Когда замерзает надежда

Конец Майншилд. Холод. Боль. Боль?.. Боль — одно слово, которое вызывает дрожь. И он это знает не понаслышке. Она пронзала его тело. Все тела. Всем больно? Почему он не может им помочь? Почему… он не может помочь… себе? Он ведь должен быть сильным. Он ведь верит, что он поможет им. Но… Он тоже чувствует эту разрывающую его, тянувшуюся за ним следом, словно разрастающиеся трещины, которые пронзали все органы, боль. Температура била хлесткими ударами так, что, несмотря на холод, становилось жарко. Но ведь… они не заслужили такого? Слез не было, а даже если бы пошли, то наверняка сделали бы больнее. Дышать было тяжело, почти что невозможно. А движения были болезненны: борьба за каждый вдох и открытые глаза. Нужно срочно что-то придумать, но как? Видя фигуры своих друзей, близких и знакомых, родных и не только, он чувствовал, как страх сковывает больше, чем сама боль. Он видел их лица, застывшие в гримасе боли, онемения и разного кол-ва эмоций. Хотелось закрыть глаза и навсегда позабыть, умереть с ними, лишь бы не вспоминать это, но жизнь не щадит. И понимание того, что он единственный, кто хоть как-то может им помочь, прошибло его сильнее, чем даже самый горячий душ в такое время. Кожа покрывалась тонким слоем льда. Как же больно. Лишь малое движение причиняет боль, сравнимую со сдиранием кожи заживо. Он полз, полз назад, ближе к генератору. Хрипя и выдыхая все больше воздуха, клял жирафа за его деяния, молил богов, дабы он выжил, чтобы все выжили. Пообещал, что, если выживет, то даст жирафу самую сильную пощечину и наверняка прибьет того. С этими мыслями он уперся в железное основание генератора, еще горячее. Блять. Кожа стала трескаться от резкой перемены температуры. Спину обожгло, пока передняя часть тела оставалась во льду. Сердце забилось с такой силой, что казалось, что должно остановиться. Почему он должен это терпеть? Открыв глаза, он вновь увидел фигуры друзей. Нет… он должен это терпеть. Ради них. Им ничем не лучше его. Он должен благодарить судьбу за то, что он хоть как-то может двигаться. Попытавшись подвигаться, он чувствовал, как ноют кости, все сводило судорогами. Но чувство того, что его родным также больно, давало ему сильную уверенность в себе и своих действиях, так что боль отступала на другой план. И это чувство так его вдохновило, что он еле вспомнил, что не знает, как им помочь. Ведь… генератор он не запускал, это делал Диамкей… он был, в принципе, против этой затеи и сейчас ненавидел себя так сильно, что прямо сейчас хотел сделать так, чтобы его сердце остановилось. Но удерживали его всё те же фигуры знакомых людей. В голову пришла мысль попытаться как-то разморозить Диамкея, дабы тот помог. Выйдя из своеобразного укрытия в виде низа генератора, он снова почувствовал, как в лицо ударили огромные хлопья снега и еще сильнее, чем до этого, холодный ветер. Сопротивляясь тому, чтобы его сдуло, Альфедов дошел до Диамкея. Дотронувшись до его руки, он почувствовал мороз. Как же неприятно и больно. Он потянул замороженную статую друга, молясь, дабы тот оказался жив. Усадив его ближе к трубе, но не достаточно близко, чтобы та обожгла его, он принялся ждать. Понимая, что Диамкей даже так может не согреться, он скинул с себя пиджак и, накинув на его плечи, стал растирать, надеясь, что это сработает. Надо было учить и физику, и биологию… может, хоть так бы знал, что делать. Хотя ни в одной книге не написали, что делать и как справиться с телом, которое больше напоминает ледяную статую, а не замерзшего человека. Потеряв счет времени, он чувствовал, как теряется тот самый огонек малой надежды, словно его тушил этот же леденящий ветер. А все проблески веры медленно растворялись под тяжестью происходящего. Диамкей оставался неподвижным, и даже не было признаков на лучшее. Время шло медленно, тянулось, будто насмехаясь над его безысходностью. Над его беспомощностью. Показывая ему, что хорошие концы бывают только в сказках, а жизнь никогда и никому не станет сказкой. Тепло генератора помалу растворялось в бесконечном холоде, что еще сильнее уменьшало шансы того, что Диамкей придет в себя. Альфедов понятия не имел, что делать дальше. Собрав все свои познания воедино, он пошел осматривать генератор со всех сторон, ведь вдруг там был какой-то рычаг, который можно дернуть — и всё будет в порядке. Обойдя все вокруг да около, ничего не поменялось, разве что теперь его ноги сводили судороги каждую секунду, а без пиджака было еще хуже. Хлопья снега были на его плечах, засыпались за шиворот, пробирались под одежду, хотя по ощущениям они пробирались в глубину его тела и сознания, охлаждая его изнутри. Резкая и внезапная боль прошибла его тело с такой силой, что он почувствовал, как теряет равновесие и падает в снег, не в силах пошевелиться. Он пытался встать, хоть как-то пошевелиться, но перестал чувствовать хоть какую-то часть своего тела. Чувствовал только боль — боль в сердце и холод, который исходил от всего, включая его самого. Мысли стали путаться, и с глаз все же пошли малые капли, которые поначалу попытались скатиться, но сразу же застыли на его щеках, как и время здесь. Альфедов стал мысленно просить прощения за всё, что произошло, за то, что он ничего не смог, что не помог никому из своих близких. Он всхлипнул и, уже плюя на боль, стал в голос, насколько позволяли ему силы, извиняться, поочередно прося прощения у каждого близкого и знакомого. Его голос хрипел, словно сломанное радио, но это его уже не волновало. Ничего его больше не волновало: ни боль, ни тревога, которая уже рассеялась от этого всего. Он мимолетно задумался, что будет потом. Ничего? Пустота? Или он все же встретится с ними? С друзьями, родными и близкими… А что будет после смерти? Он будет чувствовать радость? А грусть? А боль?.. А может, лучше ничего не чувствовать? Резкий гул пронесся эхом по всему Майншилду. Распахнув глаза, Альфедов увидел яркий свет. Неужели это и есть его конец? Вот такой… не признавшись… не сделав ничего масштабного для их спасения… как же им потом в глаза смотреть? А может, он вообще больше их не встретит? А что лучше?.. Свет пропал. Над лицом Альфедова восстала фигура. Это и есть бог? А значит, это и есть конец… Он прищурился, дабы рассмотреть так званого «бога» ближе, но рассмотрел только лицо Диамкея… Тот стоял, нависнув над ним, и молча потянул его назад, ближе к генератору…