На корабле неподалёку от берега огромное дитя океана, скованное, мечется в бессильной надежде разорвать сдерживающие его путы.
Расправив окаймлённые чёрным крылья, она сделала круг, набирая высоту, и скрылась в низких тучах, потерявшая всякий интерес к распростёртому на скалах телу, не способная увидеть, как к облачённой в длинное чёрное платье изломанной фигуре приближается человек.Люди надвигаются на него со всех сторон и вонзают изогнутые острые крюки в его шкуру, с хрустом разрывая её.
Женщина с расслабленными, безжизненными чертами лица, обрамлённого вьющимися рыжими волосами, промокшими в солёной воде, распахнула глаза, ощутив прикосновение к её бледному холодному плечу. Зачарованно уставившись на подошедшего, она медленно садится и доверчиво принимает поданную им для помощи руку. Он помогает ей встать и ведёт за собой, в тёмную пучину.Тёмная густая кровь хлещет на дно судна из многочисленных ран зверя.
Солёные от крови волны жадно лижут ей ноги, пока она уверенно ступает по скользкому камню, покрытому выброшенными на него водорослями и илом.Кит издаёт крик, исполненный уже даже не боли и страха, но мольбы о смерти; его гулкий, низкий, прекрасный голос похож на траурную песнь.
Она сделала ещё один шаг – и море поглотило её, бездонное, ненасытное, но дарящее успокоение.Его брюхо распорото неумолимыми орудиями китобоев, он устремляет взгляд к небу, и оно, свинцовое, отражается в его глазах.
***
Остроклювая чайка парит в поднебесье, мягко рассекая воздух крыльями; она замечает уже бездыханную добычу на скалах и направляется туда. Опустившись на изорванный подол платья, птица склоняет голову набок, заглядывая в распахнутые глаза существа, ещё вчера бывшего человеком, а ныне ставшего лакомством для падальщиков.Туша, забрызганная кровью, вздымается и опадает в последний раз. Тяжело вздохнув, кит закрывает глаза, чувствуя, как боль отступает, оставляя место безмятежному, вечному успокоению…