Путь в тысячу шагов

Loving you might break me

Caring makes me crazy

'Cause I'm gonna drown in your dark

If I wear your secondhand scars

Promises of changin'

Toxic and contagious

This crutch is fallin' apart

I can't wear your secondhand scars

Secondhand Scars - Citizen Soldier

Тот же офис. Те же стены. Тот же голос. Ничего не меняется, кроме декораций, которые начинают надоедать. Стэнли не помнит, в какой момент начал понимать. Когда понял, что существуют перезапуски, и каждый, как один, приводит к одному и тому же, даже если концовки разные. Они всё равно оказываются в этом кабинете. Они всё равно начинают сначала. Стэнли начинает надоедать. – Итак, эта история о Стэнли... О нашем любимом Стэнли, что с героизмом вновь и вновь вступал на путь приключений, прошёл столько дорог и вернулся уже не тем наивным офисным планктоном, которым когда-то впервые вышел из этого кабинета в абсолютно пустой офис. Будет ли этот раз таким же безбашенным, или Стэнли решит расслабиться и пройти по старой доброй Хорошей Концовке? Кто знает, но путь в тысячу шагов начинается с одного. Звучат торжественные фанфары. – И Стэнли смело идёт вперёд к, как мы все знаем, чудесным сюжетам, что были заготовлены специально для него, – голос лучится довольством, – давай, Стэнли, не дрейфь, у меня ещё есть, чем тебя удивить, я прочел пару книжек по сценарному искусству... Тебе понравится. Стэнли делает первый шаг, как и всегда, к их новой истории, не зная, что в этот раз придумает Рассказчик. Но точно зная, как закончится эта история. Потому что хоть в чём-то он должен быть уверен в своей жизни. Пусть даже, кажется, совершенно не настоящей. За дверью – всё тот же офис. Вся та же предыстория, которую Стэнли выучил наизусть. Дверь за Стэнли захлопывается, стоит тому переступить порог. – Не обессудь, Стэнли, просто подстраховка, – тихое хмыканье, – мы же оба знаем, как ты порой любишь хандрить и запираться в офисе. А это совсем не помогает осуществлению наших планов... Всё ради твоего же блага. Итак. В офисе никого не было. Что же случилось? Стэнли решил направиться в переговорную: может, он просто что-то пропустил? Мигает и гаснет несколько диодных ламп. Раздраженный выдох. – Да что же такое, ну ты посмотри, Стэнли, сегодня всё против нас. И лампы, и твоя смурная физиономия. Перезапускать историю из-за таких мелочей я не буду, конечно... Ага! Свет загорается вновь. – А вот со вторым, к сожалению, ничего не поделаешь. Такой уж ты человек, Стэнли, извини, – шуршание бумаги и тихое бурчание, – так-так, комната с дверьми... Тебе понравится, обещаю. Стэнли предчувствует перемены – будто сам офис изменился: расположение дверей, цвет стен... может, и переговорную теперь не найти? Не проверишь – не узнаешь. Взгляд скользит по стенам, по новым переменным, которые ничего не по сути своей не поменяют. Смешок, который издаёт Стэнли, получается жалким. По его мнению. Если оно вообще имело место быть. Второй шаг даётся ничуть не легче первого. Словно всё тело немеет, не желая участвовать в этих крысиных бегах, от которых с каждым разом всё больше кружится голова. Даже такого человека, как Стэнли, начинает утомлять. Но что же, рано или поздно всё равно придётся прийти к финалу. Не ясно только – к хорошему или плохому. Рассказчик, кажется, всегда искал идеальный. Не понимая, что идеальных финалов не бывает. Что чем-то придётся пожертвовать. – Ты мог заметить, что у нас теперь модные оранжевые стулья. Мне показалось, что в сочетании с нежно-голубыми стенами получится неплохо. У меня есть дизайнерская чуйка, чтобы ты знал: взять только тот прекрасный, раскидистый папоротник в коридоре, о котором ты, конечно, помнишь... Стэнли? Пауза. Отдаленный тяжелый вздох. Ещё одна пауза. – Стэнли, – голос становится чуть живее, с лёгкой укоризной, – ну что ты такой смурной, мы же, в конце-то концов, не хороним кого-то. Оранжевые кресла это не конец света, в самом деле. "Оранжевый – хит сезона", не слышал о таком? Ладно, давай так, отложим пока сюжет, хотя я просто уверен, что он тебе понравится, и просто... прогуляемся. Ты развеешься, перестанешь думать о своей разлуке с Ведром, или что там тебя беспокоит. Ещё несколько шагов, мимо офисных компьютеров. Знакомых до каждой кнопки на клавиатуре. Но что-то не так. Что-то неумолимо изменилось, и дело было даже не в расположении дверей и не в цвете стен. Что-то сломалось в самой их системе координат. Мигает свет, на мгновение погружая офис во тьму, слышится треск и шорох, стук, и вновь загоревшиеся лампы теперь освещают совершенно другое помещение: длинный коридор, что заканчивается поворотами по обе стороны, и на одной из его стен – огромные панорамные окна в пол, открывающие вид на густой хвойный лес, заливаемый солнцем. У другой стены – ряд скамеек, чтобы этим самым лесом можно было любоваться. – Ну как тебе, Стэнли? – В голосе слышится гордость, – это не просто комната отдыха, это почти "лаунж-зона". Такой красоты не увидишь в твоём крошечном кабинетике. И присмотрись повнимательнее, Стэнли, видишь? Правильно, папоротники! Не мог их не добавить, уж слишком хорошо они у меня получаются. Ты не поверишь, но я обожаю создавать пейзажи. Стэнли делает ещё несколько шагов, к новым декорациям. Не торопясь, зная, что от него здесь почти ничего не зависит. Зная, что в любой момент Рассказчик может передумать. Вспыхнуть, как по щелчку, если Стэнли сделает что-то не так. Отступится от сценария, который они вместе пишут на ходу. Но почему-то он – здесь, а Рассказчик где-то там. Так далеко, что и не увидеть. Стэнли это кажется несправедливым. Но не то, чтобы у него было право выражать своё мнение. Молчание и ощущение пристального взгляда. Который становится ближе, будто и сам лес смотрит на Стэнли в ответ. Пальцы касаются стекла. Ведут по ровной поверхности. И лес и правда красивый. Такой, в который хочется зайти, хочется потеряться там, среди деревьев, и никогда не возвращаться. Стэнли улыбается, лишь уголками губ, прислоняется лбом. Мысли в голове крутятся, наслаиваются друг на друга. И Стэнли поднимает взгляд, смотрит в потолок, словно надеясь увидеть там чужое лицо. Смотрит умоляюще, постукивая по стеклу. Безмолвно прося выпустить его из этой клетки. – Рад, что тебе понравилось, Стэнли. Всё это – только для тебя, так что развлекайся по полной, – в голосе чувствуется напряжение, но оно тут же сменяется идеальным дикторским речетативом, – знал ли ты, что существует больше десяти тысяч видов папоротников? Они появились ещё в палеозойской эре, когда о динозаврах на Земле ещё и не слышали, и если ты присмотришься... Что такое, Стэнли? Нет-нет, я не проработал лес настолько детально, ты не можешь там прогуляться. Может, сделаем... Так? Будто из колонок где-то под потолком слышится щебетание птиц. – Вот, почти как снаружи, что думаешь? Правда, не делай такие глаза, я же не могу отпустить тебя шляться в одиночестве за пределами офиса, там такие пространства... а зная тебя, Стэнли, ты ещё и возвращаться откажешься, упрёшься рогом, – звук шуршания бумаги, будто её складывают в стопку, постукивая по столу. – Нет, правда, чего тебе не хватает здесь, Стэнли? У нас же с тобой всё хорошо, ну? Столько сюжетов, пройденных вместе, столько идей впереди... Ты и я, Стэнли, ты и я, как в старые добрые! Всё это – попытки выдать желаемое за действительное. Попытки создать иллюзию нормальности, хотя ничего нормального в их истории нет. Больше нет. Стэнли чувствует, как в груди что-то сдавливает. Может, сердце, такое же ненастоящее, как и всё остальное. Может, понимание, что его не отпустят. В этом маленьком, изолированном мире его место. Другого, казалось бы, ему и не нужно. Но всё нутро требует сделать хоть что-то. Выйти наружу, сделать первый шаг для нового приключения в тысячу шагов. Без сценария, без… плана, который надоел Стэнли так же сильно, как и стены офиса. Хотелось чего-то, что приведёт их не к концовке, а к продолжению. Без перезапусков, без попыток что-то решить. Просто… жизнь, которая не является сценарием. В динамиках слышится тихий гул, и погода за окном и правда начинает хмуриться – поднимается ветер, колыша верхушки елей, и кажется, будто вот-вот почувствуешь запах скорого дождя. Стэнли ведёт взглядом по стеклу, смотрит на непогоду за ним. Усталость накатывает с новой силой. Его не слышат. У них всё хорошо. Стэнли делает шаг назад. Ещё один. И ещё. В противоположную сторону от окна. Стэнли разгоняется, а после бежит вперёд, прямо на стекло. Плевать, если разобьётся, плевать, если будет так же больно, как и сотни раз до этого. Ему необходим выход. – Вот, правильно, нечего лапать стекло, даже если твои пальцы не оставляют следов. Издалека даже красивее... Стэнли? Нет, стой, СТЭНЛИ! Голос срывается вместе со звуком удара. Пауза. – Значит, мы снова здесь, верно? Лампы начинают мигать, но не тухнут. – Я то надеялся, что мы стали ближе, Стэнли, но ты все равно хочешь только уйти. Если тебе так тошно от нашей истории, зачем вообще было начинать, м? Для кого я стараюсь, Стэнли? Может, ты прекрасно справишься и без меня? В голосе звучит надлом, раздражение. Звук смятого листа, который выбрасывают в корзину. Выдох. – Давай мы оба успокоимся. Пожалуйста, Стэнли. Подумай сам, я же не желаю тебе зла. Не делай меня злодеем этой истории, не разочаровывай меня. Стэнли не может существовать без Рассказчика, а Рассказчик – без Стэнли. Но почему-то именно Рассказчик имеет контроль над ситуацией. Именно он меняет переменные, меняет декорации и именно от его настроения зависит их история. Стэнли может только плыть по течению или против него. И натыкаться на камни сюжета, вновь и вновь раня их обоих. Может, разочаровываться иногда полезно. Может, не стоило искать идеал с самого начала или пытаться его вылепить. “Не сотвори себе кумира” или как там Рассказчик любил цитировать. Стекла мутнеют от перепада температур, покрываются конденсатом, и в лесу начинается дождь – даже не близко к ливню или грозе. Он же мерно настукивает по стеклу в неизвестном и ненавязчивом мотиве, будто стараясь успокоить. Кровь течёт по виску, и к боли привыкнуть невозможно, но её можно перетерпеть. Всего пару секунд, потому что после будет легче, и сердце перестанет колотиться так быстро. Будет очередная передышка в их крысиных бегах, по крайней мере для Стэнли. Ещё один удар, так, что перед глазами плывёт. Кажется, это был висок. Кажется, он умирает. Стэнли уже всё равно. – Пожалуйста, Стэнли, давай поговорим, – начинает говорить быстрее, сбиваясь, – это же глупости – так себя вести, ты просто вредишь себе, Стэнли, пожалуйста, мы же можем всё... Слова обрываются вместе с ударом. Очередной перезапуск. Темнота. Чуть более долгая пауза перед тем, как мир снова обретёт очертания. И ещё немного, давая зависнуть в этом ощущении ничего вокруг. Тот же офис, те же столы и стулья, тот же желтоватый свет ламп накаливания. И тишина. Или не совсем. Звуки присутствия есть. Проехавшие по полу колёсики стула. Тихий шорох бумаги. Вдох перед тем, как заговорить. – Ты и правда ненавидишь это всё, надо же. Пауза. Интерьер кажется непроработанным, если приглядеться – словно сделанным на скорую руку. Прозрачные перегородки в офисы "коллег" перекрыты фанерой, а у некоторых компьютеров нет мышек и клавиатур. Стэнли открывает глаза. Осматривается, и почему-то то, какими не проработанными выглядят декорации, задевает. Словно понимание того, что Рассказчик разочарован в нём и их истории больно колет сердце. Только вот выбор, который тот давал своему протеже был лишь иллюзией. Куда не пошёл бы Стэнли, незримый наблюдатель всегда следовал за ним. Стэнли не знал, мог ли Рассказчик переключиться на других персонажей, на другой сюжет или просто не хотел. Но в любом из случаев, они всегда оставались вдвоём. Замкнутый круг, в котором нет победителей, лишь проигравшие. – Ты всегда был главным героем здесь. В каждой моей истории. Но, раз так... Открывается первая дверь справа. Сквозняк поднимает вверх бумаги, бодрит. – Раз так, то иди, Стэнли. Или снова убьешь себя, чтобы показать, насколько я плохой рассказчик? В любом случае, выбор всегда был за тобой, насколько ты помнишь. Сквозняк приятно освежает. Это что-то новое, что-то, к чему хочется тянуться. И Стэнли делает первый шаг, пока глотку не пережимает чувство вины. Что будет с Рассказчиком? Что будет с их историей, если Стэнли уйдёт? Его отпускают или вновь проверяют на прочность? Он не знает ответов на эти вопросы, а спросить не получится – права голоса ему не давали. Ожидание затягивается, дверь так и остаётся открытой – за ней бескрайние поля и редкая растительность, знакомый ландшафт тех бескрайних пространств, что окружали "офис", просто заполняя пустоту вокруг. Пальцы впиваются в ладони до боли. Первый шаг становится последним. Стэнли остаётся в офисе. Остаётся в _ этой истории, не решаясь узнать, как выглядят другие. Его решение не комментируют, ничего вокруг не меняется. Или, на самом деле, меняется чуть больше. Шумит ветер. Может, кто-то снова нажал на кнопку пропуска диалога? Мир мог бы опрокинуться в очередную перезагрузку, но этого не происходит. Все остается – и столы, и стулья, и гудение электричества, две двери в конце коридора и большой цветочный горшок с папоротником. Те же самые декорации, снова и снова. Дверь не захлопывается, оставляя эту возможность выбора, превращая историю в бессюжетную песочницу – делай что хочешь, пока не наскучит, или пока кто-то этажом выше не решит вернуться к повествованию, к недописанной строчке, над которой застыла ручка. – Делай всё, что хочешь, Стэнли, правда, раз от моих сценариев тебе тошно. Непривычно коротко, сухо и тихо. Стэнли старается дышать. Чужие слова сковывают будто бы по рукам и ногам, так, что где-то в районе грудины становится тяжело. Ему кажется, что кислород вот-вот перестанет поступать к мозгу и произойдёт очередной перезапуск. И он сам, осознанно перекрывает себе кислород, делая последние пару шагов до двери. Пальцы ложатся на ручку, задерживаются на ней на пару секунд прежде, чем закрыть дверь. Стэнли не может поступить так. Не может оставить своего Рассказчика, даже если это означает вновь и вновь перезапускать их историю. Даже если перезапускать её болезненно. Даже если от него самого в конце концов ничего не останется. Шаг назад, ещё один, словно они ведут своеобразный танец, в котором лишь один партнёр. Стэнли разворачивается, вновь идёт по знакомой им обоим истории, не решаясь что-то менять. Дверь перед носом Стэнли , та, что ведёт к двум другим дверям, оглушительно захлопывается. – Я не понимаю тебя, Стэнли. Выдох и тихое бурчание. – Ты буквально убил себя, потому что я не дал тебе уйти, а теперь отказался сам? Чтобы что, Стэнли? Чтобы при следующем перезапуске сброситься с лестницы? – Смех, который звучит совсем не радостно, – ты решил так мне отомстить, Стэнли, я правильно понимаю? Не отвечай, я и так... вижу. Пауза. Запинка, которой не должно быть, не у существа с идеальной дикцией. Неуверенность в полутонах голоса, которой раньше там не было. – Хорошо... Гм. Хорошо. – Росчерк ручки, – только этот офис совсем не готов, я, правда сказать, схалтурил. Потерял вдохновение, если желаешь. За дверью слышится шум, грохот даже, словно кто-то сносит стены и строит новые. Дверь открывается, за ней – квадратная комната с высокими стенами и стеклянным куполом, за которым – небо, ярко голубое, почти неестественное. Посреди комнаты – небольшой островок земли, из которого растет дерево – высокое, с разлапистыми могучими ветвями, усыпанными мелкими листочками, и если попытаться обхватить его руками – те соприкоснутся только фалангами пальцев. У Стэнли нет другого пути. Только внутрь комнаты, которая почти напоминает золотую клетку, в которую он сам, добровольно, возвращается снова и снова. Некоторые были бы рады тому, что за них решают. Что их ведут за ручку, предлагая истории, которые надо прожить. Но Стэнли хотел свою историю. Хотел право голоса и право решать, а не плыть по течению, даже если время от времени ему позволяли отходить от сценария. О, он был уверен, что Рассказчик может устроить перезапуск в любой момент. Просто наблюдать за попытками Стэнли что-то изменить было куда веселее. Или, может, Стэнли просто себя накручивал. Он уже сам не знал, где начинаются мысли, вложенные в него Создателем, а где – его собственные. – Мне нужно подумать... подумать, что ещё я могу сделать со всем этим. Побудь здесь, будь добр. Под деревом хорошо. Это – маленькая иллюзия спокойствия и тишины, которой на самом деле не хватало. Передышка, которая нужна им обоим, и которая позволяет Стэнли вдохнуть полной грудью. Он приваливается к стволу, пусть такому же ненастоящему, как и все их истории, прикрывает глаза и ждёт. Послушно, как хороший пёс, которого выдрессировали ждать хозяина. Проходит час. Может, два. Может, целая вечность, Стэнли давно не считал время в этом месте, но Рассказчик всё не появлялся, а тишина начинает давить на виски не хуже постоянного трёпа. Кора под пальцами начинает раздражать, небо над головой – слепить. И эта пустота, заполненная иллюзией спокойствия, сводит Стэнли с ума. Словно вот-вот что-то должно случиться. Но ничего не происходит. И Стэнли стягивает с шеи галстук, просто не зная, как привлечь чужое внимание иначе. Рассказчику, казалось, не было дела до спокойных историй. Долгие минуты без дыхания растягиваются в вечность. Очередной перезапуск. Но темнота не пропадает. Не загорается экран компьютера Стэнли, не начинается предыстория. Темнота похожа на плотный бархат: мягкая, душная и пыльная. Сквозь неё единственным, что можно почувствовать – мягкие, невесомые прикосновения к волосам. К щекам. К изгибу шеи, на которой уже нет удавки галстука. – Ты считаешь меня монстром? Тихо. Словно едва размыкая губы. Вокруг – абсолютное ничего. Вокруг – единственный способ удержать одного конкретного человека. Нет истории – нет того, что пойдёт неправильно. – Потому что я больше не знаю, как правильно. Я правда старался для тебя. Что-то сломано теперь. Что-то, что не починить, как не переставляй комнаты, как не заворачивай сюжет. Мягкие, почти трепетные прикосновения рук, что постепенно тают, исчезая. – Прости меня, Стэнли. Тишина. И темнота, теплая и душная, как бархат. Поговори со мной. Пожалуйста. Прикосновения мягкие. И такие же мимолётные. Недостаточно, чтобы привыкнуть. Недостаточно, чтобы насладиться и остынуть. Стэнли склоняет голову к этим невидимым ладоням и почти падает в пустоту. Удушливую и одинокую. Рассказчик всё ещё там, а он – здесь. Стэнли чувствует, как вместо галстука, который исчез, его начинают душить слёзы. Слишком много перезапусков. Слишком мало прикосновений. Слишком слишком слишком. Они вновь и вновь идут по кругу, и Стэнли сам не знает, как правильно. Не знает, но тянется к тому ощущению рук, что теряет. И, возможно, больше не почувствует никогда. Момент тишины похож на тягучее раздумье. Оно похоже на патоку, тянется почти бесконечно перед шагом в пропасть. Мгновение, и неосязаемые ладони осторожно обнимают лицо. Стирают дорожки слёз, как свои собственные, потому что из них двоих только Стэнли может плакать по-настоящему. Ближе, туда, где темнота становится гуще, складывается волнами мягкой ткани. Слишком мало, чтобы стать чем-то, за что и правда можно зацепиться, но чуть больше, чем ничего. – Я не могу больше пытаться один. Я устал, Стэнли. Пустота встречает Стэнли собственными всхлипами и тихим, почти неслышным голосом. – Пожалуйста. Он сам не знает, о чём просит. Просто знает, что один не сможет. Не тогда, когда всё, что он знал так долго – это их история. Это зависимость. Ни один из них не являлся монстром, или каждый был им в какой-то степени. Ощущение ладоней на плечах, крест-накрест. Предчувствие дыхания где-то около макушки, как если бы кто-то уткнулся в волосы. Или хотел бы уткнуться, будь на самом деле рядом. – Тебе было бы лучше... без меня? Я бы мог... если ты попросишь, я бы мог. Сама пустота оборачивается вокруг, как чуть колючее шерстяное одеяло, и будь здесь воздух – он точно бы отдавал горечью прелой листвы. – Невыносимо думать, что я принёс в твою жизнь только плохое, Стэнли, но ты имеешь право меня не любить. Мы... мы побудем здесь ещё немного, прости. Мне нужно собраться с мыслями, иначе я расклеюсь, как картонная фигурка, а кому нужен такой рассказчик? Подумай о хорошем пока. Стэнли поднимает руки, обнимает себя сам, чувствуя поверх своих рук чужие. Не видя, но хотя бы ощущая эту иллюзию присутствия. В этом мире нет никого, кроме них с Рассказчиком. Все остальные – лишь декорации, до которых не дотронуться. Которые не столь важны. Сложно думать о чём-то другом, когда рядом тот, кто никогда тебя не покидает, кто идёт с тобой рука об руку, даже если ты никогда не ощутишь настоящих прикосновений. Стэнли замолкает. Не может найти слов, а может просто не хочет переубеждать Рассказчика в том, что он сам себе надумал. Не видя смысла, потому что право голоса у него всё равно было лишь по чужой воле. Какой смысл говорить, если его не услышат? Если важны только действия, на которые у него уже не осталось сил? Посидеть здесь? Хорошо. Стэнли всё равно не знал, что ещё делать в этой пустоте, в которую их загнал Рассказчик. Снова его решение. Снова его мысли, за которые Стэнли не ответственен. Губы ведут по пустоте, в попытках успокоить того, кто был основой его жизни. Может, у них ещё есть шанс выйти на хорошую концовку? Стэнли был готов следовать чужим указаниям. Лишь бы не слышать больше того, как ломается Рассказчик. Ладони чуть сжимают плечи: – Не дрейфь, Стэнли, мы обязательно справимся. Давай попробуем вот так. Стэнли тянут назад и вниз, и весь мир проваливается, схоопывается, и это не похоже на обычный перезапуск, который они всегда ощущали по отдельности. Стэнли приземляется на мягкий офисный стул с высокой спинкой, и ладони, что кажутся довольно материальными теперь, разглаживают складки на рубашке перед тем, как отпустить его плечи. Кабинет вокруг даже уютный, пускай в нем и чувствуется офисная формальность. Стол вплотную к окну завален бумагами, часть из них лежит и на полу, ещё больше – скомкаными шариками в переполненой мусорке. – Это против правил, но в нашей... ситуации все средства хороши, верно? Обычно я здесь работаю после перезапуска, хоть и не всегда. Слишком частые "начать сначала" вредят памяти, ты знал? Как кофеин или нехватка сна. Голос звучит прямо за спиной, вне зоны видимости из-за высокой спинки стула. Оттуда же – шуршание, хлопанье дверец шкафчика. Под локоть Стэнли пихают стопку бумаги и шариковую ручку. – Если уж мы не можем общаться диалогом, ты мог бы... написать тот сюжет, который хочешь. В самом деле, почему нет? Ты уже достаточно ходишь по этим коридорам, чтобы понимать, как всё это работает, но я могу подсказать, если запутаешься. Стэнли всё ещё не видит Рассказчика. Но теперь они хотя бы рядом. И это уже ощущается чуточку легче. Грудную клетку перестаёт сдавливать с такой силой, что хочется раскрошить её вдребезги. И это позволяет Стэнли сделать первый спокойный вдох впервые за долгое время. Они рядом. Ему дают выбор. И, возможно, даже не иллюзорный, хотя поверить всё ещё сложно. За окном – безоблачное небо, что выглядит совершенно искусственным, и будто бы верхушка дерева: несколько тонких веточек задевают самые нижние стекла. Чужое присутствие чуть отстраняется, избавляя от чувства, будто кто-то нависает за плечом. Даже слышатся шаги по паркету – глухие и мягкие, словно в плотных шерстяных носках. – Я бы не отказался от кофе сейчас, если ты не возражаешь. Пальцы подхватывают листы и Стэнли не поворачивается на голос, словно боясь увидеть Рассказчика спустя столько перезапусков, в которых он не видел его лица. Словно это – граница, которую переступать нельзя. Потому что пути назад не будет. Потому что тогда они окончательно застрянут в этом цикле. Если из него вообще был выход. Стэнли не знает, не являются ли листы под его пальцами очередной уловкой. Очередным обещанием, которое не будет исполнено. Но он не прочь попытаться. Подушечки пальцев, чистые, не мозолистые, сколько бы работы он не выполнял, сколько бы кнопок не нажимал, обхватывают ручку. Придумать сюжет? Хорошо. Почему бы и нет. Стэнли задумчиво катает ручку в пальцах, а после рисует. Дом, два кота, сад. Спокойствие, которое ему так хотелось и которое ни разу не напоминают те приключения, которые так любил подсовывать ему Рассказчик. Это жизнь, а не история. И рядом с собой Стэнли рисует не жену, которую ему точно также подпихнули, а того, кто был с ним рядом всё это время. Шаги слышатся позади, словно Стэнли дают пространство. Ненадолго, правда – стоит раздасться скрипу ручки по бумаге, и шаги становятся ближе, пока кто-то не опирается на спинку стула, заглядывая Стэнли через плечо. Тихое и удивленное "хм". Рука с манжетом рубашки, укутанная рукавом твидового пиджака, указывает пальцем на одного из человечков. – Как я понимаю, это ты. Пауза. – И... это кошки, верно? За окном высокое, летнее небо, по которому пробегают барашки облаков. Выглядит чуть живее теперь, будто поверх распечатанной картинки кто-то мазнул масляными красками. Пальцы ведут ко второму человечку. – Кто это, рядом? Тебе... ты хочешь друга? Я бы мог подумать, конечно, но создавать полноценных людей я не умею, только эпизодических героев. Я не уверен, что и ты творение моих рук, я не помню, создавал ли тебя. Прости, с этим мы подумаем позже. Голос неуверенный, совсем не дикторский. Живой. Его снова поняли не так. Стэнли тихо вздыхает, обещая себе набраться терпения. Рассказчик обещает попробовать. И это уже что-то. Даже если у них ничего не выйдет… Он старается не думать об этом. В конце концов, они всегда могут начать сначала. И ещё раз. И ещё раз. Даже если эти перезапуски сотрут саму суть происходящего. – Дом и деревья рядом... Гм. Я могу сделать основу для этого, да, выглядит несложно. Может, не сразу, придётся... подождать. Некоторое время. Пальцы постукивают по столу. Чуть беспокойно. – Ты готов подождать, Стэнли? Я могу сделать место, чтобы ждать, – ладонь вытягивает один из листов, и на нем появляются ровные строки текста, тот мельтешит, постоянно переписываясь заново, – или путь, по которому надо идти. Я... что-нибудь придумаю, чтобы было проще. Одного кота, возможно? С одним проблем не возникнет, кошки довольно примитивные создания. Глубокий вдох. – Что думаешь, Стэнли? Не торопись, у нас много времени. Все время мира, на самом деле. Стэнли качает головой. Показывает пальцем на рисунок, а после на руку Рассказчика, стараясь объяснить не словами, а действиями. Потому что говорить, даже если ему, кажется, дали право голоса, сложно. – Это ты. Коротко, но всё же говорит, понимая, что иначе они далеко не уйдут. Придётся учиться разговаривать, даже если это сложно, даже если до этого он не умел. Ладонь замирает, спускается к краю стола, напрягаясь, будто на неё перенесли вес, чтобы склониться ниже. Шуршание одежды. Выдох. Голос совсем рядом, почти над ухом. – Я? Ты правда... После всего, ты правда хочешь видеть меня рядом? Пальцы снова оглаживают рисунок. Тихий смешок. – Я точно тебя выше, Стэнли, не выдумывай. Стэнли откатывается назад, смотрит в окно, раздумывая об очередном перезапуске. Падать из окна, наверное, больно. Но сейчас он останется здесь. И они попробуют другой путь. Рассказчик делает шаг назад и в сторону, позволяя стулу откатиться. Пауза перед тем, как сделать шаг навстречу, вставая рядом. Рассказчик медленно выдыхает, наблюдая за бегущими за окном облаками, поправляет очки в тонкой оправе. – Мы же не назовём кота в честь Линии Приключений?