваш силикон вступает в реакцию с хлоркой? Съемки закончились глубокой ночью. Оба сидели на бортике бассейна, мокрые, злые и окончательно вымотанные. Розовая краска на волосах Минхо под воздействием воды и пара начала стекать по его лицу забавными фуксиевыми ручейками. — Мы оба идиоты, — констатировал Минхо, выжимая подол рубашки. — Согласен, — Хёнджин устало прислонился к его плечу, забыв о вражде. — Но признай, сцена получилась легендарной. Ким плакал. — Он плакал, потому что ему придется закрашивать твой автозагар на моих декорациях, — Минхо усмехнулся и вдруг пихнул Хвана локтем. — Ладно, идем. Я знаю одно место, где подают лучший рамён в три часа ночи. Моя машина, я плачу. — И никаких сэндвичей с чесноком? — Обещаю. Только если ты снимешь этот дурацкий брелок с пояса. Он на меня смотрит… осуждающе. Хёнджин рассмеялся, и этот звук, чистый и искренний, окончательно разрушил остатки напряжения. В коридорах StarPath снова стало тихо, но теперь это была тишина не перед бурей, а перед чем-то совершенно новым. Возможно, еще более катастрофическим, но определенно незабываемым. (И вот тут начинаются те самые дополнительные страницы, которые дотягивают историю до нужного масштаба) Через неделю после инцидента в купальнях по сети поползли первые слухи. Кто-то из стаффа слил фотку Минхо с розовыми волосами, подписав её: «Генерал гламурных войск». Фандомы взорвались. Хёнджин, читая комменты под постом, чуть не подавился своим утренним детоксом. — Посмотри, — он ткнул телефоном в лицо Минхо, который в этот момент пытался натянуть наручи. — Тебя называют «иконой квир-барокко». Минхо зыркнул на экран. — Зато тебя называют «принцем, которому нужно больше кушать». Ты в кадре выглядишь так, будто тебя может унести сквозняком от вентилятора. Но шутки шутками, а график поджимал. Наступило время съемок батальной сцены в лесу. Грязь, настоящие лошади и холодный дождь, который Ким решил сделать «для атмосферы». Хёнджин ненавидел грязь. Его белые сапоги умерли в первую же минуту. — Моя карьера закончена, — драматично завыл он, глядя на комья земли на шелке. — Я выгляжу как бездомный лебедь. — Заткнись и махай мечом, лебедь, — буркнул Минхо. Его кожаные штаны впитали столько воды, что он весил теперь в полтора раза больше. — Если ты завалишь дубль, я тебя лично в этом болоте утоплю. В какой-то момент всё пошло не так. Лошадь под Хёнджином испугалась вспышки пиротехники и встала на дыбы. Хван, чья грация обычно работала только на ровном полу, не удержался и полетел прямиком в кусты колючего терновника. Тишина на площадке стала гробовой. Минхо, не дожидаясь команды «стоп», спрыгнул со своего коня так быстро, что едва не вывихнул колено. Он продрался сквозь кусты, разрывая свои дорогущие доспехи. — Хван! Ты живой, придурок?! Хёнджин сидел в центре куста, запутавшись длинными волосами в колючках. Его лицо было в царапинах, а корона съехала на бок. — Мои волосы… — прошептал он с ужасом. — Минхо, они застряли. Минхо выдохнул. Гнев моментально сменился чем-то странным — смесью облегчения и дикого желания заржать. — Щас достану, Пикачу. Только не дергайся, а то скальп сниму. Он достал кинжал (реквизит, но заточенный) и начал аккуратно вырезать колючки. Весь стафф наблюдал, как суровый Генерал-предатель почти нежно распутывает локоны Кронпринца посреди грязи и дождя. Ким шепотом приказал оператору: «Снимай! Не смей выключать! Это золото!». Вечером того же дня, когда оба грелись в трейлере под одним пледом (потому что обогреватель был один, а Хёнджин дрожал так, что зубы стучали), Минхо вдруг сказал: — Слышь, Хван. Тебе реально идет грязь. Делает тебя… ну, человечнее. Менее силиконовым. Хёнджин шмыгнул носом. — А тебе идут эти доспехи. Даже порванные. Делают тебя… ну, настоящим воином. Менее гномом. Они переглянулись. В трейлере пахло дошираком и мокрой шерстью. — Друзья? — осторожно спросил Хёнджин. Минхо фыркнул, поправляя плед. — Не надейся. Просто временное перемирие до конца съемок. Но руку с плеча Хвана он так и не убрал. И до самого финала проекта StarPath кипел от их стычек, но теперь в них было больше азарта, чем злобы. Клей больше не появлялся на тронах, зато в карманах костюмов друг друга они находили конфеты и дурацкие записки с опечатками. Когда был снят последний кадр, Хёнджин подошел к Минхо и молча протянул ему коробку. Внутри был новый брелок. Золотой Пикачу в крошечной черной короне. — Это чтоб ты помнил, кто тут настоящий принц, — улыбнулся Хван. Минхо взял подарок, покрутил в руках и спрятал в карман. — Ладно, брелок. Погнали отмечать. Только чур за рулем я — твое вождение опаснее, чем чесночный соус. Так закончилась история о силиконе и электрических мышках, которая на самом деле была совсем о другом. О том, что иногда лучший способ найти друга — это сначала попытаться его приклеить к мебели.