"Тени Дендро".

      Прошло полгода с начала этого грандиозного кино проекта, и съемочная площадка стала для всех вторым домом. За это время отношения между Аль-Хайтамом и Кавехом претерпели странную метаморфозу. От открытой враждебности они перешли к своего рода нейтралитету, перемежающемуся вспышками блестящей актерской игры.        Нахида была в восторге, ведь их экранное противостояние выглядело настолько естественным, что порой казалось, будто они и вправду ненавидят друг друга, хотя в перерывах между дублями они могли даже перекинуться парой конструктивных замечаний по поводу сценария.       В один из вечеров небо над городом словно разверзлось, обрушивая на асфальт потоки ледяной воды. Аль-Хайтам задержался в кабинете Нахиды, обсуждая финальные штрихи к образу императора в заключительных сценах, и когда он наконец вышел к своей машине, сумерки уже окончательно поглотили улицы. Дворники едва справлялись с ливнем, превращавшим свет фонарей в размытые золотистые пятна на лобовом стекле. На повороте у городской остановки он заметил знакомую фигуру, сжавшуюся под тонким навесом, который совершенно не спасал от косого дождя.       – Не может быть, – прошептал Хайтам, притормаживая у обочины. Он вышел из машины и направился к человеку, сидевшему на своем чемодане. Кавех выглядел жалко- его пышные светлые волосы превратились в слипшиеся сосульки, а в глазах, обычно горевших огнем, застыла безнадежная горечь. Он поднял голову на звук шагов, и его губы дрогнули в попытке изобразить привычную язвительную усмешку, но вместо этого он лишь всхлипнул, пытаясь сдержать подступающие слезы.       – Ну давай, издевайся! – с сарказмом и нескрываемой болью выкрикнул Кавех, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.       – Это же идеальный момент для твоих нравоучений! Давай, Хайтам, я жду твоего очередного логического приговора моей никчемной жизни!       – Что произошло, Кавех? – спокойно спросил Аль-Хайтам, игнорируя колкости. Его голос звучал ровно, перекрывая шум ливня, и это спокойствие подействовало на Кавеха, заставляя его на мгновение забыть о своей гордости.       – Хозяйка, у которой я снимал квартиру, просто выселила меня! – задыхаясь от негодования, выпалил он, и слезы все-таки покатились по его щекам.        – Она заявила, что продала жилье и ей плевать, куда я пойду. Представляешь, она просто выставила мои вещи в коридор, когда я был на съемках! Я пришел домой, а там замки сменены и мой чемодан стоит у двери! Мне даже не дали времени найти что-то другое!       – Поехали, – коротко бросил Аль-Хайтам, хватаясь за ручку его тяжелого чемодана. Кавех растерянно моргнул, не веря своим ушам.       – Куда? В приют для бездомных артистов? – спросил он, все еще пытаясь сопротивляться.       – Ко мне. Или у тебя есть другие варианты в одиннадцать вечера под проливным дождем?       – Аль-Хайтам обернулся, вскинув бровь с тем самым выражением лица, которое не терпело возражений.       – Нет, – тихо ответил Кавех, опуская голову и покорно следуя за своим вечным оппонентом.       Аль-Хайтам быстро закинул чемодан в багажник, а затем достал оттуда старый, но удивительно мягкий шерстяной плед, который лежал там еще со времен их последней загородной поездки с Тигнари и Сайно. Он широким жестом накинул его на дрожащие плечи Кавеха, буквально заталкивая того на пассажирское сиденье своего автомобиля. Тепло от включенного обогревателя начало медленно просачиваться сквозь мокрую одежду, создавая иллюзию безопасности в этом хаосе.       Кавех, измотанный дневными съемками и вечерним стрессом, быстро согрелся под пледом и, прислонившись лбом к холодному стеклу, незаметно для самого себя задремал. Аль-Хайтам изредка поглядывал на него, отмечая, насколько хрупким и беззащитным кажется этот шумный человек, когда он молчит. Машина плавно остановилась на подземной парковке современного жилого комплекса, но Кавех даже не пошевелился, полностью погруженный в сон. Аль-Хайтам заглушил двигатель и тяжело вздохнул, глядя на спящего блондина. Сначала он занес тяжелый чемодан в квартиру, а затем вернулся за своим нежданным гостем. Открыв пассажирскую дверь, он осторожно просунул руки под спину и колени Кавеха, поднимая его так легко, словно тот ни чего не весил. Донес его до гостевой комнаты и аккуратно уложил на кровать, чувствуя, как внутри него разливается странное, непривычное тепло, совершенно не поддающееся логическому объяснению.       Аль-Хайтам вздрогнул, когда Кавех во сне чуть зашевелился и сильнее свернулся клубочком, пытаясь сохранить остатки тепла в своей мокрой одежде. Хайтам замер, понимая, что оставить его в таком виде – значит обречь на гарантированную простуду или даже пневмонию, что сорвет график съемок. Однако мысль о том, что ему придется раздевать Кавеха, вызвала у него неожиданный приступ смущения, который он тут же попытался подавить рациональными доводами.       Преодолев внутренний барьер, он предельно аккуратно стянул с Кавеха промокшую рубашку и брюки, стараясь не разбудить его резкими движениями. Найдя в шкафу свою старую пижаму, которая на Кавехе сидела слишком свободно, он облачил его в сухую ткань и накрыл тяжелым пуховым одеялом. Выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, Аль-Хайтам прислонился к стене, чувствуя, как его собственное сердце бьется в каком-то безумном ритме.        К счастью, Нахида дала группе выходной на завтра из-за своей срочной поездки, так что у него было время помочь Кавеху прийти в себя и обустроить на первое время его временное жилище. Приняв это решение, он быстро перекусил остатками ужина и лег спать, стараясь не думать о том, что за стенкой сейчас дышит тот, кто перевернул его жизнь с ног на голову.       Утро началось для Кавеха с ощущения абсолютного комфорта, которого он не чувствовал уже давно.       Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в незнакомый потолок, пока воспоминания о вчерашнем позоре на остановке не нахлынули на него мутной волной. Вспомнив, как Аль-Хайтам подобрал его, Кавех тихо застонал от унижения, но тут же понял, что под одеялом на нем нет его привычной одежды. Он резко откинул край одеяла и замер, уставившись на свои руки в рукавах огромной серой пижамы, которая явно не принадлежала ему.       – О черт! – выдохнул он, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.       – Он меня... раздел? Кавех в ужасе осознал, что на нем нет даже нижнего белья, и нырнул обратно под одеяло, натягивая его до самого подбородка. В этот момент дверь тихонько отворилась, и в комнату вошел Аль-Хайтам, держа в руках стопку чистых полотенец. Его голос сегодня звучал как-то иначе – в нем не было привычного холода, лишь спокойствие и какая-то неуловимая мягкость, которая окончательно выбила Кавеха из колеи.       – Доброе утро, Кавех, – произнес хозяин дома, останавливаясь у порога.       – Доброе... наверное, – растерянно ответил блондин, стараясь не смотреть Хайтаму в глаза.       – А можно поинтересоваться... кто именно занимался сменой моего гардероба? – смущенно пробормотал Кавех, еще сильнее вжимаясь в подушку.       – Я переодел тебя, – ровно ответил Хайтам, словно речь шла о перестановке книг на полке.       – Ты весь промок и мог серьезно заболеть, а будить тебя я не хотел, так как ты был эмоционально перегружен вчерашними событиями. Сон – лучшее лекарство от стресса. В твой чемодан я не посмел лезть без разрешения, поэтому выделил один из своих комплектов. Вставай, в ванной я поставил новую зубную щетку, она красная. Скоро будет завтрак. Сказав это, он вышел, оставив Кавеха в состоянии глубочайшего шока.       – О Боги, за что мне это все? – простонал архитектор, закрывая лицо руками.       Он не представлял, как теперь выйти к нему и вести себя как ни в чем не бывало после того, как этот человек видел его в самом беспомощном состоянии. Но желудок настойчиво требовал еды, напоминая, что вчера он так и не поужинал из-за всех этих приключений.       Кавех быстро нашел в чемодане свои чистые штаны и рубашку, кое-как привел себя в порядок и на цыпочках вышел из гостевой комнаты, надеясь остаться незамеченным. Квартира Аль-Хайтама была воплощением его характера- строгой, функциональной и пугающе упорядоченной.       Кавех заглянул в ванную и на мгновение замер, пораженный идеальным порядком на полках, где все баночки стояли строго по росту и назначению. Найдя красную щетку, он быстро почистил зубы и направился на запах свежего кофе, который доносился из кухни. Аль-Хайтам стоял у плиты, уверенно управляясь со сковородкой, и Кавех невольно засмотрелся на то, как домашняя футболка обтягивает его крепкие плечи.       – Ты пьешь кофе или чай? – спросил Хайтам, даже не оборачиваясь, словно чувствовал его присутствие затылком.       – Ам... кофе, наверное, – неуверенно произнес Кавех, чувствуя, как щеки снова начинают пылать.       Он сел на высокий табурет, стараясь не разглядывать рельефные мышцы Хайтама слишком откровенно, но взгляд то и дело соскальзывал на его уверенные движения. В голове всплыл тот странный поцелуй на съемках, и Кавех затряс головой, прогоняя навязчивые мысли о том, почему этот «кусок льда» вдруг стал таким заботливым. Аль-Хайтам поставил перед ним тарелку с идеально поджаренной яичницей, беконом и хрустящими тостами, а рядом пристроил кружку с ароматным напитком.       – Приятного аппетита, – произнес Хайтам и сам сел напротив, тут же открыв какую-то толстую книгу.       – Знаешь, вообще-то за едой очень вредно читать, – не выдержал Кавех, откусывая кусочек бекона. – Это портит пищеварение и мешает нормальному общению.       – Я в курсе, – монотонно отозвался Аль-Хайтам, не поднимая глаз от страницы.       – Но разговаривать за едой тоже вредно для усвоения питательных веществ, так что просто ешь и молчи.       Кавех только глаза закатил, но спорить не стал, сосредоточившись на завтраке, который оказался неожиданно вкусным.       Когда с едой было покончено, Кавех демонстративно встал и начал собирать свою посуду, решив, что должен хоть чем-то отплатить за гостеприимство. Аль-Хайтам молча допил свой кофе, поставил свою тарелку в раковину прямо перед носом Кавеха и невозмутимо ушел в гостиную, где снова погрузился в чтение, вытянувшись на диване. Кавех замер с губкой в руке, чувствуя, как в нем закипает привычное раздражение от такого пренебрежительного отношения.       – Эй! А я тебе что, в служанки заделался? – выкрикнул он, оборачиваясь к гостиной.       – Я приготовил завтрак, ты помыл посуду – это и есть равноправие и логичное разделение труда, – ответил Хайтам, даже не шелохнувшись.       Кавех лишь громко цыкнул, но домыл тарелки и ушел к себе в комнату, чтобы хоть как-то занять себя разбором вещей.       Весь день он провел, методично раскладывая своих вещей и одежды по немногочисленным свободным полкам, стараясь не попадаться на глаза хозяину дома. К вечеру аппетит так и не появился, а точнее, Кавеху просто не хотелось снова вступать в утомительные дискуссии или споры. Он тихо лег в кровать, свернулся калачиком под теплым одеялом и быстро уснул, надеясь, что завтрашний день принесет ему хоть какую-то определенность в этом странном сожительстве.