Бабочка моя

Путь до места падения, казавшийся поначалу таким трудным и далеким, с каждым походом становился будто бы короче и незаметнее, а теперь Лосяш и вовсе не сумел бы вспомнить, как он пробежал его. Вспышки продолжались недолго, и к моменту, когда он достиг поляны, от них уже почти ничего не осталось. Разочарованный этой переменной Лосяш уже не ожидал найти ничего нового, когда подбегал к объекту, и в первые секунды, пока он еще не отдышался, пока пространство перед глазами все еще немного плыло, ему действительно виделся только все тот же неподвижный холодный камень. Однако, стоило его взгляду получше сфокусироваться, как он заметил, что от объекта отходят несколько тонких отростков, чем-то напоминавших корни растений, только сделанных из того же материала, что и сам камень. Они шевелились и шарили кругом, будто тонкие любопытные лапки. Дрожащими руками Лосяш достал фонарик и направил луч света прямо на камень. Отростки замерли на миг, прекратив свою бурную деятельность, а Лосяш, вспомнил, как им удалось успокоить объект в прошлый раз, и сказал почти шепотом: – Это я, я тебя не обижу. Он даже показал знак «Живи долго и процветай» из сериала «Звездный путь» – не то чтобы он верил, что объект смотрел этот сериал, просто это казалось очень уж подходящим к ситуации. Отростки оживились и продолжили копошиться. Теперь Лосяш подполз поближе вместе со своим фонариком и смог наконец разглядеть, что именно происходит. Это не было простым слепым и бесцельным ощупыванием почвы – эти своеобразные конечности подбирали мелкие камешки, куски коры, пылинки, снежинки – все, что можно было найти на поляне, и, крепко удерживая собранный материал, втягивались обратно в «тело» объекта, видимо, отправляя частичку на хранение. Глаза Лосяша загорелись, он даже забыл, что его привели сюда вспышки и что, возможно, те загадочные «люди в черном» пытались напасть на объект. Теперь его занимал только этот волшебный процесс, который был так хорошо знаком ему самому. Объект собирал образцы. Можно было бы подумать, что перед ним живой ученый, представитель инопланетной цивилизации, но все же опыт, интуиция, а заодно и результаты собственных исследований последних дней, подсказывали ему, что объект не живой, хоть отчасти и разумный. Он сидел рядом с объектом, смотрел на него завороженно, будто обрел нового друга, слегка дрожал от холода, но совершенно этого не замечал. Иногда он подавал тянущимся отросткам далеко лежащие палочки или камни, а затем даже дал собрать несколько проб с собственной кожи, волос, одежды и обуви. Кто знает, как долго он просидел так. Может, час, может больше. Рассвет еще не наступил. Тишину леса нарушил хруст веток и чей-то испуганный голос. Лосяш вышел из своего временного транса и осознал, что это голос Копатыча. Похоже, его отсутствие все же обнаружили. Не успел Лосяш опомниться и подняться на ноги, когда тот уже влетел на поляну, сверкая глазами и неся в одной руке перцовый баллончик, а в другой ковшик, видимо, чтобы оглушать им врагов по голове. Едва он увидел, как Лосяш сидит на мерзлой земле, светит фонариком на объект и глядит на него умиленными, завороженными глазами, Копатыч с грохотом уронил ковшик. Он мог прийти только к одному выводу: – Ты, кажется, помутился рассудком, – он сказал это почти спокойно и потрогал лоб Лосяша. – Да у тебя жар! – Послушай, – Лосяш повернулся к нему, указывая на объект. – Оказывается, это не просто объект. Я еще не уверен, но похоже, это исследовательский зонд. Ты же понимаешь, что это значит? – Это значит, что мы идем обратно! Ты не здоров! – твердо ответил Копатыч, схватил Лосяша под руку и потащил за собой. – Это значит, что где-то там, среди звезд, есть ученые. Такие же, как я. Ученые, которые отправили этот зонд. Ну разве не чудесно? – Ага, феноменально, – буркнул Копатыч, осознавая, похоже, что Лосяш вовсе не сошел с ума, а просто ведет себя, как полный… Лосяш. – Ты почему так легко оделся? Где шарф? Шапка? Чай не май месяц. А мы в Сибири! – Да ты и сам в куртке нараспашку, – возмутился Лосяш. Он пытался не отставать от Копатыча, быстро шагавшего по лесу и по-прежнему волочившего его под руку. – А ты сам посуди! – Копатыч, похоже, в самом деле рассердился. Он остановился на месте и повернулся, чтобы поглядеть Лосяшу прямо в глаза. – Просыпаюсь – тебя нет! Записки нет! Просто! Пустота! Лосяш только теперь понял, что поступил некрасиво, но кто же знал, что Копатыч и вправду может так за него волноваться? – Прости, – тихо ответил он. – Но я увидел свет, я решил, что объект может быть в опасности. – В опасности… а ты сам не в опасности? Что было бы, если б тебя схватили? Ты обо мне подумал? – О тебе? – Лосяш принялся перебирать в голове сценарии. – Не думаю, что тебя могли бы обвинить на работе… максимум допросили бы, но разве… – На какой работе, укуси меня пчела?! – очевидно, Копатыч хотел бы употребить гораздо более яркие эпитеты, но при интеллигентном Лосяше он привык отчего-то держать себя в руках, и все же теперь вот-вот готов был сорваться и обругать его последними словами. – Ты что, правда не понимаешь? – он нахмурился, но уже не от гнева, а как будто от боли. Теперь Лосяш по-настоящему напугался. – Копатыч, – только и смог повторить он. Конечно, он раскаивался, хоть до последнего и не мог поверить в то, что за него кто-то действительно, искренне может переживать, именно за него самого, как за человека, как за личность, как за живое, говорящее и мыслящее существо. Увидев его несчастное выражение лица, Копатыч тяжело вздохнул, прикрыл глаза и поджал губы, а затем, не говоря больше ни слова, подхватил его и, перекинув через плечо, направился в сторону гостиницы. Прежде Лосяш недооценивал, сколько силы кроется в его друге. Пусть он был крупным, но Лосяш отчего-то никогда не думал о нем, как о гладиаторе, способном вот так просто таскать взрослых людей не просто на спине, а перебросив через плечо, как Шрек Фиону в первом фильме. Или, возможно, Копатыч просто настолько испугался, что перестал замечать усталость, как бывает с женщинами, что защищают своих детей и ради этого поднимают невероятные тяжести. Чем дальше они уходили, тем больше Лосяш раскаивался в том, что ушел один. Впервые за время их пребывания здесь, он почувствовал, что объект ему уже не так интересен, исследования могут подождать, потому что в его жизни, возможно, происходило что-то более важное. Только вот в это по-прежнему тяжело было поверить. К тому же он не забывал о том, что по возвращении его ждет публичное осуждение. Даже если Копатыч не присоединится к линчующей его толпе, в чем Лосяш наконец почти убедил себя, захочет ли он по-прежнему быть на его стороне в этом кошмаре? В номере Копатыч усадил его на кровать, стянул с него промокшую от снега куртку, носки и штаны и, видимо, раздумывал, как лучше согреть Лосяша так, чтобы не усугубить его лихорадку. – Я не буду растирать тебя или засовывать в горячую ванную, тебе может стать только хуже, – сказал Копатыч, суетясь над ним, как над птенцом, только что вылупившемся в инкубаторе. – Какой же ты иногда глупый, господин умник, – проворчал он. – Кто выбегает в пижаме на мороз, а потом сидит на земле, отмораживая все самые драгоценные органы? Лосяш не отвечал, только давал ему возиться с собой. Судя по всему, у него и вправду поднялась температура, так что сознание затуманилось, уже не в первый раз за время его пребывания в этих краях. Копатыч отыскал где-то ртутный термометр и намерил у Лосяша тридцать девять градусов, после чего быстро завернул его в одеяло и навел чаю с малиной в неизвестно откуда взявшуюся большую металлическую чашку с нарисованной на ней маленькой бабочкой. Лосяш невольно улыбнулся. – И ты еще смеешься, – покачал головой Копатыч, но затем увидел, как на него глядят большие жалобные глаза, очевидно полные раскаяния. Он со вздохом погладил его по голове и уселся рядом. – Ладно уж, допей теплый чай и постарайся уснуть. Утром должно стать легче. Если нет, придется искать больницу. – Мне не настолько плохо, – слабо отозвался Лосяш. Он уже чувствовал, как странное сочетание холода и жара в его теле постепенно смягчается, склоняясь в сторону тепла, хотя голова по-прежнему кружилась и была полна тумана. – Но спасибо за беспокойство и извини. – Главное, чтобы ты поправился, – кивнул Копатыч. – И чтобы больше так не делал! – он снова повернулся к Лосяшу, глядя полу-сердито, полу-расстроенно. – Ты слишком за меня переживаешь, – Лосяш шмыгнул носом и сделал большой глоток малинового чая. С тех пор, как он вырос, никто не заботился о нем во время болезней, ему всегда приходилось справляться самому, так что он даже забыл, когда в последний раз пил чай с малиной, чтобы избавиться от жара. – Скоро командировка кончится, и тебе не придется возиться со мной… – Не говори так, – просто ответил Копатыч. – Я не понимаю, что ты имеешь ввиду, когда так говоришь. – Что я не заслужил твоей заботы. Ты еще не все обо мне знаешь, – что-то в его неясном сознании подсказывало, что если и делиться страшными секретами, то теперь. – Мне вовсе не обязательно знать, – Копатыч немного развернул кокон из одеяла с Лосяшем внутри, обхватил его руками и, внимательно глядя в глаза, попытался донести до него что-то важное. – Что бы там ни было, я ведь не стану относиться к тебе иначе. – Даже если я убил человека? – попытался пошутить Лосяш. – Если ты убил человека, значит он этого заслужил, – Копатыч отреагировал подозрительно серьезно. Повисла пауза. Лосяш почувствовал, как от слов Копатыча у него идут мурашки по спине. Было и жутко, и приятно, и очень неловко. – Чтоб ты знал, я никого не убивал, – на всякий случай пояснил он. – Вот и славно, – все так же серьезно ответил Копатыч. – А теперь давай-ка спать. Он аккуратно уложил кокон из Лосяша, сам устраиваясь рядом, на той же подушке. Лосяшу пришла вдруг странная мысль, что будь на месте Копатыча кто-то другой, этот кто-то мог бы начать приставать к нему, пытаясь воспользоваться его беспомощностью, и внутри все пришло в приятный покой от того, что с ним здесь именно Копатыч. Лосяш все вспоминал его слова о том, что он не станет иначе относиться к нему, что бы там ни было. Не мог же он говорить это просто так, лишь бы успокоить его? Или он уже все знал, просто делал вид, что не успел ничего увидеть? В таком случае ему действительно, должно быть, все равно, иначе он не смог бы притворяться так умело. Проснувшись утром, однако, Лосяш первым делом снова вспомнил о своем объекте. Идея, что Копатыч всегда будет на его стороне, приносила ему большое успокоение, но за эту ночь, полную обрывочных и невнятных снов, связанных то с их коллегами, от которых Копатыч его теперь неизменно защищал, то с людьми в черном, с которыми они сражались на световых мечах, эта мысль, что они теперь вместе, что они в некотором роде повязаны, как друзья или как кто-то еще, он так и не смог дать точного определения, стала частью его реальности настолько, что в его душе хватало теперь места и на другие дела. Тем не менее, увидев рядом все еще полусонного, хотя уже и не храпящего, Копатыча, который положил голову ему на плечо, будто сторожа его сон, Лосяш приподнял голову, чтобы разглядеть его лицо и попытался выразить благодарность единственным пришедшим в голову способом – прижался губами к его виску. – Проснулся, – улыбнулся ему Копатыч, ощупывая Лосяша на предмет высокой температуры и помогая ему выпутаться из кокона одеял. Увидев, что жар прошел, он пустил Лосяша принять душ, пока сам нашел для них немного пирожков на завтрак. – Копатыч, – с немного виноватым видом обратился к нему Лосяш, когда вышел из душа с головой, смешно замотанной в полотенце. – Если я сегодня пойду в лес, ты пойдешь со мной? На лице Копатыча отразилось сложное выражение. Кажется, ему было приятно, что на этот раз Лосяш сперва спросил его мнения, но в то же время ему ужасно не хотелось, чтобы тот снова выходил на мороз. – Твой организм наверняка еще не восстановился, – с сомнением сказал он. – Я знаю, но кроме нас некому помочь объекту укрыться от охотящихся на него «людей в черном». Теперь, когда я знаю, что он прилетел сюда для исследований, как я могу оставить его на произвол судьбы. Я и сам ведь понимаю, как это важно для них, для тех, кто прислал этот зонд, кто хочет узнать больше об этом невероятном мире… – Давай-ка подождем до вечера, – мягко сказал Копатыч, пока Лосяш присел рядом и принялся сушить голову полотенцем. – Если твой жар не вернется, так и быть, пойдем туда вместе. Проверим, как там поживает твой зонд, – он слегка усмехнулся, очевидно, его веселило это слово. – Спасибо, – немного расслабился Лосяш. – А теперь пора есть, – Копатыч вручил ему пирожок. Лосяш весь день не мог усидеть на месте и то и дело вскакивал, чтобы подойти к окну и попытаться что-нибудь разглядеть в море деревьев. Он точно запомнил место, где находился объект, но только и мог, что смотреть туда, надеясь, что ничего плохого не случится. А Копатыч, кажется, точно так же смотрел на него самого. Случается такое, что одним усилием воли человек будто бы способен отсрочить болезнь или же ускорить выздоровление. Лосяш, может быть, и не верил в это, но теперь так сильно надеялся, что ему не станет хуже, что к вечеру по-прежнему чувствовал себя вполне здоровым, разве что немного эмоционально нестабильным. Может быть, помогло теплое питье, которым пичкал его Копатыч, а может ему и просто-напросто повезло. Едва над лесом стали спускаться сумерки, он не смог больше ждать и настоял на том, чтобы они отправились в лес. Копатыч замотал его шарфом так крепко, что он едва мог шевелить головой и шеей, вдобавок они взяли с собой все оборудование и скудные средства защиты, что у них были. Пожалуй, будь воля Лосяша, они бы разбили палатку прямо около зонда, но мало того, что у них не было палатки, Копатыч такой план вряд ли одобрил бы. Зонд издал легкое свечение при их появлении, словно приветствуя хороших знакомых, и Лосяш, чувствуя себя немного глупо, погладил его в ответ, потому что подумал, что любое другое приветствие не будет понято искусственным разумом. В этот раз Копатыч откопал где-то два раскладных стула, а затем придумал развести на краю поляны костер, чтобы они могли проводить время с большим комфортом. – И как я не додумался раньше? – сетовал он. – Если бы мы принялись сразу же разводить костер, могли бы нечаянно уничтожить что-нибудь на месте происшествия, – возразил Лосяш. – Ах да, как я мог забыть, образцы… Посмотри-ка, кажется ему нравится тепло, – Копатыч указал на камень, который начал испускать мягкие волны с редкими искорками. – Как он может радоваться? Он все-таки не живой. – Я бы не был так уверен, – улыбнулся Копатыч, откидываясь на стуле и отпивая из своего большого термоса обжигающе-горячий сладкий чай. – Даже если оно не органическое, это еще не значит, что не живое. – Даже если так, – тон Лосяша намекал на то, что он все еще не считает, что это так, – откуда тебе знать, что это именно выражение радости? Может быть, ему грустно или страшно? Или он нам завидует? – Ты же сам говорил, что он изучает здесь все. Он ведь и нас успел неплохо изучить. Так что, если сообщает нам что-то, сообщает так, чтобы мы понимали. На этот раз Лосяш и вправду глубоко задумался, глядя на объект, который теперь снова выпустил свои «щупальца» и подбирал всякий мусор с земли, а одно даже осторожно протянул к их костру, чтобы зафиксировать ощущения, а может, чтобы заодно погреться. В тепле от костра и чая, среди поляны, которая со временем казалась все уютнее, окруженный запахом леса, горящих поленьев и едва уловимым медово-мятным ароматом, исходящим от шарфа Копатыча, повязанного на шее, Лосяш почувствовал легкую сонливость. В душе все еще жило некоторое беспокойство за многострадальный объект, но, когда с ним был Копатыч, это беспокойство будто бы пряталось куда-то в нору, поджав хвост. Теперь Лосяш даже убедил себя, что пока они несут это своего рода дежурство рядом с инопланетным зондом, к нему не осмелятся приближаться те, другие охотники за пришельцами. Но он оказался неправ. Они подкрались незаметно. Даже обычно настороженный Копатыч не услышал ни хруста веток, ни скрипа снега. Первым звуком, возвестившем их о чужом присутствии, был щелчок взведенного курка пистолета, такой же как в фильмах, только более звонкий, холодный и резкий, и затем раздался такой же резкий и холодный голос, разрезавший тишину, уют и теплоту. – Не двигайтесь!

♫ КИНО – Дерево ♫