"Тени Дендро".

      Тигнари стоял у мониторов, скрестив руки на груди. Сайно, тихо подошёл и встал рядом, продолжая наблюдать за происходящим на съёмочной площадке.       – Они стали по-другому взаимодействовать, — произнёс Тигнари едва слышно, не отрывая взгляда от Аль-Хайтама и Кавеха, которые готовились к финальной сцене. Сайно перевёл на него свои невозмутимые глаза, но в их глубине читалось понимание.       – Ты тоже это заметил, — ответил он спокойно, чуть наклонив голову. Тигнари повернулся к нему, встречаясь взглядом. Между ними всегда существовало это безмолвное понимание — они чувствовали настроение друг друга, даже когда слова были излишни.       – Да, их взгляд изменился друг на друга, — продолжил Сайно, его голос звучал задумчиво. — У меня такое ощущение, что они стали не просто партнёрами по съёмкам, но и в другом плане. Тигнари удивлённо вскинул брови, осознавая, куда клонит его коллега. Он знал Сайно достаточно давно, чтобы понимать: тот никогда не делает поспешных выводов без веских оснований. Если уж он говорит такое, значит, действительно заметил нечто серьёзное.       – Ты думаешь, они… — Тигнари осёкся, не решаясь закончить фразу вслух. Сайно кивнул.       – Да, я думаю, они вместе. Тигнари потрясённо выдохнул, снова переводя взгляд на съёмочную площадку. Аль-Хайтам и Кавех стояли в декорациях императорских покоев - величественные колонны, мерцающие драпировки, мягкий золотистый свет софитов, имитирующий закатное солнце древнего дворца. Последний дубль. Кавех, согласно сценарию, должен был подняться и выйти из покоев императора, оставляя того в гордом одиночестве. Нахида уже приготовилась скомандовать «Снято!», привстав со своего режиссёрского кресла. Но Аль-Хайтам не отпустил его руку. Кавех сделал шаг, намереваясь уйти, как требовала сцена, но почувствовал, как пальцы Аль-Хайтама сжались вокруг его запястья. Он замер, обернулся, и в его глазах отразился немой вопрос - что ты делаешь? Аль-Хайтам медленно поднялся с императорского трона и, не разрывая зрительного контакта, притянул Кавеха к себе. Обнял, крепко, но нежно.       – Я не хочу скрывать, как ты меня заводишь и возбуждаешь, — прошептал он, склонившись к самому уху Кавеха. Кавех мгновенно покраснел, чувствуя, как жар приливает к щекам, шее, даже кончикам ушей. Сердце забилось где-то в горле, а тело предательски отозвалось на эти слова — низ живота скрутило тугим узлом желания.       – Хайти, прекрати, камера ещё работает! — прошептал он в ответ, пытаясь сохранить остатки самообладания, но голос предательски дрогнул. Его руки всё ещё упирались в грудь Аль-Хайтама, но не для того, чтобы оттолкнуть - скорее, чтобы сохранить равновесие, потому что колени вдруг стали ватными.       – Ну и пусть все видят, как я тебя желаю, - произнёс Аль-Хайтам последние слова и, прижав Кавеха к себе ещё плотнее, впился в его губы. Поцелуй был глубоким, требовательным, собственническим. Коленом Аль-Хайтам протиснулся между ног Кавеха, прижимаясь к его паху и ещё сильнее сокращая расстояние между их телами, которое и так уже практически исчезло. Кавех задохнулся, его пальцы инстинктивно вцепились в плечи Аль-Хайтама, принимая этот неожиданный, но такой желанный порыв.       – Оу! Кхм! Эй, ребята, вы там не заигрались? — смеясь, крикнула Дэхья со своего места. Она поглядывала на Нахиду, ожидая реакции режиссёра, но та лишь блаженно улыбалась, не собираясь вмешиваться.       Аль-Хайтам нехотя оторвался от губ Кавеха. Кавех стоял полностью растерянный - красный, запыхавшийся от глубокого поцелуя, с припухшими губами и затуманенным взглядом. Его руки так и остались лежать на плечах партнёра, словно он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Аль-Хайтам же, напротив, выглядел совершенно невозмутимым.       – По-моему, самый лучший конец завершения сцены, как вы думаете? - произнёс он, чуть склоняя голову в сторону Кавеха, и в его голосе слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка. Съёмочная площадка взорвалась аплодисментами.       Кавех вздрогнул от неожиданного шума - он на мгновение забыл, что они не одни, что вокруг десятки людей, камеры, свет. Весь мир сузился до одного единственного человека, стоящего перед ним. Но теперь реальность нахлынула обратно, и он осознал, что только что произошло на глазах у всей съёмочной группы. Однако вместо того чтобы отстраниться, он лишь крепче обнял Аль-Хайтама за талию. Так и не отпустил его.       К ним уже направлялись Тигнари и Сайно. Тигнари шёл впереди. Сайно держался чуть позади, но его рука уже скользнула на талию Тигнари, приобнимая того с привычной, едва заметной нежностью.       – С вас ужин и объяснение, - произнёс Сайно, останавливаясь перед парой. В его тоне не было осуждения - только искреннее любопытство и лёгкая нотка веселья. Аль-Хайтам цокнул и демонстративно закатил глаза, но рука, лежащая на талии Кавеха, стала лишь крепче.       – Ну, это как мой парень скажет, - ответил он, поворачивая голову к Кавеху и встречаясь с ним взглядом. Кавех почувствовал странную смесь эмоций - смущение от публичности момента, но вместе с тем и тепло от того, что Аль-Хайтам впервые прилюдно назвал его «своим парнем». Не коллегой, не соседом по квартире, а именно парнем. Тигнари тут же подался вперёд.       – Оу! И когда это произошло? — произнёс он с нескрываемым интересом, его большие глаза буквально светились любопытством. Кавех наконец отмер, выходя из того оцепенения, в которое его поверг поцелуй Аль-Хайтама. Он осторожно отстранился, скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, и уставился на спокойное, почти безмятежное лицо своего так называемого партнёра.       – Не важно, — ответил он коротко, смерив Аль-Хайтама взглядом, в котором смешались упрёк и нежность. Затем вздохнул, сдаваясь.       – Завтра ждём вас дома у Аль-Хайтама. Сайно прищурился.       – Дома у Аль-Хайтама? — медленно переспросил он, выделяя каждый слог, словно пробуя слово на вкус. — А ты что, живёшь у Аль-Хайтама? Удивление в его голосе было очевидным. Тигнари тоже уставился на Кавеха, ожидая ответа. Аль-Хайтам не дал ему возможности ответить.       – Да, Кавех теперь живёт у меня, — спокойно констатировал он, снова притягивая Кавеха к себе за талию. Движение было плавным, уверенным и абсолютно естественным - так, словно он делал это сотни раз до этого дня.       Кавех почувствовал, как его щёки снова начинают гореть, и легонько пихнул Аль-Хайтама локтем в бок. Тот никак не отреагировал — лишь уголки губ чуть дрогнули в намёке на улыбку.       – Кхм, — прокашлялся Сайно, переводя взгляд с одного на другого.       - И я стесняюсь спросить, когда это Кавех успел переехать к тебе? Он смотрел на Аль-Хайтама в ожидании объяснений.       – Тогда, когда его выгнала хозяйка, продав жильё, которое снимал Кавех, - так же невозмутимо произнёс Аль-Хайтам. Он наклонился и поцеловал Кавеха в шею - прямо в то чувствительное местечко за ухом, которое обнаружил прошлой ночью. По телу Кавеха пробежали мурашки.       Внизу живота затянулся тугой узел желания, такой сильный и внезапный, что он едва не застонал прямо здесь, посреди съёмочной площадки. Он готов был прямо сейчас рвануть домой и просто отдаться этому воплощению мышц, стоящему рядом, раствориться в его прикосновениях, забыть обо всём.       Тигнари и Сайно переглянулись. В этом взгляде читалось понимание - теперь все детали мозаики сложились в единую картину. Но обсудить ситуацию подробнее не удалось.       – Так, завтра фуршет по случаю окончания съёмок! - вдруг прозвучал громкий голос Нахиды, усиленный мегафоном. Она стояла на небольшом возвышении возле операторского пульта и широко улыбалась, оглядывая всю съёмочную группу.       – Явка всех обязательна! Позже напишу место и время. А сейчас все свободны!       Кавех вздохнул с облегчением. Искренним, неподдельным облегчением. Это публичное признание, пусть и не запланированное, вымотало его эмоционально. Ему требовалось побыть наедине с Аль-Хайтамом, переварить произошедшее, понять, что теперь будет с их договорённостью «не афишировать». Аль-Хайтам, казалось, прочитал его мысли. Он быстро попрощался с Сайно и Тигнари, вежливо, но твёрдо давая понять, что сейчас им нужно уйти. Затем повернулся к Кавеху.       – Идём переодеваться. Они мигом скрылись в гримёрке. Переоделись быстро, почти не разговаривая, лишь иногда обмениваясь короткими взглядами, в которых читалось обещание - обещание продолжения. И уехали с площадки.       Приехав домой и только зайдя в квартиру, оба вцепились друг в друга. Неистовый поцелуй. Одежда летела на пол прямо в коридоре - рубашка Кавеха застряла на локтях, но Аль-Хайтам просто разорвал тонкую ткань, даже не задумываясь. Кавех в ответ потянул вверх его майку, обнажая рельефный торс, к которому тут же прижался ладонями. Они двигались к спальне Аль-Хайтама - спотыкаясь, натыкаясь на стены и мебель, но не прерывая поцелуя.       Кавех уже был полностью возбуждён и абсолютно потерян. Он ластился, тёрся всем телом о своего партнёра, тихо постанывая в его объятиях. Ему казалось, что он сходит с ума - настолько острой была потребность в этом человеке. Аль-Хайтам же, видя такую отдачу, просто давал ему всё, чего тот захочет. Его желанный, его красивый, его Кавех. Они добрались до спальни. Кавех, полностью обнажённый, лёг на кровать и раздвинул ноги, пропуская своего не менее возбуждённого партнёра.       Аль-Хайтам лёг сверху, чуть касаясь кончиком члена входа Кавеха, дразня, не давая сразу того, чего оба жаждали. Вместо этого он начал покрывать тело Кавеха поцелуями, засосами, лёгкими укусами - каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом под кожей.       Кавех стонал, грациозно прогибая спину и сильнее прижимаясь к разгорячённому телу Аль-Хайтама. Они хотели только одного — слиться, раствориться друг в друге, стать единым целым. Наконец Аль-Хайтам сжалился.       Он налил смазку на руку и нежно провёл между двумя мягкими, нежными половинками Кавеха. Остановился на сжатых мышцах и начал круговыми движениями ласкать их. Осторожно протолкнул один палец — Кавех вздрогнул, но не отстранился, попытался расслабиться.       Аль-Хайтам постепенно, лаская самые чувствительные места Кавеха - грудь, шею, ключицы, - отвлекал его от того, что уже три пальца были внутри. Ища то, что даст Кавеху абсолютное наслаждение, он двигался медленно и осторожно, пока не надавил на нужную точку. Кавех взвыл и сильнее насадился на пальцы.       – Хайти, прошу! Ещё, ещё там! — простонал он, полностью теряя контроль над голосом и телом. Аль-Хайтам хитро улыбнулся, вытащил пальцы и пристроился, готовясь войти в него полностью.       – Сейчас я надавлю кое-чем большим, - прошептал он на ухо Кавеху, кусая мочку уха. И протолкнулся внутрь. Кавех вскрикнул от большего растяжения, но как только головка коснулась простаты, по всему его телу разлился неистовый разряд удовольствия - яркого, ошеломляющего, почти невыносимого.       Аль-Хайтам на секунду замер, давая ему привыкнуть. Затем возобновил движение - меняя угол проникновения и постоянно, настойчиво попадая по простате.       Кавех извивался под ним, шепча его имя. С его глаз скатывались слёзы удовольствия, он сильнее прижимался к Аль-Хайтаму, ловя каждый толчок, каждое движение внутри себя. Он был уже на грани — всё нутро скручивало от наслаждения и постоянной стимуляции. И с криком имени Хайтама Кавех кончил, пачкая их тела.       Почувствовав, как Кавех сжался вокруг его плоти, Аль-Хайтам сам излился внутрь него, зарываясь в его шею и не стесняясь громко стонать. Он прикусил плечо Кавеха - не сильно, инстинктивно, от высшего наслаждения, поглотившего всё его существо.       Они лежали молча, восстанавливая дыхание и проясняя помутневшее от ошеломляющего секса зрение. Аль-Хайтам осторожно отстранился и лёг рядом, обнимая Кавеха. Тот всё ещё пребывал в эйфории, его тело было невесомым, мысли - далёкими и неважными.       – Ты как? - тихо спросил Аль-Хайтам, поглаживая влажную спину Кавеха.       – Я на облаках, - еле ворочая языком, ответил тот.       Аль-Хайтам улыбнулся. Встал, прошёл на кухню и набрал стакан воды. Вернувшись, приподнял ещё расслабленного, разморенного Кавеха и дал ему попить, поддерживая голову. Затем, легко подхватив на руки, понёс его в ванную. Тёплая вода, заботливые руки, мягкие прикосновения. Искупавшись, они вернулись в спальню и легли, переплетаясь конечностями, как единое целое. И уснули крепким, счастливым сном.