Кошмар Тристана

Тристану нужно было знать всё. С самого раннего детства ему не давали ответов. Почему никто в школе не мог знать, кем работает его отец? Почему только им двум можно было входить в чужие головы? Почему этим должен был заниматься именно одиннадцатилетний Тристан Ангюс? Почему он сам не мог решить, хочет он подвергать себя опасности и видеть чужие кошмары или нет? Почему он не мог избавиться от собственных? Где его мать и почему Альбер отказывался о ней говорить? Тристана эта секретность от отца знатно задолбала, особенно когда он подрос и понял, что некоторые тайны он вполне вправе знать. Вся его жизнь, казалась, постоянно была в чьих-то чужих руках. Его отца, задир в средней школе, этой грёбаной инвалидной коляски. И Тристан был намерен бороться с этим несправедливым отсутствием контроля. Своими путями, конечно же. Тристан уже столько раз навещал клинику, что для него стало настоящим потрясением когда он понял, что совсем не знает, как она устроена внутри. Он, например, никогда не заходил в палаты пациентов — пересекаться же с ними нельзя. А у них, оказывается, довольно удобные постели. Мягкие. У Тристана была неудобная кровать, он мог часами лежать в постели с открытыми глазами и беспокойно ворочаться. Отчасти поэтому он и выкрался на улицу в ту ночь. В клинику. Тристан не знал, как выглядит кабинет его отца в клинике. Тот, из которого он наблюдал за показателями сновидца и сына. Выяснилось, что там было не так чисто, как предполагал Тристан. И то-то он думал, что его отец — воплощение чистоплотности. Ничего подобного. В следующий раз может даже не говорить сыну убраться в комнате! Пусть за собой следит! Тристан не знал, что было в той секции, в которую ему запрещал заходить отец. В которой он слишком часто пропадал, чтобы быть просто подсобкой или чем-то таким. Там было жутко. Тристан бы даже сказал, что стрёмно. Плохо освещённый коридор, левая часть которого состояла из дверей с решётками, прямо как камеры тюрем из фильмов. Тристан хотел уйти как только пришёл, но всё же решил настоять на своём и продолжить нарушать правила, выстроенные отцом. Лампы назойливо жужжали и противно мигали. Мальчик боялся, что они полопаются, а осколки стекла прилетят ему в макушку. Или ещё хуже — в глаза. Не хватило лишиться ног, надо было ещё и ослепнуть. Тристана передёрнуло и он проехал вперёд. — Профессор. Кресло Тристана остановилось. Голос из первой комнаты с решёткой. Скрипучий, сухой, сонный. Всё тело вдруг оледенело. Мальчик медленно повернул свою голову влево, прислушиваясь и изо всех сил надеясь, что двери были заперты. Его коляска не была предназначена для быстрого перемещения, а двери лифта уж тем более. — Сколько времени…? Тристан нахмурил брови. Плечи всё ещё были испугано подняты, но дрожь в коленках была слабее. Зато появилось какое-то новое, неизвестное раньше чувство тревоги над самым горлом. — Кто это? — наконец-то выдавил из себя мальчик, поворачиваясь к двери. Он терпеть не мог свой тоненький, слабый детский голосок. Из-за него он звучал напуганным. А он не был напуган. Ни капельки. Тишина, повисшая после вопроса, была очень напряжённой. Даже слегка неловкой. — …Это я должен спрашивать у тебя. — наконец прохрипел голос, теперь уже немного бодрее. Тристан услышал шуршание за дверью. — Кто это? — Я первый спросил. — мальчик ощетинился. Он видел вампиров, троллей, мутантов вживую. Какой-то тихий голос был ему не ровня. — …А, стой. Я знаю. — голос почти моментально потерял свой прежний энтузиазм. Послышался вздох. — Ты ведь сын, не так ли? Как там тебя… — кто-то щёлкнул пальцами пару раз. — Тристан? Тристан вздрогнул и сжался. Ему захотелось свернуться в маленький-премаленький комочек, но ноги были приклеены к ступеньке кресла. — …Да, это я. — сглотнул он. — А ты кто? — Альбер тебе не рассказывал? — голос цокнул языком пару раз. — Каков нахал. Даже собственному сыну врёт. Мальчик хотел было возразить, но не нашёлся чем. К его сожалению, он даже был вынужден согласиться. Тристан принялся теребить свои волосы. — Меня зовут Леонар. Я очень рад с тобой познакомиться, Тристан. Мальчик несколько секунд сомневался, но потом всё же подъехал поближе к двери. Ему нужно было знать всё. — Что ты делаешь за этой дверью? — спросил Тристан, отводя взгляд на плиточный пол. — Рад бы я был знать. — невесело усмехнулся Леонар. Мальчик посмотрел на дверь, но ничего не ответил. — …Сижу. Ем, когда кормят. А когда никто не видит — сплю. — И почему ты здесь сидишь? — Твой отец меня ненавидит. Тристан запнулся и замолчал. Это было не то, что он ожидал услышать. Что он хотел услышать. Он выдохнул, немного дрожа, руками впиваясь в колени. Почему-то хотелось плакать. — И что? — И я его тоже. — А меня ты ненавидишь? — почему-то спросил Тристан. — …Пока что нет. — тихо ответил Леонар. Долгое время никто не говорил. — …Ты здесь только потому что мой папа тебя не любит? — уточнил мальчик. — Нет, не только. — тут же сказал Леонар, будто уже был готов к этому вопросу. — Есть ещё одна махонькая причина. — Какая? — Тристан повернул голову к двери. — …Ты абсолютно уверен, что хочешь знать? Дыхание Тристана невольно участилось. Как же он ненавидел эту фразу. Она звучала так, как будто ему не стоило знать. Как будто он мог, но ему не хотели говорить. Не хотели давать ему знать. Он немного скрючился и слегка сжал живот руками. Ему нужно было знать всё. — Да. Чем дольше Леонар молчал, тем труднее мальчику становилось дышать. — Я немного не в себе. — признался он. — Слегка сумасшедший. Капельку псих. Чуть-чуть крыша поехала, так сказать. А от меня… — Леонар остановился ненадолго, делая пару неглубоких вдохов. — …зависит жизнь очень важного ему человека. — Кого? — Тристан поднял свою голову. Плакать хотелось до изнеможения. — Тристан. В коридоре было оглушительно тихо. — …Мне пора спать. — тихо бросил Тристан, уезжая и нажимая на кнопку открытия лифта. — …Ах да, и ещё кое-что… — Леонар остановил его у самых дверей. — Меня просили тебе кое-что передать как только я с тобой встречусь. Тристан посмотрел назад. — Твоя мама очень любит тебя. И четыре года не возвращался.