По разные стороны пепла

Тусклый свет пробивался сквозь ржавые решётки, заливая помещение мутными, желтоватыми пятнами. Воздух здесь был тяжёлым — пахло железом, старой кровью и чем-то ещё, неуловимым, от чего у обычного человека защекотало бы в носу, а у мага сжалось что-то внутри. То ли страх, то ли инстинкт, шепчущий: здесь не место живому. Мужчина лежал на холодном бетонном полу, раскинув руки в стороны, как распятый. Глаза его были открыты показывая зеленый свет, дыхание — поверхностное, едва заметное, такое, будто он уже наполовину ушёл туда, откуда не возвращаются. Белая рубашка промокла от пота и прилипла к груди, на виске пульсировала тонкая синяя жилка — единственное, что ещё выдавало в нём живого человека. Над ним склонилась женщина. Белый халат был безупречно чистым — ни пятнышка, ни складки, ни намека на то, чем она занималась последние полчаса. Тонкие пальцы, унизанные простыми серебряными кольцами, перелистывали страницы папки, которую она держала перед собой. Голос её звучал ровно, будто она зачитывала сводку погоды или отчёт о проделанной работе. — Пульс тридцать два в минуту. Магическое ядро не фиксируется. Канал… — она сделала паузу, прищурилась, перечитала строку, — канал пуст. Полностью. Тело реагирует как у сквиба. Она подняла глаза на мужчину, стоявшего в трёх шагах от неё. Тот не двигался, прислонившись плечом к ржавой колонне. Дорогой костюм-тройка сидел на нём безупречно — тёмно-серый, с тонкой полоской, брюки отутюжены, туфли начищены до зеркального блеска. В этом помещении, среди сырости и запаха смерти, он выглядел чужеродным, как статуя, случайно оказавшаяся на свалке. — И? — спросил он. Голос был низким, почти безразличным. — И ничего, — ответила женщина, закрывая папку. — Он не выживет. Ядро не восстанавливается. Канал перекрыт полностью, но организм слишком слаб. Сердце остановится в течение... — она взглянула на свои наручные часы, обычные магловские, с тонким кожаным ремешком, — пятнадцати-двадцати минут. Мужчина в костюме медленно выдохнул. В этом выдохе не было ни злости, ни разочарования — только усталость. Глубокая, давняя, та, что копится годами, когда каждый твой шаг упирается в одну и ту же стену. — Снова, — сказал он тихо. — Снова, — согласилась женщина. — Параметры были соблюдены. Ритуал проведён без ошибок. Но его организм — как и предыдущие — не справляется с пустотой. Он не был готов. — Никто не готов к тому, чтобы потерять часть себя, — отозвался мужчина. Он отлепился от колонны и сделал шаг вперёд, останавливаясь у края лужи света, падающей из решётчатого окна. — Даже те, кто ненавидит свою магию. Особенно они. Женщина молчала, глядя на тело. На лице её не было сострадания. Не было и жестокости. Только холодное, выверенное спокойствие учёного, который только что потерпел очередную неудачу в эксперименте. Ничего личного. Только данные. — Что будем делать с ним? — спросила она. — То же, что и в последнее время, — ответил мужчина. — Убрать без следов. Он повернулся к выходу, где у двери застыли двое в чёрной одежде, невидимые в полумраке, невидимые и неважные до тех пор, пока не приходит их черёд. — Уберите, — бросил он коротко. Охранники синхронно кивнули и бесшумно шагнули вперёд. Женщина уже закрывала папку, застёгивая ремешок, и поправляла манжеты белого халата, собираясь уходить вслед за мужчиной. Он задержался на пороге, бросив короткий взгляд на неподвижное тело. — Мы найдём способ, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Мы должны. Женщина не ответила. Только поправила очки на переносице и шагнула следом, оставляя помещение тишине, запаху железа и человеку на полу, который больше никогда не откроет глаза. ~~~ ~~~~ ~~~ Гарри уснул почти сразу, едва голова коснулась подушки. Сказалась тяжелая дорога, нервное напряжение и несколько порций огневиски, заказанных в номер. Малфой же лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и чувствовал, как внутри медленно закипает знакомая, тупая злость — на Фостера, который взорвал себя, на Поттера с его вечным нытьём, на Грейнджер, которая умудрялась бесить его даже своим отсутствием. Тело требовало выхода. Член ныл, напряжённый и твёрдый, мешая даже думать. Он бесшумно поднялся, натянул брюки, накинул рубашку, даже не застегивая, и вышел в коридор. Лифт спустил его вниз, в холл отеля, где даже глубокой ночью кипела своя, безмозглая, но громкая жизнь. Игровые автоматы названивали фальшивыми монетами, парочки возвращались из клубов, кто-то уже успел проиграть состояние. Он вышел на улицу — сухой ночной воздух Лас-Вегаса обдал лицо теплом, смешанным с запахом бензина и дешёвых духов. Драко прошёл несколько шагов, уже собираясь закурить, когда заметил её. Та самая блондинка с ресепшена. Волосы уже не убраны в строгий пучок, а распущены, падают на плечи, форма сменилась на короткое платье, под которым угадывалось молодое, налившееся тело. Сиськи едва не вываливались из декольте, когда она поправляла выбившуюся прядь. Она стояла у служебного входа, болтала с охранником, но стоило ей увидеть Малфоя — её глаза загорелись тем самым масляным блеском, который он видел сотни раз. Голодные, наивные, полные надежды, что вот сейчас она поймала ту самую золотую рыбку. Она улыбнулась ему через пол-улицы, и Драко усмехнулся в ответ — криво, без тени тепла. Член дёрнулся в брюках, напоминая, зачем он здесь. Ему не нужны были её улыбки. Ей не нужны были его обещания. Идеальный расклад. Он возьмёт своё, а она получит историю, которой будет хвастаться перед подружками. Они встретились взглядами, и он кивнул в сторону гостиницы — коротко, без лишних жестов. Этого хватило. Она тут же что-то бросила охраннику, поправила платье, оголив длинные ноги, и почти вплыла следом. Он молча провёл её по чёрной лестнице на второй этаж, туда, где никто не шастает среди ночи. Толкнул дверь женского туалета — грязноватого, с тусклым светом и зеркалами в подтёках. Идеально. Она уже призывно облизывала губы, когда он вошёл следом и щёлкнул замком. — Быстро, — бросил он, притягивая её к себе за талию. — У меня нет времени на нежности. Она послушно опустилась на колени прямо на холодный кафель. — Такой нетерпеливый, — промурлыкала она, расстёгивая его ширинку и запуская руку внутрь. Драко откинул голову, когда её пальцы обхватили его член — твёрдый, горячий, уже капающий смазкой. Он не стал тратить время на прелюдии. Одной рукой сжал её волосы, другой направил головку ей в рот. — Поработай детка, — приказал он. Она опытная — не подавилась, когда он вошёл резко, до упора, упираясь в её горло. Сосала старательно, облизывала, заглатывала глубоко, но в ней не было того голода, который он любил. Профессиональная услужливость, не больше. Драко закрыл глаза и позволил себе на несколько секунд забыть, кто он, где он и какая тяжесть висит на его плечах. Только ритм, только влажный жар рта и мягкие губы, которые старались изо всех сил. — Достаточно, — бросил он, отстраняясь. Член выскользнул из её рта, мокрый и твёрдый. Она поднялась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и в её глазах уже горел не только азарт, но и что-то ещё — надежда, что сейчас он поцелует её, скажет что-то тёплое, пригласит в номер. Драко усмехнулся про себя. Дура. Он развернул её к раковине, нагнул, задрал платье до талии. Трусы — маленькие, чёрные, уже мокрые. Он отодвинул их в сторону, провёл пальцами по её киске — влажная, готовая. Блондинка тихо застонала, выгибая спину и подставляя задницу. Драко пристроил головку у входа и одним толчком вошёл на всю длину — грубо, глубоко, почти болезненно. Она вскрикнула, но он тут же накрыл её рот ладонью и склонился к уху. — Тише, милая, — горячо прошептал он, и в его голосе не было и капли страсти — только сухая, циничная команда. — Ты же не хочешь разбудить целый этаж своими криками. Она кивнула, всхлипнув, и послушно замерла, лишь тихо постанывая в его ладонь. Драко начал вбиваться в неё — жёстко, размеренно, с каждым толчком прижимая её телом к холодной раковине. Её сиськи раскачивались в такт, выскакивая из декольте, но ему было плевать. Он смотрел на их отражение в зеркале над раковиной — её раскрасневшееся лицо, размазанная тушь, полные слез и удовольствия глаза, и свои собственные, ничего не выражающие. В них не было желания. Не было злости. Только механическое, отстранённое удовлетворение животной потребности. Член ходил в ней легко и быстро, её соки текли по внутренней стороне бёдер, он чувствовал, как она кончила — один раз, потом второй. Она дрожала, сжималась вокруг него, а он просто продолжал двигаться, пока не почувствовал свой собственный предел. Драко кончил глубоко, с глухим рыком, уткнувшись лицом ей в шею, и замер на несколько секунд, тяжело дыша. Потом тут же отстранился, застегнул ширинку, достал сигарету и закурил прямо в туалете, не глядя на неё. Девушка поправила платье, вытерла слёзы и спёкшиеся губы, повернулась к нему с неуверенной улыбкой, и Драко увидел, как в её глазах уже строится план — как она закажет ему завтрак в номер, как предложит провести его в город, как будет невзначай касаться его руки в лифте. Он усмехнулся, выпустив клуб дыма в потёртое зеркало. — Молодец, — сказал он, даже не поворачивая головы. — Но надеюсь, ты понимаешь что это был одноразовый секс. Забудь. Она открыла рот, собираясь что-то возразить — обиженно, с надеждой, что он просто проверяет её. Драко щёлкнул замком, толкнул дверь и вышел в коридор, даже не обернувшись. Сигарета тлела в пальцах, он затянулся глубоко и двинулся к лифту, чувствуя, как знакомая пустота внутри стала чуть легче, ровно настолько, чтобы дотянуть до утра. Блондинка осталась стоять у раковины, глядя на своё отражение и пытаясь понять, что пошло не так. А Малфой уже поднимался на свой этаж, мысленно перебирая завтрашние планы и не вспоминая ни её имени, ни её лица. Ещё одна. Ничем не лучше и не хуже остальных. ~~~~ ~~~ ~~~~ Вечер надвигался медленно, как тяжелая гроза, которая никак не может решиться — пролиться или уйти прочь. Солнце давно село за горизонт, оставив после себя только грязно-оранжевую полосу на стыке неба и пустыни, но город поднимал свой собственный свет: неоновый, искусственный, почти болезненно яркий. Лас-Вегас не терпел темноты. Им же предстояло нырнуть в самую его глубину. — Поттер, ты когда-нибудь стрелял из ствола? — спросил Малфой, не поднимая глаз. Он стоял у окна, повернувшись боком к тусклому свету, и крутил в руках чёрный пистолет, который только что создала магия — тяжёлая, холодная иллюзия, не отличимая от настоящего оружия. Драко провёл пальцем по затвору, прицелился в стену, проверил хват. Всё правильно, всё натурально. Он знал, что начальство клуба не удивится стволам, а вот на деревянные палочки точно бы вылупилось. — Было дело, — ответил Гарри, натягивая чёрную футболку-поло и приглаживая ткань на груди. — Но всего пару раз. Ничего криминального. А ты? — С Блейзом, — коротко бросил Малфой и чуть заметно усмехнулся уголком рта. — Малыми были. Украли у отца магловское оружие, было интересно попробовать. Помнится, тогда треснула дорогая мамина ваза. Он наказал меня на месяц. Гарри тихо хмыкнул, застёгивая кобуру под мышкой. В этом молчаливом смехе не было насмешки — только усталое понимание. Они с Малфоем никогда не были близки, никогда не стали бы друзьями вне этой работы, но годы совместных выездов, трупов, опасности и бессонных ночей сделали своё. Иногда между ними случались такие короткие, быстрые моменты — без пафоса, без лицемерия. Просто двое мужиков, которые слишком много видели. Так, например, однажды Поттер рассказал ему, как они с Роном и Гермионой катались на настоящем драконе, сбегая из Гринготтса. Драко тогда сохранил свою равнодушную холодную маску, но внутри удивлению не было предела. Поттер, конечно, заметил. За три года совместной работы он уже научился считывать даже микроэмоции блондина, и Малфоя это бесило до зубовного скрежета. Он не привык, что его читают без легилименции. — Ладно, собирайся, — бросил Драко, вставая с кресла и одёргивая свою футболку. — А я пойду прогуляюсь к нашей библиотечной принцессе. Слово «библиотечная» он выплюнул с особым, почти ласковым презрением. — Только не доводи её раньше времени, — предостерегающе поднял палец Гарри. — С ней потом я нянчиться не хочу. — Как получится, Потти. Малфой хлопнул дверью так, что табличка жалобно звякнула, и тут же услышал приглушённое ругательство напарника. Он усмехнулся — это была его маленькая, но неизменная традиция. Каждый раз, когда он называл Поттера этим идиотским прозвищем, тот взрывался, а Драко напоминал сам себе: между ними только работа. Ничего больше. Коридор отеля тонул в приглушённом свете бра, ковровая дорожка глушила шаги. Малфой шёл к номеру Гермионы и сам не понимал, зачем вообще вызвался. Поттер нянчится с ней? Ну и пусть нянчится. Его дело — расследование, а не эмоциональные качели одной истеричной ведьмы. Остановившись перед дверью, Драко замер. Как правильно? Постучать, как примерный воспитанный аристократ? Или пинком открыть, чтобы эта нахалка знала, кто к ней пришёл? Какого чёрта он вообще попёрся к этой фурии? Чертыхнувшись, Малфой потянулся к ручке. Заперто. Конечно. Он усмехнулся — беспалочковая магия скользнула по замку, и дверь легко, почти ласково поддалась. Драко шагнул внутрь и сразу услышал знакомый голос. — Какого чёрта?! Валите из номера! Голос доносился из ванной — приглушённый, злой, срывающийся на шипение. Малфой медленно прошёл в комнату, не торопясь, наслаждаясь моментом. И тут же поймал себя на мысли, что этот голос, этот тон, эта взбешённая интонация — именно то, ради чего он сюда припёрся. Именно иза этой: дерзости, язвительности, вспыльчивости, упрямства. Всё в одном флаконе, а точнее — в одной надоедливой, бесячей, невероятно симпатичной девушке. Для Малфоя Грейнджер стала лучшей версией себя. Как бы она ни бесила его, как бы ни хотелось придушить её в ответ на очередную колкость, она заводила то тёмное, живучее существо у него внутри, которое он давно считал мёртвым. Она его заводила. Буквально. Драко опустил взгляд на свою ширинку и мысленно выругался. Член напрягся, налился тяжестью ещё в коридоре, когда он представлял, как она сейчас взбесится, увидев его. А теперь, когда дверь ванной распахнулась, стало только хуже. Она стояла на пороге, и это было нечто. Короткая чёрная кожаная юбка обтягивала бёдра так, что хотелось проследить языком каждый шов. Белая рубашка, закатанная до локтей, расстёгнута на три верхние пуговицы — и оттуда, из этого соблазнительного разреза, на него смотрели кружевные красные лямки, переплетённые в замысловатый узор. Чёртов лифчик, который сжимал её грудь, приподнимал, делал ещё более аппетитной. Драко сглотнул. Нижняя пуговица тоже была расстёгнута, открывая полоску гладкого живота и край юбки, сидящей на талии. — Убейте меня, — прошептал он одними губами. Опустил взгляд ниже. Чёрные чулки — с кружевным верхом, те самые, которые он обожал, потому что в них удобно, быстро, не надо возиться с колготками, и смотрятся они чертовски эротично. Прямо как сейчас на Грейнджер. Её ноги казались бесконечными, ещё длиннее на этих убийственных шпильках. Кажется, это лабутены — красная подошва мелькнула, когда она переступила с ноги на ногу. — Насмотрелся? — презрительно выгнула бровь Грейнджер, скрещивая руки на груди и тем самым ещё больше подчёркивая её. — Можешь ещё так постоять, — усмехнулся Малфой, пряча руки в карманы брюк, чтобы она не заметила, как они дрожат от желания. — Я сфотографирую. Грейнджер фыркнула, закатила глаза и попыталась протиснуться мимо него. В коридорчике между стеной и его телом было тесно — Драко, разумеется, не отодвинулся. Ей пришлось прижаться к нему боком, грудью, бёдрами, и он почувствовал, как её тепло проникло сквозь тонкую ткань рубашки. — Как будто ты знаешь, что такое телефон, — буркнула она, проходя в спальню, и нагнулась над кроватью, чтобы взять тушь для ресниц. Юбка задралась, её задница округлилась, обтянутая тканью, и он сжал кулаки в карманах, чтобы не схватить её за талию прямо сейчас, и нагнуть еще больше. — Поверь, я знаю, что такое телефон, — сказал он хрипло, с трудом выталкивая слова сквозь пересохшее горло. — И камера особенно. — Тогда такая фотография тебе только и будет светить, — бросила Грейнджер, выпрямляясь, и пошла обратно в ванную, даже не взглянув на него. Драко проводил её взглядом — точнее, тем местом, куда уходила её задница в обтяжку. Дожил. У него теперь встаёт на Грейнджер. На ту самую Грейнджер, которая ниже его, которая лучшая подруга Поттера, которая смотрит на него так, будто он говно под ногтями. И встаёт так, что член давит на ширинку, требуя выхода. — А на большее я и не претендую, спасибо, — ответил он, нахмурившись, и голос прозвучал грубее, чем ему хотелось бы. — Боюсь, мой член испугался бы такого зрелища. — Ой, пожалуй, твоему члену будет только стыдно предо мной, — огрызнулась она из ванной, проглатывая некоторые буквы, говоря медленнее, чем обычно, будто каждое слово давалось ей через силу. — Он точно испугается. — Грейнджер, ты сейчас меня заставляешь доказать тебе обратное, — усмехнулся Малфой, отклеиваясь от дверного косяка и медленно переступая порог ванной комнаты, наблюдая своим хищным взглядом. Она стояла перед зеркалом, вытянувшись в струнку — точнее, выставив свою идеальную задницу, обтянутую короткой кожаной юбкой, и пыталась накрасить ресницы. Получалось отвратительно: щёточка ходила ходуном, тушь ложилась криво, и она едва не ткнула себе в глаз. — Следователь, вижу, у тебя настроение разыгралось… — пробормотала Грейнджер, и по её шее, открытой расстёгнутой рубашкой, разлился неровный красный румянец — от его слов, от его близости, от того, как он смотрел на неё в зеркале. Её собственный взгляд метался по отражению, не в силах остановиться ни на чём. — Чего пришёл? — Поторопить и проверить, как ты здесь, — прищурившись, пояснил Драко, выдав ровно половину правды. — Проверил? Теперь вали… — Голос её звучал хрипло, с заиканием, она продолжала грубить по инерции, но острота уже пропала. Щёточка с глухим стуком упала в раковину, следом отправился и тюбик с тушью. Она оперлась руками о край раковины, сжала его так, что побелели костяшки, и замерла. — Ты нервничаешь? — спросил Драко, делая ещё один шаг вперёд, почти вплотную. Теперь он видел каждую деталь: как дрожат её плечи, как мелко трясётся подбородок, как пальцы, сжимающие керамику, едва слушаются. — Нет… — выдохнула она, но слово вышло слабым, пустым. — Позови… Гар… Гарри. Гермиона закрыла глаза, чтобы не видеть его в зеркале — этот бегающий, липкий взгляд, который раздевал её быстрее, чем она успевала прикрыться. Но тепло от его тела она всё равно почувствовала спиной, когда он подошёл ещё ближе. — Он собирается, — соврал Малфой, не моргнув. — Что с тобой? Он шагнул вплотную, прижимаясь грудью к её спине, зажимая её между собой и раковиной. Точно так же, как тогда ночью в клубе — между ним и барной стойкой. Но тогда она огрызалась, шипела, пыталась укусить. Сейчас же просто стояла, дрожа как осиновый лист на ветру, прятала взгляд и не могла выдавить из себя ни одного внятного слова. — Что с тобой? — повторил он уже строже, напористей, и его руки легли на её плечи — не грубо, но с требованием ответа. — Гарри… позови… Гарри… — Она мотнула головой, продолжая гнуть своё, и каждое слово давалось ей с таким трудом, будто она продиралась сквозь густой туман. — Грейнджер? — позвал он тише, осторожнее, сжимая её плечи. — Открой глаза. Она не слушалась. Сопротивлялась — не ему, а себе, своему телу, которое разваливалось на части прямо у него на глазах. — Грейнджер! Он гаркнул, разворачивая к себе за плечи, чувствуя как вздрагивает. Но глаза открыла. Шоколадные, тёплые, обычно полные жизни и огня, сейчас смотрели сквозь него. Не на него. Мимо. В пустоту, которую он не мог заполнить. — Блять, Грейнджер… Драко прижал её голову к своей груди, зарываясь пальцами в её мягкие, пушистые кудри. Другой рукой он выхватил пистолет из кобуры, рассеивая иллюзию одним движением, и уже палочкой отправил сигнал Поттеру. Сам же опустился на холодный кафельный пол, увлекая её за собой. Ведьма не сопротивлялась — просто стекла вниз, и он поймал её, усадил к себе на колени, прижимая сильнее. Две его руки легли на её скулы, разворачивая лицо к себе, заставляя смотреть. — Сейчас, Грейнджер, — сказал он, и голос его был низким, ровным, почти гипнотическим. — Сейчас Поттер придёт. Ты слышишь меня? Она моргнула медленно, как сквозь сон. Губы дрогнули, но звука не вышло. — Грейнджер, ты меня слышишь? — повторил он, нажимая пальцами на её скулы чуть сильнее, вбивая вопрос в её затуманенное сознание. — Да… — выдохнула она почти беззвучно, и это единственное слово стоило ей, кажется, всех сил. — Хорошо, — сказал он тихо. — Хорошо. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Не быстро. Вместе. Она попыталась — грудная клетка дёрнулась, воздух вошёл с хрипом, а выдох вышел судорожным, рваным. Но это было дыхание. Это была жизнь. И Драко держал её в своих руках, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать, как пульс под его пальцами становится чуть ровнее. — Давай, Грейнджер, — сказал он, и его голос стал ниже, спокойнее, почти ласковым, хотя он сам себе не признался бы в этом даже под страхом смерти. — Ещё раз. Вдохни глубже. Через нос. Я жду. Она втянула воздух, медленно, осторожно, будто боялась, что лёгкие откажутся работать. Драко чувствовал, как её грудная клетка расширяется под его ладонями, и это было самым живым ощущением за последние несколько дней. — Выдохни, — скомандовал он мягко. — Не спеши. У тебя есть время. Она выдохнула, и выдох вышел длиннее, чем вдох, почти ровный. Дрожь в плечах немного утихла, хотя пальцы всё ещё судорожно сжимали его рубашку на груди, вцепившись в ткань так, будто он был последним якорем в штормовом море. — Умница, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Драко сам удивился этому слову — он никогда никому его не говорил. Ни одной из тех девушек, которые лежали под ним, ни своим любовницам, ни даже матери. А Грейнджер сейчас сидела у него на коленях, мокрая от слёз, с размазанной тушью, и она была прекрасна в своей сломанности, в своей беспомощности, в том, как она цеплялась за него, ненавидя себя за это. — Дыши, — повторил он, уже спокойнее. — Ещё раз. Он не знал, сколько прошло времени — минута, пять, десять. Тишину нарушал только её хрипловатый вдох и его тихий, размеренный голос, который вёл её за собой, как по тёмному коридору, шаг за шагом. А потом Драко услышал шаги в коридоре — быстрые, тяжёлые, незнакомые никому, кроме него самого. — Сейчас Поттер придёт, — сказал он, откидывая с её лба влажную кудряшку, прилипшую к размазанной туши. — Ты слышишь? Ты умница, что держишься. Дверь номера распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив глубокую вмятину в обоях. — Гермиона! — Гарри влетел в ванную, замер на пороге, сканируя картину горящими зелёными глазами. Он увидел Малфоя на полу, Гермиону у него на коленях, его руки на её лице, её пальцы, вцепившиеся в его рубашку мёртвой хваткой. — Какого чёрта здесь произошло? — Где тебя носит, черт возьми, Поттер?! — взревел Драко, и его голос ехом уйцразнёсся по маленькой ванной комнате. Пальцы механически, почти на автомате, гладили дрожащую девушку по волосам — он сам не заметил, когда начал это делать. — У неё какой-то приступ… Я не знаю, — неуверенно начал объяснять Малфой, сбиваясь и путаясь в словах, что было на него совсем не похоже. Но Гарри уже не слышал его. Он метался по ванной, распахивая дверцы шкафчиков один за другим, скидывая на пол бутылки с кремами, флаконы с шампунями, какие-то тюбики. Всё летело в сторону, потому что ему нужно было найти — он знал, что должно быть здесь, но его не было. — Блять! — взревел Поттер, когда его пальцы сомкнулись на двух пустых пузырьках. Маленьких, стеклянных, с остатками мутной жидкости на донышке. Он сжал их так, что те чуть не треснули. — Блять, блять, блять… Он шумно выдохнул, с силой провёл ладонью по лицу, заставляя себя собраться. Схватил чистое полотенце, намочил под холодной водой, отжал и бросил Малфою. — Отнеси в постель, — приказал он, и голос его звучал жёстко, по-командирски. — Промокни ей лоб. Я сейчас приду. — Куда ты, чёрт возьми?! — крикнул Драко ему в спину, но Поттер уже вылетел из ванной, и ответом ему был только звук шагов, удаляющихся по коридору. Драко подхватил Гермиону, приподнимая на руках — она была лёгкой, почти невесомой. Он отнёс её в спальню, осторожно опустил на прохладные простыни, и принялся промокать её лицо влажным полотенцем. Вода стекала по вискам, смешиваясь с остатками туши, оставляя на белой наволочке серые разводы. — И так, Грейнджер, не отключайся, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто он разговаривал с капризной свидетельницей на допросе, а не с девушкой, которая только что едва не потеряла сознание у него на руках. — Напарница? Давай ты не будешь создавать мне большие проблемы… Она не отвечала. Не моргала. Глаза смотрели в потолок остекленевшим взглядом, а её маленькое хрупкое тело всё так же подрагивало мелкой, неприятной дрожью. Драко нахмурился, прикусил губу и выдохнул, чувствуя, как где-то под рёбрами начинает разрастаться холод. Он не мог паниковать. Не сейчас. Не из-за неё. Драко закрыл глаза на секунду, отключаясь от происходящего, и начал строить в голове ледяные стены — кирпич за кирпичом, ровные, холодные, непроницаемые. Если он сам развалится на части, ей это не поможет. Если он начнёт нервничать, иза неё мир действительно рухнет и не встанет. На его молитвы — или проклятия, или что это было — прибежал Поттер. С двумя пузырьками в руках, которые он, судя по всему, сбегал забирать к себе в номер. Гарри рухнул на колени перед кроватью, откупорил первый пузырёк зубами, плюнул на пробку, и бережно взял голову Гермионы в ладони. — Давай, Гермиона, пей, — прошептал он, заливая зелье ей в рот. Она сглотнула — судорожно, не все, половина стекла по подбородку, но глотнула. — Потом я тебя отчитаю за твою холодность. Потом, слышишь? Он не переставал говорить — тихо, монотонно, нежно. Залил в неё второй пузырёк, вытер подбородок уголком простыни, погладил по щеке, по волосам, снова промокнул лоб холодным полотенцем. Его руки двигались мягко, уверенно, привычно — будто он делал это сотни раз. И, наверное, так и было. Малфой наблюдал за этой картиной со стороны, вжавшись в кресло в углу комнаты. Он уже успел собрать с пола в ванной бутылки, вернуть их на место, сложить разбросанные вещи Гермионы обратно в шкаф — неряха, конечно, но сейчас он почему-то не хотел, чтобы она проснулась и увидела этот бардак. А потом сел и просто смотрел. И видел. Видел связь, которая была между этими двумя. Гарри для неё был не просто лучшим другом, не просто спасителем. Он был для неё как старший брат — тот, кто держит, когда ноги подкашиваются, кто ловит, когда падаешь, кто не отпускает, даже когда сама хочешь утонуть. Вот почему она всегда цеплялась за Поттера как за спасательный круг. Они прикрывали друг друга, заботились, вытаскивали из огня снова и снова. Что-то сломало Грейнджер. Что-то большое, страшное, то, о чём она молчала годами. И Гарри, уставший, измотанный, с тёмными кругами под глазами, вытягивал её из этого болота, сам рискуя увязнуть в нём навсегда. Драко сжал челюсти. Он не знал, что это было. Поттер просидел рядом с ней, наверное, с полчаса — обнимал, баюкал, бормотал какую-то ерунду на ухо, гладил по спине, пока Гермиона вцепилась в его футболку мёртвой хваткой и не отпускала, даже когда сон окончательно забрал её. Драко молчал, не мешая, выжидал. Когда её дыхание выровнялось, а пальцы разжались, Гарри осторожно переложил её на подушку, укрыл одеялом и только тогда повернулся к Малфою. — Сколько ей понадобится времени? — спросил Драко тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, но поза его была напряжённой — будто он готов был сорваться с места в любую секунду. — Не знаю точно, — ответил Гарри, убирая кудряшку с её лба, проводя большим пальцем по щеке. — Обычно это три часа. Иногда полдня. Иногда ночь. — У нас нет столько времени, — возразил Малфой, и его голос стал жёстче. — Через два часа мы должны быть в клубе. Он машинально потянулся в карман за сигаретами, нащупал пачку — и замер. Взгляд метнулся к девушке, свернувшейся калачиком на кровати, к её бледному лицу. Драко убрал руку, передумал. — Знаю, — Гарри устало потёр переносицу, снимая очки и сжимая их в пальцах. — Надеюсь, ей хватит часа. — Можешь идти, — добавил он, помолчав. — Я с ней побуду. — Я пойду, — кивнул Драко, но не двинулся с места. — Но ты сначала мне расскажешь. — О чём? — Гарри поднял на него глаза. — О том, где волшебная палочка Грейнджер, — начал Малфой, загибая пальцы. — Почему она пользуется только беспалочковой магией. Что это за новый облик. Почему она сбежала от тебя в Лас-Вегас. — Он сделал паузу, и голос его стал ниже, тяжелее. — И что за чертовщина с ней сегодня произошла. Он не был дураком. Он был следователем Аврората, и звание своё получил не за красивые глаза. Малфой давно замечал странности — как она избегает палочки, как Поттер постоянно пополняет её запасы зелий, как она вздрагивает от резких звуков и теряется в толпе. Он просто молчал, не вдавался в подробности, повторяя себе, что это не его дело. Пусть Поттер нянчится, если хочет. Но сегодня это перешло все границы. Держать на руках её дрожащее тело, не зная, что с ней происходит, не понимая, как помочь, — потому что они оба молчали, потому что Грейнджер не доверяла ему, а Поттер прикрывал её спину, даже когда это было опасно. Это было ужасно. И если бы Гарри не оказался рядом, если бы Малфой не вызвал его — он даже не хотел думать, чем бы это кончилось. — Малфой, я не могу рассказать, — начал Гарри аккуратно, осторожно подбирая слова. Он поглядывал на спящую Гермиону, которая свернулась в клубочек, поджав колени к груди, и выглядела такой маленькой, такой хрупкой, такой потерянной. — Это не моя тайна. Понимаешь? Она тебе сама расскажет, когда готова будет. — Понял, — усмехнулся Драко, и в этой усмешке не было веселья. — Ты сейчас понял, что сказал в конце? Гарри вздохнул. Конечно, понял. Грейнджер ему не доверяет. Не доверится. Она ненавидит его — за прошлое, за школу, за то, что он стоял и смотрел, когда Беллатриса вырезала проклятие на её руке. За то, что выбрал молчание. Она не приняла его, не простила, и вряд ли когда-нибудь простит. — Это не моя история, чтобы говорить, — повторил Гарри твёрже, отрезая тему. — Всё. Закрыли. Он отвернулся к Гермионе, давая понять, что разговор окончен. Спина его была напряжённой, плечи — опущенными. Драко смотрел на него несколько секунд, потом молча поднялся, прошёл к двери и щёлкнул замком. Когда шаги затихли в коридоре, Поттер наконец выдохнул. С шумом, с хрипом, выпуская из себя всё напряжение, которое копилось последние несколько часов. Он смотрел на спящую Гермиону — на её дрожащие ресницы, сжатые губы, размазанные остатки туши под глазами. Провёл пальцами по её левой руке, где под тонкой кожей проступали неровные буквы, выпуклые, страшные. Она клялась ему, что отпустила это. Что живёт с этим как с обычным шрамом, как с частью тела, которую не замечаешь. Но кто знает, что у неё на самом деле в душе? Кто знает, что она скрывает за этой своей новой дерзостью, за колкими фразами, за чёрной одеждой и магловскими сигаретами? Гарри устал. Морально истощён. Физически — на грани. Он работал день и ночь напролёт, таскал на себе расследования, отчёты, убийства, бесконечные трупы с пустыми зелёными глазами. А в перерывах нянчился с Гермионой, которая потеряла себя три года назад и до сих пор не нашла дорогу назад. Она для него была как лучик солнца в этом бесконечном сером небе — тот самый, за который цепляешься, чтобы не упасть. Тот самый, ради которого держишься из последних сил. Но она убивала его. Тем, как относилась к себе — без бережности, без заботы. Пропускала приёмы зелий, делала вид, что всё нормально, пока не взрывалась в истерике посреди ночи. И сейчас — этот приступ. При Малфое. Гарри закрыл глаза, прижался лбом к её плечу и прошептал в тишину: — Проснёшься — я с тобой поговорю. И это будет не самый приятный разговор в твоей жизни. Он знал, что она не слышит. Но ему нужно было это сказать, по большом части для себя. ~~~~ ~~~~ ~~~~ Тук-тук-тук… тук-тук-тук. Каблуки Гермионы отбивали ритм по асфальту ровный и четкий звук. Она шла по ярко освещённой улице Лас-Вегаса впереди мужчин, быстрая, собранная, с прямой спиной и сложенными на груди руками, делая вид, что не слышит бубнежа Гарри у себя за спиной. Город гудел вокруг тысячами голосов, музыкой из открытых дверей казино, звоном монет и пьяным смехом туристов. Неоновые огни отражались в лужах, оставшихся после вечернего полива тротуаров, и мир казался ярким, шумным, почти болезненно живым. Она всё ещё дулась. На Гарри — за его нотации и нравоучения, на себя — за то, что позволила слабине случиться, и за то, что эту слабину видел Малфой. Особенно Малфой. Нет. Следователь. Никакого Малфоя или Драко. Только Следователь. Она запрещала себе думать о нём иначе, запрещала себе видеть в нём человека, который несколько часов назад держал её на руках и шептал: «Дыши со мной» «Умница». В последнее время они слишком много времени проводят рядом. И её это бесило. Бесило до скрежета зубовного, до желания развернуться и закричать ему в лицо: «Что ты делаешь с моей головой, Малфой?» Но в её черепной коробке, назло всем запретам, почти въелось на смерть воспоминание. Его тёплые ладони на её плечах, пальцы, гладящие по волосам, его голос — низкий, ровный, почти ласковый, когда он говорил: «Дыши. Не быстро. Со мной». Она помнила, как он посадил её к себе на колени, как прижимал к груди, как заставлял смотреть в глаза, когда всё внутри разваливалось на куски. Она очень удивилась тогда — сквозь мутное, почти провальное состояние, когда реальность перемешалась с паникой, — что её успокаивал сам Драко Малфой. Чёртов змей. Холодная льдина, которую она привыкла считать бессердечной и чужой. А он держал её так, будто она была чем-то хрупким и драгоценным, будто боялся, что если разожмёт руки — она рассыплется. Грейнджер пыталась отгородиться от непрошеных чувств, которые возникали в самом тёмном уголке её сердца при каждом воспоминании этих минут. Задвинуть их подальше, закрыть на ключ, сжечь. Но они лезли и лезли, назло всем её запретам. Так и просится — почувствовать снова эти руки на себе. Нежный шёпот на ушко. Пальцы, перебирающие её кудри. Его грудь, к которой можно прижаться и не думать ни о чём, потому что он держит, потому что не отпустит. Чёрт. Гермиона стиснула зубы, сжала руки на груди так, что ногти впились в кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Она идёт впереди, стучит каблуками, делает вид, что не замечает ни Гарри с его нравоучениями, ни молчаливой тени позади. Я должна каблуком такую змею давить, а не восхвалять в своём чёрном сердце, — думает про себя Грейнджер, продолжая идти вперёд, борясь с желанием обернуться назад и посмотреть на одного надоедливого блондина. Тук-тук-тук. Именно в этот момент, когда мысли о нём стали совсем невыносимыми, память услужливо подбросила картину того, как она проснулась после приступа. Как открыла глаза и первым, кого увидела это Гарри который засёк по часам, сколько она была в отключке. А именно ровно шестьдесят три минуты, когда её дыхание перестало быть ровным, а ресницы дрогнули, открывая мутные, ещё не до конца проснувшиеся глаза. Она моргнула, посмотрела в потолок, потом перевела взгляд на Гарри, который сидел на краю кровати, и её лицо на секунду исказилось — то ли от стыда, то ли от осознания того, что произошло. — Сколько я спала? — спросила она хрипло, садясь и прижимая ладонь ко лбу. — Час, — ответил Гарри, и в его голосе не было привычной мягкости. — Час, Гермиона. Ты могла не справиться, и пришлось бы вызывать колдомедиков. — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю. Ты перестала принимать зелья, я так понял. — Он повысил голос, и в нём прорезалась та самая командирская нотка, которую Гермиона ненавидела больше всего. — Твой организм привык к ним. Ты не можешь просто взять и бросить. Это не витаминки, это медицинские препараты. — Я знаю, — тихо сказала она, отворачиваясь к стене. — Ты знаешь? — Гарри встал, прошёлся по комнате, запустил пальцы в волосы, взлохматив их ещё сильнее. — Ты знаешь, а делаешь вид, что всё нормально. А потом у тебя случается приступ на глазах у Малфоя, и я должен объяснять, почему ты лежишь на полу в ванной, смотришь в одну точку и тебя трясёт как не в себя! — Я сказала, я знаю! — Она резко подняла голову, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь — тот самый, который появлялся всегда, когда кто-то пытался лезть в её душу без спроса. — Ты думаешь, я не понимаю, что была неправа? Думаешь, мне не стыдно? — Стыдно должно быть за то, что ты себя не бережёшь, — уже тише сказал Гарри, останавливаясь напротив неё. — Почему ты мне не сказала, что у тебя закончились препараты, выписанные доктором Рейтаном? — Я просто хочу от них избавиться, — тише сказала Гермиона, опуская взгляд. — Я не больная. — Ну, не так же резко бросать их, Герм. Сколько ты не принимала? — спросил Гарри, и его голос стал мягче, осторожнее, будто он разговаривал с напуганным зверем. — Три дня... — призналась Грейнджер, зажмурившись. — Почему ты делаешь это одна? — Гарри опустился на край кровати, взял её за руку, сжал холодные пальцы. — Почему ты ничего мне не говоришь? Гермиона, я тебя не понимаю! Она промолчала, сжала челюсть и отвернулась к стене, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый, горячий ком. Гарри тяжело вздохнул, сел рядом, обнял её за плечи и прошептал что-то тихое, почти неслышное — то ли ругательство, то ли молитву. Потом они больше не возвращались к этому разговору. Гермиона встала, поправила юбку, смыла остатки туши, перевязала волосы в высокий хвост, пряча за ним своё помятое, заплаканное лицо. Гарри проверил кобуру, пересчитал пузырьки с зельями, его движения были резкими, почти механическими. С Малфоем они не говорили совсем. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и молчал, а Гермиона чувствовала, как между ними двома вырастает новая, невидимая стена — холодная, колючая, непреодолимая. Грейнджер не смотрела на него. Вообще. Даже когда он стоял в двух шагах, даже когда их взгляды могли случайно встретиться, она отводила глаза, делала вид, что его не существует. И Драко отвечал тем же. Он натянул на лицо одну из своих ледяных масок, ту самую, идеально отработанную за годы войны, и спрятал за ней всё — и то, как она вцепилась в его рубашку, и то, как он гладил её по волосам, и то, как держал на руках, боясь, что она рассыплется на части. Ничего этого не было. Не было никакой Грейнджер на его коленях. Только работа. Только расследование. Они не обменялись ни единым словом. Ни колкостью, ни взглядом. Только Гарри перекинулся парой коротких фраз с каждым из них по отдельности — и то больше по делу. Тук-тук-тук — Гермиона, ну сколько можно? — выдернул её из воспоминаний голос Гарри, такой же нудный, как и час назад. — Ты могла надеть что-то скромнее. Мы на задании, а не на подиуме. Она не обернулась, только плотнее скрестила руки на груди. — Не ной, Поттер. Ты вообще не разбираешься в женской моде. — Я разбираюсь в том, что на тебя будут пялиться все мужики в клубе, а нам нужно работать, а не отмахиваться от ухажёров. — Это уже мои проблемы. Ты просто делай свою работу. Гарри вздохнул, поджал губы и на несколько секунд замолчал — но тишина длилась недолго. — И зачем эти туфли? Ты же ноги себе собьёшь. — Поттер, если ты не заткнёшься, я повернусь и пну тебя этими туфлями, — ласково, почти мурлыча, пропела Грейнджер. — Тебе же будет больнее, чем мне в моих туфлях. Малфой, шагавший сбоку от Гарри, едва слышно хмыкнул, но ничего не сказал. Он вообще не вмешивался в их перепалку — во-первых, потому что ему было плевать на мнение Поттера о женской одежде, а во-вторых, потому что Грейнджер в этом наряде выглядела так, что возражать было бы преступлением против эстетики. Короткая юбка, открывающая длинные ноги в чёрных чулках. Обтягивающая блузка, под которой угадывалось всё, что он хотел бы увидеть без неё. Волосы, собранные в высокий хвост, и ключицы, которые хотелось коснуться губами, оставляя следы. Он молчал. Слова сейчас были бы лишними — они могли бы выдать то, что он даже себе не хотел признавать. А Малфои не отчитываются перед собственными слабостями. Они завернули в узкий переулок между двумя высотками, где тускло горел единственный фонарь, а в воздухе смешались запахи мочи, старого картона и дешёвого фастфуда. Гарри огляделся, кивнул сам себе и достал из кармана три маленьких флакона с мутной серебристой жидкостью. — Время, — сказал он, протягивая каждому по пузырьку. Гермиона взяла свой, не глядя на Малфоя. Драко взял свой, не глядя на Гермиону. Поттер тяжело вздохнул, откупорил флакон, залпом выпил содержимое и поморщился — на вкус Оборотное зелье всегда было отвратительным, и годы не сделали его приятнее. Гермиона и Малфой сделали то же самое синхронно. Трансформация заняла меньше минуты. Тела вытягивались, меняли форму, черты лица расплывались и собирались заново. Гарри поморщился, чувствуя, как ломаются кости, как мышцы перестраиваются под новый каркас. Это никогда не было больно, но всегда было неприятно — чувствовать, как твоё собственное тело становится чужим, будто тебя выворачивают наизнанку и собирают заново из чужих деталей. Когда всё закончилось, в переулке стояли трое совершенно разных людей. Метью — так теперь звали Гарри — был высоким парнем с каштановыми кудрями, падающими на лоб и закрывающими половину лица. Лёгкая небритость придавала ему вид небрежный, почти разгильдяйский, но зелёные глаза под густыми бровями смотрели цепко, по-авроровски. Он поправил футболку-поло, которая сидела на нём как влитая, одёрнул рукава и кивнул сам себе — проверяя, всё ли на месте. Феникс, воплощение Драко Малфоя, был его полной противоположностью. Чёрные волосы цвета воронова крыла, прямые и жёсткие, были коротко подстрижены на затылке, а спереди спадали на лоб неровными, рваными прядями, касаясь бровей. Загорелая кожа, острые скулы, тонкие губы и холодные серые глаза, которые под новым обликом стали почти чёрными, придавали ему вид опасный, хищный. Он расправил плечи, провёл рукой по волосам — жест, оставшийся от его собственного тела, — и сунул пистолет в наплечную кобуру, поправляя ремешок. И Мередит, в которую превратилась Гермиона, была такой, какой Драко не ожидал её увидеть. Светлые, почти платиновые прямые волосы струились по плечам, обрамляя лицо с мягкими, кукольными чертами — большие голубые глаза, пухлые губы, аккуратный нос. Она выглядела как неприступная красавица с обложки глянцевого журнала, которую хочется раздеть взглядом, но боишься к ней прикоснуться — слишком хрупкая, слишком идеальная, слишком нереальная. Чёрная юбка и белая рубашка сидели на новом теле так же безупречно, как и на старом, но теперь добавляли образу нотку невинности, которая контрастировала с вызывающим декольте и убийственными шпильками. — Охренеть, — выдохнул Метью, рассматривая себя в маленьком зеркальце, которое достал из кармана. — Я похож на серфера-неудачника. — А я — на гота, — буркнул Феникс, разглядывая чёрные пряди, упавшие на лоб. — Блейз бы оценил. Мередит не сказала ничего. Она поправила волосы, застегнула верхнюю пуговицу рубашки, которая тут же расстегнулась обратно. Вдохнув, девушка выпрямилась, проверила, на месте ли ключ-карта, и повернулась к мужчинам. — Хватит пялиться, — сказала она ледяным тоном, который совершенно не вязался с её кукольной внешностью. — Пора на выход. Она вышла из переулка первой, не оборачиваясь. Каблуки застучали по асфальту с той же уверенностью, с какой она всегда носила свои тяжёлые ботинки — только теперь это были не цепи и тракторная подошва, а изящная шпилька и мягкий, почти неслышный шаг, если бы не этот чёртов стук, который Малфой теперь узнавал из тысячи. Метью и Феникс переглянулись и двинулись следом — на расстоянии, как и положено. Чёрная Роза маячила в конце улицы, подсвеченная фиолетовым неоном. Очередь из желающих попасть внутрь растянулась на полквартала, но их туда пускали не через основной вход. У служебной двери их уже ждала Сента — в такой же униформе, как у молодой блондинки, с бейджиком на груди. Она мельком глянула на Мередит, потом на Метью, потом на Феникса и усмехнулась. — Лола, это ты? Выглядишь… по-другому, — тихо сказала она, пропуская их внутрь. — Секрет фирмы, ты же знаешь — так же тихо ответила Мередит, усмехнувшись и шагнула в тёмный коридор, где пахло хлоркой, потом и старыми сигаретами. Игра началась.