В двух городах. Бал студенческого совета

Шарль присылает ему фото, после которого Ландо просто обязан позвонить Оскару по видеосвязи. Он застает их посреди разговора: — ...не смей надевать cravate. Ты все испортишь, клянусь. — Сложивший на груди руки Шарль стоял над ним, как скала. Хмурился, покусывая ручку во рту. — Из присутствующих здесь у меня одного есть чувство стиля, так что ты прямо сейчас закрываешь свой рот и делаешь то, что я тебе говорю. Понял? — Не думаю, что твой тон оправдан. — Пиастри, ты стал моим приемным сыном. Все Леклеры выглядят потрясающе, так что ты теперь обязан соответствовать планке. Ландо искренне смеется, слыша перепалку этих двоих. Шарль поворачивает голову: — Скажи, что я прав. — Он отворачивается, привлекая внимание Пиастри, — Ландо может хотя бы оценить объективно. Если бы не я, ты вообще пошел бы туда в толстовке и джинсах. — Шарль, хмурясь, продолжает крутиться вокруг фигуры Оскара, то застегивая, то расстегивая на нем пиджак. — Когда ты успел его купить? — Норрису приходится практически кричать, чтобы они услышали его приглушенный голос из динамиков телефона Оскара. — Я уверен, что это не тот костюм, который ты надевал на выпускной. — Шарль убедил меня, — Оскар опустил голову. На фоне Леклер активно закивал. Оскар в костюме выглядит... горячо. Его широкие плечи и спина эффектно подчеркиваются черным пиджаком, не блестящим, не лоснящимся, — чего, наверное, и стоило ожидать от Шарля, потому что у него действительно есть вкус. Ткань, очевидно, плотная и высококачественная и Ландо невольно думает о том, что, если он понял это даже по пиксельному изображению в экране телефона, остальные, кто будут сегодня рядом с Пиастри в зале, рискуют по-настоящему сойти с ума. Сколько Ландо себя помнит, одежда Пиастри была похожа на бардак с очевидным преимуществом спортивных штанов и шорт. Он никогда еще не выглядел так... взросло. Состоятельно. Деловито. — Сделай несколько шагов назад, мне нужно увидеть брюки! — Шарль кивает, соглашаясь с надрывающимся в телефоне Ландо, и заставляет Пиастри дважды повернуться вокруг своей оси. И брюки хороши. И задница в них — тоже. Весь Пиастри целиком в этом костюме выглядит непозволительно хорошо — так, будто модельеры одевали его специально для красных дорожек. Леклер не зря учится на искусствоведа: он действительно знает толк в том, как подчеркивать достоинства. Мысль невольно уносится вперёд: достоинство тоже в порядке. Во рту у Ландо начинает скапливаться слюна. Он все еще молод, полон сил, энергии и всего такого прочего. В конце концов, за окном уже темно, в Уокинге практически полночь — самое подходящее время для того, чтобы одиноко в темной комнате думать о горячем-горячем Оскаре Пиастри в его черном-плотном-качественном костюме, которые Ландо раньше не мог оценить в должной мере. Будто за эти несколько часов Оскар не просто стал выглядеть иначе, а буквально вырос: стал более представительным, серьезным, взрослым мужчиной, который не носит толстовки и разноцветные кепки; который выбирает пиджаки под ситуацию, а верхние пуговицы рубашки специально оставляет расстегнутыми, не надевая ни бабочек, ни галстуков. Такой молодой мужчина, перед которым колени подгибаются самостоятельно, вот что Ландо Норрис имеет в виду. Оск выглядит так, будто он уже большая шишка. Это заставляет Ландо в поисках трения свести колени под столом. Он нисколько не сомневается в том, что это произойдет: с усердием, дотошностью, педантичностью Пиастри его стремительный карьерный рост — вопрос времени, не больше, Норрис даже уверен в том, что его парень умудрится попасть на стажировку до окончания второго курса, из-за чего его вид в чертовом костюме кажется еще более привлекательным. Из-за того, что Оскар будет выглядеть так практически всегда в будущем: представительно и серьезно, готовый решать какие-то большие проблемы, как долбанный супергерой, которого будут звать в момент, когда все остальные не справляются. Как будто Ландо каким-то чудом умудряется подсмотреть мир, где все вокруг уже болтают головами, как болванчики и повторяют «мистер Пиастри», «мистер Пиастри», «мистер Пиастри». «Мы не знаем, как разобраться с этой сложной задачей, мистер Пиастри» — для молодых специалистов, которые будут стучаться к нему в кабинет, когда Оскар станет большим начальником в какой-нибудь компании или что-то такое. «Мы хотим предложить вам новые условия для сотрудничества, мистер Пиастри» — для международных партнеров, которые будут выстраиваться в очередь для того, чтобы работать с его чертовым парнем. «Можно попытаться проглотить абсолютно все, что для меня может дать ваш потрясающий горячий твердый член, мистер Пиастри?» — для него самого, Ландо Норриса. Возможно, когда-нибудь, тоже мистера Пиастри. Ландо давится слюной, из-за чего оба студента синхронно отворачивают головы от зеркала, чтобы посмотреть на экран телефона, где Норрис практически умер по самой нелепой причине на свете. — Все в порядке, не обращайте внимание. Ландо пытается отдышаться. Господи Боже. Господи Боже. — Ты уверен? Ты краснеешь. — C'est bon, tu es un enfant. C'est rouge parce que c'est le meilleur compliment, — ворчит Шарль и Ландо, если быть предельно честным, благодарен ему за то, что он перешел на французский, так что, возможно, он не умрет от смущения сегодня вечером. Это истинное милосердие от Леклера. — Верно, Ландо? — Ага. Точнее и не скажешь. — Шарль смеется, так что Ландо предпочитает не задумываться над тем, с чем он только что согласился. Оскару, судя по всему, этого оказывается достаточно: он замолкает, потупив взгляд. Впрочем, выглядит он счастливым, так что все в порядке. Ничего страшного. Из мыслей Норриса выдергивает недовольный голос Леклера: — Еще раз попытаешься задрать рукава blazer, я ударю тебя по рукам. Слышал? Эту часть Ландо пропустил, но вообще-то это даже к лучшему, потому что, увидь он то, как обнажаются предплечья мистера Пиастри: с родинками, четко выраженными венами, гораздо более бледные, чем его аккуратные тонкие руки, — ему приходится сознательно удерживать себя от того, что бы не начать тереться о сложенное между бедер одеяло, Господи, — слюна потекла бы прямо изо рта. Он жмурится. Чертов Оскар в своем чертовом костюме. Приходится шумно сглотнуть. — Ландо, все хорошо? — Tu es un idiot. — Шарль смеется: — Иди. И передай всем от меня привет. Ландо, глядя на закатывающего глаза Оскара, наскоро кивает головой в качестве прощания, потому что больше не может бороться с собой. — Эй, Лан, я... — Норрис быстро кладет трубку. Еще только этого голоса ему не хватало ко всему прочему, Боже. Убрав телефон в сторону, он честно пытается успокоиться: досчитать до сотни, вспомнить девочку со школы, которая принесла на урок крысу; Ничего не выходит. Корпус тела сжимается, интуитивно пытается согнуться, прижаться, занять такое положение, в котором мышцы живота и таза наконец-то напрягутся, как положено. Дыхание сбивается. Оск: Все в порядке? Да чтоб его.

Вы: ага

Ландо начинает прокатываться промежностью взад-вперед. Господи, это похоже на один из тех порно-роликов, которые он видел на прошлой неделе, где девушка терлась о подлокотник, стараясь ощутить стимуляцию. Норрис, с одной стороны рад, что у него в комнате кровать, которая не предполагает чертовы подлокотники, а с другой, он готов удавиться за возможность объездить что-то. Например, проклятые бедра Оскара. Мистера Пиастри. ...вероятно, даже оставив его костюм на нем. С губ срывается первый стон. Оск: ? Ты никогда не отвечаешь одним обычным «ага», Ландо, ты даже не использовал смайлики. Ты одержим смайликами. Оск: Не скидывай мои звонки.

Вы: я не могу говорить оска честно

Ландо чувствует, как начинает задыхаться. Из интереса он представляет каким тоном бы Оскар сказал «Не скидывай мои звонки». Что он бы выделил интонацией. Не скидывай мои звонки. Не скидывай мои звонки. Не скидывай мои звонки. Каждый из этих вариантов вообще-то кажется привлекательным. Господи Боже. Оск: Ты зол? Из-за бала. Если хочешь, я останусь дома, все в порядке. Я и сам-то не особо рвусь туда, как ты понял, просто Шарль сказал, что это то, через что должен пройти любой студент хотя бы единожды.

Вы: все ок я не против честно у меня нет с этим проблем клянусь тебе

Вы: не переживай

Пропущенный звонок. Пропущенный звонок. Оск: Ты обещал, что мы всегда можем поговорить. Обсудить что угодно.

Вы: боже оска нечего обсуждать правда

Он наверняка хмурится. Почему-то он немного похудел в университете, может быть, от переживаний из-за учебы, может быть, из-за того, что у него больше нет достаточно времени, чтобы готовить, как положено. Скулы Оскара стали заметно острее, а лицо немного вытянулось, стало будто старше, чем было. Как будто от Ландо уезжал юноша, а вернется к нему обратно уже мужчина. Молодой, привлекательный мужчина. Ландо знает, что он закатал рукава. Норрис знает его десять лет, нет никаких сомнений в том, что Оскар Пиастри закатал рукава своего пиджака. Оск: Ты обещал, Ландо.

Вы: мне очень сложно подобрать слова

Ландо сдается: он задирает футболку достаточно высоко, чтобы зажать ее между зубами. Ткань собирается гармошкой у него на груди. Домашние штаны легким движением спускаются до середины бедра. Оск: Я тебе помогу. Напиши, как есть, все в порядке. Вообще-то он всегда так делал — превращал его, Ландо, бессвязный поток слов, его чистое сознание, в полноценное предложение.

Вы: когда я думаю о том как ты выглядишь в своем костюме у меня так сильно стоит что мне буквально физически больно

Вы: в моем белье долбанная лужа оскар

Вы: теперь я думаю о том что написал это тебе и у меня перехватывает желудок

Вы: ты не выглядишь как оскар. ты выглядишь как гребанный мистер пиастри

Господи. Господи Боже. Футболка во рту тоже становится мокрой. Ландо хотел бы отсосать ему. Позволить молодому мистеру Пиастри расположить руку на его лице, охватив двумя пальцами место за его ухом, а другими двумя — местечко под нижней челюстью. Он бы погладил большим пальцем его по щеке, вне всяких сомнений. Может быть, сказал бы ему что-нибудь приятное. Отвесил бы ему самый пошлый комплимент, на который только способен, глядя ему прямо в глаза. В рубашке. Чтоб рукава были задраны до локтей, а стоящий воротничок прикрывал его шею. Господи, шея Оскара. Ландо вот-вот начнет скулить. — Ох, Оска, черт... Боже, Оск... — ни одно из слов не выходит разборчивым из-за того, что мокрая ткань футболки не позволяет ни его зубам, ни губам артикулировать. — Ох, что б тебя... На телефон приходит уведомление. Оск: Ты в своей комнате? Что за дурость. Оск: Я задал вопрос, Ландо. Ох, вот в чем дело.

Вы: да

Оск: Хочешь знать, где я? Это было бы вежливо, не находишь? Оск: Не заставляй меня повторять по несколько раз. В этом чате не будет ни одного сообщения, на которое ты не ответишь, верно, Ладно? Ты же хороший мальчик, Ландо? Господи. Господи Боже. Норрис чувствует, что уже близок к оргазму из-за двух жалких текстовых сообщений.

Вы: да черт да

Оск: Напиши.

Вы: да оскар я отвечу на каждое сообщение в этом чате

Вы: да я очень-очень хороший мальчик оскар

Оск: Ты хотел сказать «мистер Пиастри», верно?

Вы: да я так и хотел сказать мистер пиастри

Оск: Из-за тебя мне пришлось идти в туалет. Я не могу позвонить тебе. Пока что, во всяком случае. Оск: И поскольку мне приходится быть тихим здесь, ты тоже должен. Понял?

Вы: понял

Вы: о господи понял да я понял

Оск: Ты завелся из-за костюма? Не вздумай отнекиваться или врать. Он пожалеет, что начал этот разговор в переписке. Сто долбанных процентов.

Вы: представил что ты дал бы мне в рот не снимая брюки. просто расстегнул бы ширинку и ремень и заставил бы меня разбираться с этим самостоятельно

Кажется, сообщение так сильно выбивает его из колеи, что он пропадает на несколько минут. Ландо даже не врет: это действительно было бы горячо. Одну руку мистер Пиастри запустил бы в его волосы, сжимая мягкие кудри, направляя его голову туда, куда он сам посчитал бы нужным, а другую бы Оскар завел за спину, хватаясь за что-то в попытке удержаться на месте. Выгнул бы весь корпус тела вперед, потому что настолько бы сильно желал этого, вне всяких сомнений. Оск: Боже, Ландо. Это выглядит, как капитуляция. Он определенно недооценивал ранее, насколько Норрис готов посвятить себя этому действу.

Вы: ты сам спросил

Вы: или мне стоит сейчас обращаться к вам на «вы» мистер пиастри

Оск: Дай мне пятнадцать минут. Я попрощаюсь со всеми. Скорее всего, ему придется прикрывать брюки. Шарль ни за что не выпустил бы его из дома с курткой или пальто в руках, так что ему придется снять пиджак и взять его в руки перед собой, чтобы никто не увидел, что у него стоит. Господи.

Вы: я никуда не ухожу

Оск: Я и не предполагал, что ты уйдешь куда-то, Ландо. Я имею в виду, не смей кончать. Норрис перехватывает себя у основания. Хорошо. Хорошо. Это всего лишь пятнадцать минут. Ничего. Это кажется гребанной вечностью.

Вы: ты решил пожать руку каждому кто пришел сегодня или что

Оск: Замолчи. Ландо закусывает губу. Сложно удержаться от того, что бы не начать представлять, что Оскар занят какими-то важными делами. Как будто он на работе или что-то такое, занимается какими-нибудь важными и сложными вещами, а Норрис просто ждет, когда он закончит разбираться в том, в чем способен разобраться только мистер Пиастри, и уделит ему время. Ландо делает пометку у себя в голове: может быть, им стоит попробовать оттягивание момента оргазма. Когда-нибудь позже. Сейчас — точно нет. В глазах Ландо собираются слезы, когда Оскар наконец-то ему звонит. —... Шарль? — Уехал в аэропорт. — Норрис благодарен за то, что их разговор может начаться как самый обычный, естественный, несмотря на то, что они обсуждали выше. Это дарит чувство безопасности, не вызывает такой острой неловкости между ними. — Он улетает сегодня в Париж, выторговал возможность зачесть какую-то мелкую работу в Лувре в качестве практики на пять недель. — Вау. — Ага. Вау. — Так значит, костюм? — Голос Оскара стал ниже. — Не просто костюм. То как ты, выглядишь в костюме. Тишина. Шорох ткани. —... вы выглядите в костюме, мистер Пиастри. — Глаза непроизвольно закатываются от удовольствия. Ландо кладет телефон на соседнюю подушку. — Господи, Лан... — Мгм. — Если бы я знал, что тебе будет достаточно фотографии, чтобы так разогнаться, я бы даже из комнаты не вышел. Отправил бы Леклера на такси класса «комфорт» и пообещал бы ему оплатить покупку новых вещей, чтобы он не собирал чемодан. — Хах, — Норрис сжимает член в руке, балансируя на грани перед слишком приятным чувством, после которого удержать себя будет уже невозможно. — Не то чтобы я хотел слушать, как бы ты повел себя с Шарлем сейчас, если честно... — Нет-нет, — его голос становится строже. — Ты не разговариваешь со мной на «ты», верно? Ты сделал все, чтобы я освободился, отложил все свои дела и отменил планы на вечер. Я заслужил чуть больше уважения, Ландо, согласен? Ему приходится снова зажать зубами футболку и убрать руку в сторону, чтобы не спустить, будто это его первая дрочка в жизни. — Ты что, держишь что-то во рту? Клянусь, мне показалось, что звук стал гораздо более приглушенным. Ладно. Ты не ответил уже на три моих вопроса подряд. Испытываешь мое терпение? Господи. Чертов Оскар Пиастри. Норрис пытается сообразить и вспомнить о каких вопросах вообще идет речь. — Да, — он задушено стонет, — да, я не разговариваю с вами на «ты», мистер Пиастри. — Низкий хриплый голос с той стороны динамиков довольно отзывается похвалой. — Я... — Ты забыл. — Забыл, я... — держаться все сложнее. — Забыл, да. Пожалуйста, напомните, о чем вы говорили... — Я спросил, как ты считаешь, заслуживаю ли я чуть больше уважения от своего хорошего мальчика, м? Как ты считаешь? — Господи, — на его глазах выступают слезы, Ландо чувствует их, — да, конечно. Да. Мгм. Да, — прежде чем Оскар снова начинает говорить, Норрис шепчет: — да, я прикусил свою футболку, чтобы быть тише. Третий вопрос: да, тоже да. Оскар протяжно стонет, не стесняясь. Ландо хочет представлять, что он запрокинул свою голову назад, не в силах удержать ее вертикально. — Ты молодец, правда. Ты просто умница, Ландо. Я на самом деле так считаю. Ты же держался все это время, да? Ты не дал себе кончить, пока я не скажу тебе, верно? — Да, — звук выходит таким высоким, похожим на писк. Слезы текут по его лицу. — Ты умница. Хочешь, я расскажу тебе, что произошло бы сейчас дома, если бы я был там? Хочешь, Ландо? — Мгм. Звук голоса Оскара отдаляется: так, будто он отходит на один шаг назад, но тут же быстро возвращается на место. Секундную тишину разрушает звук упавшей на пол металлической пряжки ремня. — Ох, я бы поцеловал тебя. Больше всего на свете я хочу поцеловать тебя, Ландо Норрис. Я бы положил свою руку на твою шею, — он протягивает гласные. Издает такой свистящий звук, который случайно вырывается изо рта, если дышать с растянутыми губами, но стиснутыми зубами: что-то среднее между простым выдохом и шипением от боли, — и прижал бы твое лицо к себе. Опустился бы ниже на шею. Ландо начинает хныкать. —... и грудь, а потом еще ниже... Я бы тоже оставил одну руку на талии, чтобы чувствовать то, насколько на самом деле ты маленький, — он неприкрыто стонет, — слышишь? Наверное, я бы посадил бы тебя на стол. Так, что бы ноги свисали на пол. Лицом к себе. Целовал бы, пока губы не покраснели бы и не опухли. Все, это точно предел. Ландо физически не сможет. Он вздыхает, но Оскар перебивает его: — Нет-нет, слушай. Ты попросил сам. Слушай. Я бы все равно развернул бы тебя. Ты такой тонкий в моих руках, малыш, такой хрупкий, так что я просто поднял бы тебя на руках и развернул, не спрашивая, да? Ты не был бы против, Ландо? Голос Ландо звучит ломающимся. Слезы успели скатиться к затылку из-за гравитации или как там называется эта херня. — Нет, мистер Пиастри. — Расположил бы тебя на столе, спиной к себе, хорошо? Ты бы разрешил застегнуть ремень на одной из твоих рук рядом с ножкой стола? — Он продолжает так, будто ответ очевиден: — Правую или левую, малыш? — Правую, — Ландо не способен говорить об этом дальше. Он, все его тело буквально не способно выдержать это давление: — Оскар... мне так нужно, пожалуйста... Оск... — Эй, эй, все хорошо. Ландо, все хорошо, правда. Прикоснись к себе, слышишь? Все хорошо, я здесь, рядом с тобой. Эй. Ты умница. Ты справляешься просто отлично. Сконцентрируйся на моем голосе. Ты умница, я так горжусь тобой, Ландо. — Он шипит. — Ты сегодня был просто великолепен, хорошо? — Мгм. — Дай мне услышать. Этот звук, пожалуйста, отдай его мне. Это принадлежит мне. Ландо кончает так громко, как не делал этого никогда в жизни: его стон, смешанный с надрывным хныканием где-то из самого центра его груди, переходит в крик ближе к концу. От силы этого оргазма у него сводит ноги, из-за чего он складывается пополам, как бумажная кукла, которая не способна выдержать собственный вес. — Скажи «спасибо». — Господи, Оскар-гребанный-Пиастри. Гул в ушах не дает Ландо услышать, как кончает Оскар, но внутреннее чувство подсказывает ему, что это происходит, как только он начинает бормотать «спасибо».

***

Когда он выходит из душа на часах практически два. Оск: Ты в порядке?

Вы: ага 😴

Вы: а ты?

Оск: Я могу позвонить тебе? Норрис нажимает кнопку вызова первым. — Мне даже неловко от того, насколько ты смущаешься после. Как будто... — Это не так. Я вообще-то воспитанный и вежливый. Это не вопрос стеснения, Ландо, я просто... хочу, что бы ты чувствовал себя... нормально. Хорошо. Хорошо, он не ожидал этого. В груди что-то сжимается. Это его Оскар. Предсказуемый, понятный, близкий, это его родной Оскар. — Кстати, об этом, — Ландо падает на кровать, — кто занимался твоим секс-просветом? Я чувствую себя должником. Оскар сбивается: — О чем ты? — Ну, ты умудрился скрыть от меня того, с кем ты научился всему этому. Ну, — ему приходится очень осторожно подбирать слова: — быть таким обходительным и все такое. Чувствовать, когда нужно надавить, а когда отступить. Это реально впечатляет, потому что ты был рядом каждый день, а я достаточно внимателен, чтобы не пропустить кто за кем ухлестывает, так что я вынужден снять шляпу. — Никто. Ландо зевает: — Что? — Я ни с кем не был. — Ты врешь. — Норрис едва перебарывает желание сесть ровно. — Неа, — Оскара, кажется, это совершенно не смущает, — я влюблен в тебя лет с пятнадцати, Ландо. Я никого не скрывал, потому что мне было некого скрывать от тебя. — Ты помогал мне звать на свидание девчонок со школы. — Ага. — Стоп, Оска, ты гонишь. Ты месяцами выслушивал мое нытье, — Ландо очень редко использует слово «нытье» применимо к себе, но эта ситуация буквально обязывает его. — ... по поводу отношений с Марго. Ты поддерживал меня. — Ну да. Как я, по-твоему, должен был поступить? Мы были друзьями. Лучшими друзьями. Горло Ландо сжимается. — Какого хрена, Оскар? — Я не понимаю, почему ты завелся. — ...потому что я — скот! Пиастри смеется: — Господи, конечно нет. Просто тогда все было иначе. Конечно, я не был в восторге от этого, Лан, но тогда все было не так. Ты тогда не принял бы...это. Я просто разрушил бы нашу дружбу. В глазах Норриса снова начали собираться слезы: — Боже, Оскар... — Не вздумай извиняться или что-то в этом духе, — он зевает. — Все в порядке. Прошли годы, Ландо. — Я люблю тебя, слышишь? Может быть, не тогда, но сейчас — точно. Ты мне веришь? — Конечно, я тебе верю. Все хорошо. Они прощаются и Ландо успевает еще трижды сказать, что он любит, правда любит, честно-честно любит, так что под конец разговора у Пиастри сводит щеки от улыбки. Господи, ну и дурак.