"Тени Дендро".

      Утренние лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы в гостевой спальне, рисуя на полу причудливые золотистые узоры. Кавех проснулся на удивление легко, чувствуя непривычный прилив бодрости и странное воодушевление, которое не посещало его с самого начала съемок. Он потянулся, слушая, как хрустят суставы, и на мгновение замер, вспоминая, что находится не в своей маленькой съемной квартире, а в просторных апартаментах Аль-Хайтама. Ощущение мягких простыней и тишина за дверью наводили на мысли о покое, который он так отчаянно пытался обрести.       Он быстро переоделся в свою одежду, которую накануне аккуратно развесил в шкафу, и тихонько вышел из комнаты. Квартира встретила его утренней прохладой и безупречным порядком, который так раздражал его творческую натуру, но сейчас казался почти уютным.       – Посмотрим, чем питается этот идеальный человек, – прошептал он сам себе, открывая дверцу холодильника.       На удивление, холодильник был полон- здесь нашлись и свежие овощи, и несколько видов сыра, и даже фарш, который был куплен совсем недавно. Кавех решил не ограничиваться банальной яичницей и замахнулся на нечто более монументальное, под стать своему настроению — домашнюю лазанью. Он начал действовать вдохновенно, доставая сотейники и нарезая лук с почти хирургической точностью, пока по кухне не начал разливаться манящий аромат обжаренного мяса и пряных трав. Работа спорилась, и вскоре первый слой теста был уложен.       В это время в другой части квартиры Аль-Хайтам переживал не самое спокойное утро в своей жизни. Он проснулся от того, что его сознание снова предательски подсунуло ему образ Кавеха — не язвительного, а того, вчерашнего, спящего и беззащитного. Эти видения становились всё более детальными, заставляя его рациональный ум буксовать в попытках найти им логическое объяснение. Хайтам чувствовал, как тяжесть внизу живота становится невыносимой, напоминая о том, что он всё же человек, а не холодная машина.       Он зашел в ванную и, закрыв дверь на замок, тяжело облокотился о холодную плитку стены, тяжело дыша и закрыв глаза. Он не выдержал, стянул домашние штаны и, обхватив дрожащей рукой разгоряченный ствол, прикусил губу. Пальцы двигались в такт рваному сердцебиению, пока долгожданная разрядка не накрыла его, принося минутное облегчение.       – Черт бы тебя побрал, Кавех, – выдохнул он, включая ледяную воду. Выйдя из душа, он чувствовал себя опустошенным, но внешне всё так же невозмутимым, как и всегда. Холодные капли еще стекали по его шее, когда он подошел к зеркалу, пытаясь вернуть лицу привычное выражение безразличия.       – Ты ведешь себя как подросток, Хайтам, – пробормотал он своему отражению.       Когда Аль-Хайтам вошел на кухню, Кавех уже заканчивал сервировку, раскладывая дымящиеся куски лазаньи по тарелкам. Блондин выглядел невероятно довольным собой, его глаза сияли, а на щеках играл легкий румянец от жара духовки. Хайтам замер в дверях, пораженный тем, как органично этот хаос вписался в его стерильный мир. Словно Кавех всегда здесь был и должен был оставаться, заполняя пустоту своим присутствием.       – Доброе утро, – негромко произнес Аль-Хайтам. Кавех обернулся, сияя улыбкой, и поставил кружку на стол.       – Доброе! Садись быстрее, пока не остыло. Я решил, что раз уж я тут пока живу, то должен внести свой вклад в наше благополучие. Попробуй, это мой лучший рецепт. Аль-Хайтам сел на свое привычное место, но вместо того, чтобы потянуться за книгой, он просто взял вилку. Кавеху это показалось крайне подозрительным- обычно он не пропускал ни единой строчки даже во перерывов на съемках. Сегодня же он сидел неестественно прямо, его движения были резковатыми, а на скулах играли желваки. Это выдавало скрытое внутреннее напряжение, которое Аль-Хайтам так старательно пытался скрыть от проницательного взгляда архитектора.       – И чем мы там занимались так долго? – ехидно спросил Кавех. Он прищурился, внимательно изучая лицо собеседника.       – Я уже начал думать, что ты там заснул прямо под душем. Обычно ты справляешься гораздо быстрее.       Аль-Хайтам почувствовал, как к горлу подступает жар, а кончики ушей начинают предательски краснеть от этого невинного вопроса. Он сосредоточился на еде, стараясь не выдавать своего смущения перед этим несносным человеком, который всегда умел застать его врасплох.       – Я просто мылся, – коротко бросил он.       – Всего лишь мылся? – не унимался Кавех, чувствуя странную реакцию.       – Неужели императорская роль так сильно на тебя давит, что ты решил смыть с себя всё величие? Ты выглядишь так, будто увидел привидение в зеркале.       – Ешь молча, Кавех. Ты пересолил соус, не влюбился ли случаем? – попытался перевести тему Хайтам, хотя лазанья была идеальной. Он чувствовал, как каждое слово архитектора бьет точно в цель, разрушая его с трудом восстановленную оборону и заставляя сердце биться чаще. Кавех на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо партнера.       – Аль-Хайтам, а с тобой точно всё в порядке? – тихо спросил он. – Ты сегодня какой-то не такой. Слишком тихий даже для тебя. Может, ты заболел?       – Всё хорошо, – отрезал Аль-Хайтам, быстро допивая кофе.       Он резко встал, оставив грязную посуду прямо на столе, что было на него совершенно не похоже, и направился к выходу. Его шаги были быстрыми, почти суетливыми, словно он пытался убежать от собственного признания, которое готово было сорваться с губ. В груди всё еще тлел огонь утреннего возбуждения, смешанный со странным чувством вины и нежности.       – Я жду в машине, – бросил он из коридора. Кавех недоуменно посмотрел на закрывшуюся дверь.       Спустившись на подземную парковку через десять минут, Кавех увидел черный внедорожник. Аль-Хайтам сидел на водительском кресле, откинув голову на подголовник и закрыв глаза его руки крепко сжимали руль. Когда Кавех открыл пассажирскую дверь и сел рядом, в салоне повисла такая густая тишина, что её можно было резать ножом. Архитектор замер, боясь пошевелиться и нарушить это странное, почти осязаемое напряжение.       – Кавех? – позвал Аль-Хайтам, не открывая глаз.       – Да, что случилось? – обеспокоенно отозвался блондин.       – Можно я тебя поцелую? – произнес Хайтам так просто и обыденно, словно спрашивал время. Но в его голосе скрывалась такая бездна невысказанного желания, что у Кавеха мгновенно перехватило дыхание. Сердце архитектора пустилось вскачь, отбивая чечетку о ребра. Это был момент истины, которого они оба так долго избегали в своих бесконечных спорах и профессиональных отношениях.       Кавех не ответил словами. Он потянулся вперед, сокращая расстояние между ними, и сам прижался своими губами к губам Аль-Хайтама. Это было мягкое, но решительное касание, в которое он вложил всю свою невысказанную нежность по близости. Аль-Хайтам немедленно отозвался, его руки нежно и властно обвили тело Кавеха, притягивая его ближе к себе, лишая всякой возможности отстраниться или передумать.       Он углубил поцелуй, настойчиво проводя языком по губам архитектора, заставляя того приоткрыть рот и впустить его в свой мир. Воздуха стало катастрофически не хватать, но ни один из них не хотел прекращать это безумие. Когда они наконец отстранились, Кавех тяжело дышал, глядя в глаза Хайтама, которые теперь напоминали бушующий зеленый океан, полный страсти и скрытых обещаний.       – Поехали, – прошептал Кавех, поправляя сбившийся воротник. Аль-Хайтам медленно кивнул и включил передачу. Машина плавно выехала с парковки, вливаясь в утренний поток движения, но атмосфера внутри салона изменилась навсегда. Всю дорогу они ехали молча, но это было уже не то тяжелое молчание двух врагов, а тишина людей, открывших нечто пугающе прекрасное. Хайтам лихорадочно соображал, как ему теперь вести себя. Он был человеком плана, но то, что произошло, не вписывалось ни в одну из схем. На съемочную площадку они прибыли с опозданием.       Когда они одновременно вышли из машины, вся съемочная группа невольно застыла, провожая их удивленными взглядами. Нилу обменялась многозначительным взглядом с Дэхья, заметив, как Кавех поправляет волосы, а Аль-Хайтам бросает на него короткие, но не бывало теплые взгляды, совершенно не заботясь о маскировке. – Все по местам! – раздался голос Нахиды. Режиссер внимательно посмотрела на своих ведущих актеров.       Весь день съемки шли на удивление гладко. Сцены в покоях императора теперь дышали такой подлинной химией, что даже самые скептично настроенные осветители замирали. Аль-Хайтам идеально отыгрывал властность, но в его взгляде теперь читалась скрытая нежность, а Кавех отвечал ему такой искренностью, что грань между игрой и реальной жизнью почти полностью стерлась. Нахида довольно потирала руки, глядя в монитор.       – Сегодня они превзошли сами себя, – шепнула она Нилу.       – Я же говорила, что это будет кассовый хит. Смотри, как они смотрят друг на друга, это невозможно сыграть просто так, без искры.       Когда солнце начало клониться к закату и рабочий день закончился, Аль-Хайтам первым покинул площадку. Он не уехал, как делал это обычно, а остался ждать Кавеха у машины, глядя на то, как рабочие разбирают декорации. В голове он прокручивал сотни вариантов того, как начать этот сложный разговор, который должен был состояться сегодня вечером между ними двумя за закрытыми дверями его квартиры.